Город разбитых надежд. Ангел для Ворона

– Я предлагаю тебе сыграть в игру. – Открываю барабан, извлекаю несколько пуль, прокручиваю и защёлкиваю. – Называется русская рулетка. Каждый по очереди будет стрелять себе в голову. Кто победит, тот останется жить. Ты первый.

Передаю ему револьвер. Антон обхватывает его дрожащими руками. В его воспалённом от страха мозгу даже мысли не появляется направить оружие против меня. Впрочем, это было бы бесполезно.

– Смелее, – подбадриваю его. – Испытай удачу. Говорят, новичкам везёт!

Антон зажмуривается, подносит дуло к виску и нажимает на спусковой крючок. Сухой щелчок. От облегчения он открывает глаза, дыхание его учащается, переходит в надрывный смех.

– Теперь… Теперь твоя очередь!

– Ага, – киваю, принимая из его рук револьвер, и упирая дуло ему в лоб.

– Что?! – Надежда в глазах мажора сменяется отчаянием. – Ты же обещал! Так нечестно!

– Нечестно, – соглашаюсь с ним и зачитываю приговор. – Зато справедливо.

Стреляю. Он валится на диван с выражением искренней обиды и недоумения. Скоро смерть сотрет с его лица все эмоции. Вкладываю револьвер ему в руку и оставляю на столе газетную вырезку со статьёй о недавнем суициде на кладбище. Такое вот запоздалое раскаяние.

Ухожу, аккуратно запирая дверь. Направляюсь в ближайший компьютерный клуб, чтобы почистить изображения на камерах. Когда-то меня научил этому бывший коллега. Сваливая из органов, я не думал, что подобное умение мне ещё пригодится.

Глава 13

Алиса

Тщательно мою руки и насухо вытираю их полотенцем, бросаю взгляд на своё отражение в зеркале над мойкой. Белый халат, длинные волосы уложены в аккуратную причёску и убраны под шапочку. Кажется, с момента его выписки прошла вечность, но я всё бессознательно жду, что он войдёт в перевязочную, а после ругаю себя за глупые мысли.

– Алисонька, – улыбается дядя Коля, заметив мои действия. – Ты отлично выглядишь, как и всегда.

– Спасибо, – благодарю я, раскладывая бинты.

– А у меня сегодня последний день. Вот, радуюсь, что твоё дежурство, хоть попрощаюсь с тобой.

– Поздравляю с выпиской. И, давайте, договоримся: больше к нам ни ногой?

– Да как же я без твоей улыбки? – ахает дядя Коля.

– Если вы попадаете в больницу только ради меня, тогда мне придётся уволиться. Ради вашего же блага.

– Ладно, – хмурится дядя Коля. – Я постараюсь.

Делаю своё дело, и он уходит, рассыпавшись в комплиментах. Вместо него приходят другие пациенты. Действую и говорю на автомате, потому что мыслями далеко отсюда.

Олег.

В голове снова прокручиваются те мгновения в «Лабиринте». Этот человек в потёртом кожаном пиджаке, настойчиво предлагающий мне сомнительное пойло. Взгляды десятков людей, прикованные к моей скромной персоне. Бармен, безучастно наблюдающий за развитием событий. И я, ждущая хоть чьей-нибудь защиты.

До чего же я была наивной и глупой, когда отправилась туда одна. Если бы я только знала, какой это притон. Где каждый взгляд – угроза, каждый шаг – риск. Но я пошла. Потому что хотела его найти. Хотела знать, что он жив и здоров. Что он не исчез навсегда.

И он не исчез. Он оказался рядом в нужный момент. Как будто и не уходил.

Телефон лежит на столе. Я беру его, смотрю на экран. Никаких сообщений. В кармане плаща до сих пор лежит старая визитка, которую он мне дал, написан на обороте свой номер.

«На всякий случай», – сказал он.

Я до сих пор так и не позвонила ему.

В перевязочную входит Максим. Здоровается, перекидывается ничего не значащими фразами с Таней, медсестрой, моей коллегой.

– Слышали? – начинает он, прихлёбывая кофе из картонного стаканчика. – Сын депутата Лебедева найден мёртвым в своих апартаментах? Говорят, самоубийство, но оно вызывает слишком много вопросов.

– Полиция твердит, что всё ясно: совесть замучила, особенно когда про суицид матери в газете прочитал. Мы же все помним тот случай годичной давности? – спрашивает Таня, а мы с Максимом переглядываемся и киваем. И она продолжает: – Но есть мнение, что это Каратель…

– Да ну, глупости, – перебиваю её. – Каратель – это просто легенда для пугливых. Но даже если это правда, и депутатского сына наказали за ту аварию, в которой погибли отец с ребёнком, то человек, сделавший это, – преступник. Не герой. Просто убийца.

Таня пожимает плечами.

– Лебедев-младший получил по заслугам.

– Так нельзя! Должен быть закон, и этот закон должен работать! Нужно добиваться правды законными путями!

– Идеалистка! – хмыкает Таня и выходит из перевязочной. Бросает на ходу: – Пойду, лекарства разнесу.

Мы с Максимом остаёмся вдвоём.

– Правда, считаешь его убийцей? – зачем-то уточняет он.

– Если Каратель существует, то да. А ты?

– Не знаю, – Максим пожимает плечами. – Сложный вопрос. Антон Лебедев не был невинной жертвой. Сколько горя он принёс другим людям. Те мужчина и ребенок были не единственными, кто пострадали, и ему всё сходило с рук.

– Мне очень их жаль. Честно. Очень. Я бы хотела для виновного справедливого наказания. Но этот Каратель… Кто он такой, чтобы судить? А если каждый так будет делать? Ведь для того и существует государство, чтобы не допустить произвола.

– А если оно не справляется?

– А если каждый будет считать, что оно не справляется? К чему мы придём?

– Очень интересная дискуссия, – почему-то улыбается Максим, а у меня щёки пылают оттого, что никто не понимает очевидного. – С удовольствием бы обсудил с тобой этот вопрос, но в более спокойной обстановке.

– Нет, извини, тема слишком тяжёлая для меня.

Максим с озадаченным видом открывает рот, затем закрывает, смотрит на меня странным взглядом, кивает и покидает перевязочную. А я остаюсь дорабатывать смену.

Вечером, попрощавшись с коллегами, выхожу на улицу. Осенний воздух встречает меня свежестью. Ветер играет с кончиками волос, а свет уличных фонарей разбавляет темноту золотистым сиянием. Я достаю телефон, собираюсь вызвать такси, но замечаю машину. Чёрный внедорожник. Дверь со стороны водителя открывается, и я вижу знакомый силуэт.

Он.

Олег.

Идёт ко мне. Одет аккуратно, в элегантное осеннее пальто. Гладко выбрит. От него пахнет изысканным парфюмом, от которого начинает кружиться голова, а сердце биться чаще.

– Привет, – говорит он, подходя ближе.

– Привет, – отвечаю я, расплываясь в улыбке.

– Кажется, ещё не так поздно. Кафе открыты, и я могу наконец-то угостить тебя чашкой кофе. Просто посидим, пообщаемся, что скажешь?

– С удовольствием.

Олег берёт меня за руку и ведёт к оставленной машине, помогает забраться на сиденье, а после садится за руль, заводит двигатель. Мы едем по вечернему городу, перекидываясь дежурными фразами о том, как прошёл день.

Через несколько минут он останавливается возле уютного кафе. Выходит, открывает дверь для меня.

– Поужинаем? – спрашивает Олег, когда мы заходим внутрь. – Ты после работы, наверное, голодна и очень устала.

– Есть немного, – его забота смущает, но при этом радует.

Чуть позже мы сидим за маленьким угловым столиком у окна, едим овощной салат, пасту с морепродуктами, пьём кофе: он – чёрный, я – с молоком и сахаром. За стеклом осенний полумрак, тусклый свет фонарей, редкие прохожие, спешащие домой. А внутри тепло, уютно, пахнет апельсином и корицей. Фоном играет музыка: тихая, ненавязчивая. Но я почти не слышу её. Потому что рядом он.

Олег сидит напротив, чуть откинувшись на спинку стула, обхватив чашку пальцами. Его глаза, серые, глубокие, как зимнее небо перед метелью, смотрят на меня. Не пристально, но так, будто видят всё. Каждую мысль, каждый вздох, каждое дрожание ресниц.

Я чувствую, как внутри всё становится мягким. Словно я – воск, который медленно тает под его взглядом.

– Я думал о тебе, – Олег нарушает установившееся молчание.

– Правда?

Мне хочется сказать, что я тоже думала о нём. Думала постоянно: засыпая и просыпаясь, завтракая, обедая, ужиная, делая перевязки, разнося лекарства по палатам. Но вместо этого молчу, с замиранием сердца ожидая продолжения.

– Правда, – кивает он. – Как ты смотришь на то, чтобы продолжить наше общение завтра?

– Я… Я думаю, это отличная идея.

Олег улыбается. Он доволен моим ответом.

– Тогда я заеду за тобой после обеда?

– Конечно.

Он берёт мою ладонь в свою, целует её тыльную сторону.

– Договорились.

А через полтора часа, лёжа в кровати, я думаю о том, каковы на вкус его губы, как крепки его объятия, и насколько горячо его тело.

Глава 14

Олег

Долго стою перед зеркалом в ванной комнате, тщательно сбривая острым станком щетину, успевшую отрасти за ночь. Всё это кажется непривычным: старательно готовиться к встрече, думать о том, как выгляжу. Но сегодня это важно.

Алиса.

Её имя растекается по языку насыщенным пряным потоком, как первый кусочек шоколадного фондана. Там, где чужие имена просто слова, её – вкус. Сладкий, но не приторный. Густой, почти терпкий, будто вино из чёрной смородины. Оно прикасается к моему сознанию, как нежный бисквит ко рту после строгой диеты: осторожно, с наслаждением, с трепетом. А после разливается внутри, как малиновый топинг для изысканного десерта: ярко, немного кисловато, но безумно соблазнительно. Я не ожидал, что привычное сочетание букв может быть таким… лакомым. Это не просто звук. Это вкус наслаждения, который я забыл.

И я не знаю, что меня тревожит больше: страх провала или желание сделать всё безупречно. Я давно потерял связь с нормальной жизнью. С теми простыми радостями, которые для других обычное дело, а для меня чудо. И я не хочу спугнуть его.

Покончив с бритьём, надеваю чистую рубашку: не ту потёртую, которую ношу каждый день, а новую, белую. Смотрю на себя в зеркало. Не герой мелодрамы, но, пожалуй, выгляжу достаточно прилично.

Сажусь в машину. Автомобилем я пользуюсь редко, только в исключительных случаях. И этот случай именно такой. В остальное время он простаивает на платной парковке. Дорога до Алисы длинная, мы живём в противоположных концах города. По пути останавливаюсь у цветочной лавки, выбираю букет. Думаю, что нежные чайные розы с воздушными гипсофилами идеально подойдут для нашего свидания.

Подъезжаю к дому, поднимаюсь на этаж, жму на звонок. Жду. Сердце бьётся чуть чаще, чем обычно. Очень странно волноваться перед встречей. Как правило, всё проще: пришёл, сделал дело, ушёл. Но с ней… С ней всё по-другому.

Дверь открывается. И я не могу сдержать улыбки от удовольствия вновь увидеть Алису.

Она стоит в проёме, волосы уложены в аккуратную причёску, взгляд удивлённый, но тёплый. Она тоже рада встрече. На ней вязаное платье насыщенного винного цвета, лёгкий шарф на плечах. Пахнет чем-то домашним и одновременно изысканным. Возможно, это её духи. Или просто она сама.

– Привет, – говорю, протягивая букет. – Это тебе.

Ангел берёт его осторожно, почти благоговейно.

– Олег… Спасибо. Он такой красивый.

– Ты тоже, – пожираю её глазами.

Алиса смущается, но не прячет взгляд. Это мне нравится. Она не играет. Она настоящая, живая.

– Зайди на минуту, – просит она, делая полшага назад.

Вхожу в прихожую. Уютно. Чисто. Пахнет кофе и лавандой. На вешалке её плащ, рядом пара осенних полусапожек на невысоком каблуке. Алиса ставит букет в вазу, аккуратно расправляя листья.

– Готова?

– Да, – кивает она, берёт сумочку, накидывает плащ. – Только ключи возьму.

Беру её за руку, и мы спускаемся. Никто не торопится. Чувствую её близость, её дыхание, её тепло. Она идёт рядом, и я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы этот спуск никогда не заканчивался.

Когда выходим на улицу, холодный воздух обжигает лицо. Мы останавливаемся на секунду. Она поднимает на меня взгляд, улыбается. Чуть робко, но искренне.

Предлагаю ресторан. Это первое, что мелькает в мыслях. Вообще не представляю, как происходят свидания с Ангелами. Но она смеётся:

– Может, просто прогуляемся?

Её слова удивляют меня, но я не против. Киваю, и мы идём к ближайшему парку. Листья на деревьях окрашены в золотые, бронзовые и багряные цвета. Они тихо шуршат при каждом порыве ветра и падают под ноги, усыпая землю и аллеи осенним покрывалом.

– Ты часто здесь бываешь? – спрашиваю я.

– Не очень, хотелось бы чаще, – отвечает она. – Здесь красиво в любое время года.

Мы подходим к пруду. Под порывами ветра его поверхность покрывается лёгкой рябью. По воде скользят утки. Алиса ведёт меня на деревянный мостик, достаёт из сумочки небольшую булочку и разламывает её на мелкие кусочки. Утки реагируют сразу: крякают, плывут быстрее. Где-то рядом слышится поскрипывание качелей и детский смех, издалека доносится лай собак. А я ловлю себя на мысли, что давно не чувствовал такого умиротворения.

Когда булочка кончается, мы продолжаем гулять. Никуда не спешим. Её рука покоится на сгибе моего локтя. Вдыхаю аромат её волос: лёгкий, почти незаметный, но настолько притягательный, что хочется запомнить его навсегда. Мы говорим. Обо всём и ни о чём одновременно: о парке, о городе, о любимых занятиях.

– Почему ты ушёл из полиции? – задаёт Алиса неожиданный вопрос.

И что мне на него ответить?

– Решил открыть собственное дело.

Лгать Ангелу неприятно, но, в конце концов, это почти правда.

– Какое? – в её глазах загорается любопытство.

– Собственное детективное агентство.

– Вау! – восхищённо ахает Алиса. – Так интересно!

– На самом деле не очень, – хмыкаю, вспоминая о рутине. – В основном мои клиенты – это мужья и жёны, заподозрившие своих супругов в неверности.

– Так глупо, – разочарованно бормочет моя очаровательная спутница.

– Ты так считаешь?

– Ну да. Ведь неспроста у них появляется запрос проверить свою вторую половинку? Значит, что-то перестало устраивать в отношениях. А если это так, не лучше ли просто расстаться, и уже не важно, была измена или нет?

Прижимаю к себе эту восторженную идеалистку. Прячу её от ветра.

– Все мои клиенты – очень богатые и уважаемые люди. Для них супруг – партнёр по бизнесу, а брак – выгодная сделка. И если партнёр замешан в хитрых махинациях, то к чёрту такого партнёра. Любовь и прочие чувства здесь просто помеха. Только холодный расчёт.

– Понятно, – вздыхает Алиса.

Рядом с ней время летит незаметно. Постепенно становится темнее. Солнце опускается ниже, раскрашивая облака в розовые и оранжевые оттенки. Фонари начинают зажигаться один за другим. И мы идём мимо скамеек, где сидят пожилые пары, мимо детей, играющих в догонялки, мимо одинокого художника, выложившего своё творчество под осенним небом в надежде продать хоть что-нибудь.

Алиса останавливается напротив его картин. Внимательно рассматривает. Взгляд её цепляется за сидящего на подоконнике маленького смешного котика с огромными глазами и высунутым языком. Она улыбается, очень мягко и нежно.

– Он тебе нравится? – спрашиваю я, подходя ближе.

– Да, он такой глупыш, – отвечает она, не отводя взгляда от полотна. – Он заставляет меня смеяться всякий раз, когда я его вижу.

– Мы берём его, – говорю я и достаю бумажник.

Алиса поворачивается ко мне, удивлённая:

– Что? Нет, Олег, это слишком…

– Мне нравится, как ты улыбаешься, когда смотришь на этого кота, – перебиваю я. – Значит, он должен быть у тебя.

Художник аккуратно оборачивает картину упаковочной бумагой и протягивает мне. Я передаю Алисе. Она держит её осторожно, словно это не просто холст, а нечто ценное.

– Спасибо, – говорит она, глядя на меня. – Этот котик такой милый.

– Просто хотел сделать тебе приятно.

Снова забираю у неё картину: не нести же ей такую тяжесть. Провожаю Алису до дома.

В какой-то момент она произносит:

– Знаешь, теперь я точно должна буду пригласить тебя к себе, чтобы повесить эту картину.

– В любое время. Когда скажешь.

– Сейчас…

Глава 15

Алиса

Я сама не понимаю, как эти слова с приглашением зайти на чашку кофе, а после повесить картину, вырвались у меня из груди. Они прозвучали легко, почти естественно, как нечто само собой разумеющееся, но сейчас внутри у меня всё сжимается от волнения. Я чувствую, как жар поднимается к щекам, и надеюсь, что Олег этого не замечает. Поражаюсь своей смелости.

Он смотрит на меня, чуть наклонив голову, будто пытается разгадать мои мысли. Его глаза, тёмные, глубокие, немного опасные, но эту секунду в них мелькает тень улыбки.

– Значит, сейчас, – кивает Олег.

И я выдыхаю. Мне так хочется, чтобы он задержался, хочется продлить нашу встречу, хочется прикоснуться к нему, почувствовать вкус его губ, тепло его рук.

Мы идём к моему дому медленно, говоря о каких-то пустяках. По пути он несёт картину, а я чувствую себя странно: одновременно испуганной и возбуждённой, будто стою на грани чего-то большего. В голове проносятся мысли: а что, если это всего лишь мгновение, и завтра всё вернётся на круги своя? Но я отгоняю их, ведь сейчас есть только этот момент, этот вечер.

Когда мы заходим в квартиру, я включаю свет в коридоре и слышу, как Олег ступает следом. Тишина дома кажется вдруг слишком плотной. Олег снимает пальто, вешает его в шкаф, потом помогает раздеться мне.

– Куда повесим котика? – спрашивает он, держа картину перед собой.

– Давай в гостиную. Над диваном.

Он кивает. Я заглядываю в крошечную кладовую, беру ящик с инструментами, доставшийся мне ещё от деда, и несу Олегу. Несколько ударов молотком по гвоздю, и готово.

– Теперь здесь живёт кот, – довольно говорит он, вешая полотно и делая шаг назад.

– Так быстро? – удивляюсь я. – Спасибо.

Олег поворачивается ко мне. Мы стоим совсем рядом. Почти касаемся друг друга. Я чувствую запах его кожи, смешанный с лёгкой горчинкой пота, и моё сердце бьётся быстрее.

– Кофе? – спрашиваю я, чтобы разорвать паузу.

– Конечно.

Я иду на кухню, но на пороге оборачиваюсь. Олег какое-то время смотрит на картину с котом, словно прикидывает, насколько ровно она висит. Затем подходит к книжным полкам, берёт одну из книг, перелистывает пару страниц. А я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он остался. На ночь. И навсегда.

Когда кофе готов, я разливаю его по чашкам, добавляю в свою две ложки сахара и молоко. Олег садится за стол, я ставлю перед ним пирог, приготовленный ещё утром до его прихода.

– Пахнет домом, – говорит он.

– Так и должно быть.

Я улыбаюсь, подхожу к радио. Включаю его. Из динамиков льётся мягкий джаз: одна из моих любимых мелодий. Я закрываю глаза, позволяю музыке наполнить комнату. Она расслабляет, окутывает нас, как тёплый плед. В такие моменты мир кажется простым и понятным, а всё остальное – несущественным.

Олег ставит чашку на стол, протягивает мне руку.

– Ты позволишь пригласить тебя?

Я удивлённо смотрю на него, но беру его ладонь. Его прикосновение обжигает, и я чувствую, как внутри всё замирает, а затем начинает трепетать. Олег прижимает меня к себе. Я слышу его сердце, которое стучит так же громко, как и моё. Его руки такие сильные, такие надёжные. В этот момент я понимаю, что готова доверить ему всё.

Он ведёт меня легко и уверенно, будто всю жизнь только этим и занимался. Мы неспешно двигаемся в такт музыке. Его ладони на моей спине, мои пальцы на его плечах. В этом движении есть что-то магическое, что-то, что заставляет меня забыть обо всём остальном.

В какой-то момент Олег наклоняется. Я инстинктивно тянусь к нему, и его губы касаются моих, осторожно, почти вопросительно. Лёгкий как пёрышко поцелуй. Сначала я отвечаю так же, мягко, неуверенно. Просто позволяю себе впустить его, почувствовать. Но потом… потом что-то внутри меня начинает пламенеть. Медленно, но необратимо. Это чувство, словно искра, которая вспыхивает и разгорается в яркий огонь.

Олег опускает руку мне на талию, притягивает чуть ближе. Его ладонь широкая, тёплая, уверенная. Я поддаюсь, вжимаюсь в него всем телом, как будто только сейчас понимаю, как сильно хотела этого прикосновения. Как сильно хотела его.

Поцелуй становится глубже. Его язык касается моего, и я отвечаю ему лёгким стоном. В этом звуке вся моя нежность, вся моя страсть. Олег слышит его, чувствует. И целует меня так, словно боится, что я исчезну, как будто этот момент единственный, что у нас есть. Его губы становятся жарче, движения увереннее. Он берёт больше, а я даю. Даю всё, что могу.

Пальцы путаются в его волосах. Я тяну его к себе, не желаю отпускать. Его вторая рука скользит вверх по моей спине, останавливаясь между лопаток, будто хочет убедиться, что я никуда не денусь. Что я с ним. Здесь. Сейчас.

И в этот момент мир сужается до одного-единственного: его губ, его дыхания, его сердца, которое я почти не слышу, потому что моё бьётся так громко, будто хочет вырваться ему навстречу. Этот момент кажется вечностью, и в то же время он пролетает слишком быстро.

Олег всё-таки отстраняется. Медленно. Неохотно. Его глаза расширены, взгляд затуманенный, грудь вздымается. Я тоже не могу говорить. Только дышу. Глубоко. Шумно. Счастливо. В этом дыхании вся моя благодарность за этот миг, за эту близость.

Он гладит меня по щеке.

– Прости, – шепчет он. – Я не хочу торопиться.

Его голос низкий, немного хриплый. Я киваю. Не в силах произнести хоть слово. Сердце бьётся где-то в горле. Я чувствую ноющую пустоту из-за того, что он больше не вжимает меня в себя. Но я понимаю, что это правильно.

– Мне тоже нужно время, – говорю я, стараясь улыбнуться.

Теперь кивает он. Тоже улыбается в ответ. Берёт мою руку, держит в своей. Просто держит. Без слов. Без лишних движений. И я тону. В его улыбке, в его глазах. Как в омуте. И в этом простом жесте вся его нежность, вся его забота.

Мы возвращаемся за стол, допиваем кофе. Джаз продолжает играть. За окном окончательно темнеет. А в душе зарождается надежда, что у нас может быть нечто большее, чем случайные встречи. Что впереди нас ждёт что-то удивительное и светлое, которое изменит нашу жизнь навсегда.

Глава 16

Олег

Сижу за барной стойкой, кручу в руках бокал с виски. Всё ещё думаю об Алисе и нашей с ней последней встрече. Даже сейчас, по прошествии нескольких часов, мне слышится её голос. Стоит вдохнуть полной грудью, и я чувствую её запах, ощущаю на губах тепло и влажность её поцелуя.

Не хочу спешить. Хочу прочувствовать каждое мгновение, когда она рядом, насладиться её взглядами, улыбкой, прикосновениями. Хочу остановить время, чтобы вечно ощущать тепло её нежных рук, слышать её ласковый шёпот, видеть блеск в её бездонных глазах.

Мне нужно переключиться. На время погрузиться в привычный мир. Именно поэтому я здесь, в «Лабиринте», в месте, где царит полумрак и витает тяжёлый запах животных страстей.

– Гриш, плесни ещё, – говорю, не глядя на бармена.

Тот молча кивает, берёт бутылку, наполняет мой стакан янтарной жидкостью. Виски пахнет дымом и деревом. Я подношу его к губам, делаю глоток. Горло обжигает. Хорошо. Нужно почувствовать что-то настоящее.

Музыка в зале становится медленнее. Из клубного хаоса вырывается низкий, соблазнительный ритм. Свет на сцене смещается, фокусируясь на правом углу. Зал начинает шевелиться: кто-то свистит, кто-то аплодирует.

Я поворачиваюсь на звук.

Вера.

Она выходит на сцену неспешно. С расчётливым достоинством ступает по подиуму, освещённому тёплыми, чуть дрожащими лучами софитов. Её движения уверенные, плавные, будто она исполняет некий ритуал, призванный превратить смертную женщину в богиню. Богиню низменных желаний и плотских вожделений, возмутительных, презренных. Тех самых, которым нет места в обычной жизни. Но здесь… В царстве порока… Здесь можно всё.

Музыка набирает силу. Низкий, пульсирующий бас обволакивает зал как плотный туман. Вера закрывает глаза, впуская ритм в себя, и начинает танцевать. Сначала медленно. Каждое движение отдаётся в её теле, как удар сердца. Пальцы скользят по плечам, груди, бёдрам. Каждый жест продуманный, но кажущийся спонтанным. Она знает, что делает, знает, как разжечь в мужчине то, что он сам старается подавить.

Она поворачивается к залу спиной, слегка наклоняется, и несколько мужчин в первых рядах невольно вскидывают головы. Кто-то издаёт восторженный рёв, кто-то швыряет на сцену пачку купюр. Вера ловит взгляд одного из них. Мужчина старше неё, с выдающимся пузом, в дорогом костюме, с полным бокалом в руке. Она улыбается ему, томно, многообещающе. Он бросает ещё.

Желание уйти возникает сразу. Но я остаюсь. Смотрю. Не потому, что хочу. А потому что должен. Её взгляд скользит по залу и находит меня. Вера замирает. Едва заметно, но я ловлю это мгновение слабости. Всего лишь доля секунды, и танец продолжается в прежнем темпе.