Он не дал мне упасть

Я снова чувствовала его горячее дыхание на моей макушке. Стало очевидно, что ему нужно. Пункт про то, что меня никто не будет трогать, я уже нарушила… Наверное, можно и дать то, что он хочет. В конце концов, он так сильно запарился. В кино сводил. Завтрак сделал. Теперь в галерею готов вести. Мне в принципе без разницы. Можно и переспать. Главное, выпить перед этим. Хотя нет. Лучше не пить до защиты диплома. Хочу все запомнить. Все прочувствовать. В душе давно поселилась разъедающая пустота. И я долгие месяцы ничего не чувствовала. Теперь тоже не чувствую, но поняла, что хочу попытаться. Йонас симпатичный, но полюбить кого-то я не смогу, поэтому безопасный. Добавлю в свой список на этот месяц секс с парнем. Почему бы и нет? Очень даже да.

Я расчесала волосы своей расческой. Взяла с собой все личные вещи, чтобы остаться в этой квартире. Может, и к лучшему. Оставаться одной мне теперь не хочется. Эгоистично, конечно. Но что поделать. Он сам притащил меня к себе. Интересно, отвезет ли домой вечером? Уговор был остаться у него только на выходные.

Я взглянула в зеркало на опухшее лицо. Стефан сильно бы возмутился, увидев такой мой внешний вид, который всегда был ему важен. Рядом с ним должна быть только ухоженная девушка. Наверное, всем парням это важно. Йонасу тоже? Я помахала руками на лицо, но, разумеется, от этого краснота никуда не исчезла.

Я вышла из ванной и вернулась за стол, на котором стояла тарелка с остывшим омлетом. Йонас сидел на диване. Что-то печатал в ноутбуке. Выглядел задумчивым. Я села на его место, чтобы видеть его, и притянула к себе тарелку. Он поднял голову. Его сосредоточенное лицо изменилось, и он поднялся, скидывая с колен ноутбук. Я замерла, увидев его резкие движения.

Он подошел, схватил тарелку и засунул в микроволновку. Я обернулась. Выглядел он серьезным, стоял и смотрел на секунды, сменяющие друг друга, пока не прозвенел сигнал, и он достал тарелку. Поставил передо мной и вернулся на диван. Я взглянула на остывший чай. В горле пересохло, и я захотела сделать глоток. Потянулась за кружкой.

Йонас снова подскочил и забрал кружку из моих рук. Я с недоумением покрутила головой. Обернулась. Он вылил чай и налил новый. Горячий. Я поерзала на стуле. Очевидно, он очень хочет заполучить меня, раз так утруждается.

Йонас сел на диван и погрузился в ноутбук.

Наблюдая за ним, я начала доедать омлет. Йонас не вызывал во мне тех чувств, которые вызывал Стефан. Сердце не колотилось в груди. Наверное, оно умерло еще год назад. Разбитое сердце не собрать. Не склеить. Не почувствовать больше того, что было. Я стерла очередную слезу, бесшумно скатившуюся по щеке. Хорошо, что бесшумно, так не буду привлекать к себе внимание этого ненормального.

Йонас словно услышал меня и поднял взгляд. Увидел, как я стираю слезы, которые предательски продолжали течь. Вообще нормальное для меня состояние, но обычно такое происходило дома, когда я была одна, или во время прогулки вечером, когда в темноте никто не видел моего лица. Но вот сейчас они лились на глазах у незнакомого парня, и это показалось странным. А ему, очевидно, нравятся вот такие сломанные, раз он продолжает смотреть на меня. Не отворачивается и даже поднимается с дивана. Я испуганно схватила чай, сделала глоток слишком большой. Обожглась.

– Ай! – вскрикнула я, вскакивая со стула и опрокидывая кружку.

Она упала и разбилась. Осколки разлетелись по полу. Я задышала чаще. Паника. Очень не вовремя. И почему именно сейчас? Я отшатнулась назад.

– Ада, что с тобой?

Встревоженный голос Йонаса немного заземлял. Может, только поэтому я до сих пор часто дышала, а не задыхалась, как раньше.

Что, черт возьми, происходит? Я не понимала. Все было нормально минуту назад. Я резко села на пол и обняла колени руками. Все еще дышала громко. Йонас сел рядом.

– Не поранилась? – спросил он.

Я взглянула в его зеленые глаза. Взволнованные глаза. Почему так смотрит на меня? Переживает? Но ему ведь все равно. Он просто хочет того же, что и все.

Йонас потянулся ко мне и большим пальцем смахнул слезу с моей щеки. И вот сейчас, кажется, станет хуже, потому что дышать труднее.

– Пожалуйста, – попросила я.

Йонас отдернул руку. Поднялся и вышел из гостиной. Наверняка обиделся.

Нужно уже дать ему то, чего он хочет, чтобы он отпустил меня домой. Желательно этой ночью, в темноте, чтобы не видеть его лица при этом. Если буду представлять, что это Стефан, не случится приступ паники. Хотя утром в ванной Йонас обнимал меня, и все было нормально. Как странно.

Он вернулся и собрал осколки с пола. А я продолжала сидеть, отодвигаясь от него дальше и забиваясь в угол.

Глава 5

Если кто-то и больной на всю голову, то это я. Знакомьтесь. Идиот Йонас Даль, собственной персоной. Эта странная больная привычка… угодить кому-то заставила меня обратить внимание на то, что омлет уже явно холодный и его надо разогреть, а после я вспомнил про остывший чай. И вот Ада обожглась. Снова плакала. Неутолимое желание стереть ее слезы с щек захватило меня. И вопреки здравому смыслу я это сделал. Дебил.

– Пожалуйста, – жалобно выдавила Ада.

Наверняка очень напуганная моим действием. Она забилась в угол и обняла себя. А все, чего хотел я в этот момент, – это утешить ее. Обнять и пообещать, что с ней будет все в порядке. Что ее больше никто не тронет. То есть никто, кроме меня. Да, я оказался самым настоящим лицемером. Иронично. Никогда не думал, что я эгоист. Несмотря на все мои больные качества гиперзаботы и опеки.

Я убрал осколки. Затем взял ноутбук и вышел. Перед этим окинул взглядом комнату и убедился, что острых предметов нет.

Решил, что все же ей стоит побыть одной. Потому что все испортил. И как она расскажет мне о случившемся? Она должна доверять мне, а не бояться. А сейчас она боялась меня и, судя по ее взгляду и фразе, очень сильно.

Не думал, что кто-то будет меня бояться. Всегда считал себя слишком добрым и отзывчивым. Хотя отношения с Еленой изрядно меня потрепали, и все же в клубе я схватил Аду за руки, а после у себя дома в ванной. Да, кажется, я действительно теперь могу напугать кого угодно. Но Аде точно сейчас это не нужно. И зачем я вообще смотрел на нее. Она ведь плакала молча. Мог сделать вид, что не заметил.

– Можно я пойду? – раздался голос со стороны коридора, и я обернулся.

Ада стояла в дверях. Опухшее лицо от слез. Опущенный взгляд. Если я и думал, что помогу ей, то определенно точно стал рыть яму не только себе, но решил сразу сделать ее для двоих.

– Куда? – спросил я.

– В галерею, – ответила Ада.

– Сходим вместе.

Я поднялся и направился к выходу. Ада прошла к порогу и застыла в проходе. Что-то пробормотала под нос, затем отступила в сторону, давая мне пройти. Это ее бормотание мне сильно не понравилось. Как и то, что я не услышал, что она сказала.

Мы вышли на улицу и пошли по широкой аллее. День выдался жарким. Ада шла в футболке и джинсах. На руках были засохшие ссадины. Жуткое зрелище для меня, потому что я видел, как они появились. И, возможно, пугающее прохожих, потому что те, кто замечал, пялились на ее руки.

Почему она не надела рубашку, я не знаю. Может, просто забыла. Очевидно, что в таком состоянии люди не могут мыслить адекватно. Ада взглянула на прохожих и прикрыла одну руку второй. Стало понятно, что ей некомфортно. А там в галерее целая толпа людей. Я увидел магазин с одеждой.

– Зайдем сюда, – сказал я.

Ада не ответила. Вообще больше не разговаривала со мной. Я облажался по-крупному. С чего-то решил, что смогу помочь ей и обо всем расспросить.

На входе нас встретила девушка и поинтересовалась, что нам нужно.

– Летнюю рубашку для девушки, – сказал я.

Она оценивающе взглянула на Аду, которая прятала руки за спиной, затем девушка скрылась за стеллажами.

– Нравится что-то? – спросил я.

Ада помотала головой, даже не посмотрев на вещи.

– Тогда пойдем в примерочную, – сказал я, и она, найдя табличку глазами, сразу пошла туда. Слишком послушно. Совершенно ведь не в ее характере. В первые сутки нашего знакомства она хорошо дала понять, что выполнять чужих указаний не намерена. Почему так сильно изменилась? Это беспокоило меня.

В примерочную принесли три варианта рубашек. Ада надела первую и вышла ко мне.

– Эта? – спросила она.

– Другие не будешь мерить? – спросил я, разглядывая рубашку в серую клетку, которая очень даже шла ей, но разве не она должна выбрать, что ей носить?

Ада зашла в примерочную, через полминуты вышла и повернулась кругом. Зашла обратно. Надела третью.

Даже не стала смотреть в зеркало, висящее рядом на стене. Очевидно, ей было все равно, какую выбрать.

– Какую мне надеть? – спросила она.

И я вздернул бровь. Что это за покорность такая, которой не было в ней раньше. Точно не было. Ни капли.

– А какая нравится тебе? – спросил я.

– Все равно, – ответила Ада.

А вот это ее «все равно» было очень даже похоже на нее, и мне очень захотелось, чтобы она сама выбрала.

– Надевай ту, которая нравится тебе. Я подожду на кассе, – сказал я и пошел в сторону выхода, оставляя ее стоять у примерочной. На мгновение обернулся и увидел, как она все же оценивающе взглянула на рубашку в зеркале. Теперь это ее действие казалось правильным.

Я терпеливо ждал у стойки. Через пару минут она подошла ко мне в рубашке в серую клетку, и я невольно улыбнулся. Из всех она понравилась мне больше.

Я оплатил покупку и вышел первый, придерживая дверь для Ады. Мы пошли дальше по аллее.

– Я правильно выбрала? – спросила она, и я остановился.

– В смысле?

– Ты доволен, значит, я правильно выбрала рубашку, – сказала она.

И вот теперь ее слова меня сильно встревожили.

Что бы там у нее ни случилось с бывшим парнем, там было не только физическое насилие, но и моральное. Причем очень жесткое.

– Мне нравится рубашка, которую выбрала ты. И мне понравилась бы любая из трех, если она понравилась бы тебе, – как-то коряво объяснил я.

– Ясно. Значит, можно было выбрать любую. Ты просто не хотел, чтобы кто-то видел рядом с тобой девушку с такими руками, – сделала вслух заключение Ада.

Я вздернул бровь. Наши с ней представления о ситуации сложились совершенно по-разному. Она видела в этом мой выбор и мои требования, а я хотел сделать так, чтобы ей было комфортно. Вот сейчас мне стало ни хрена не радостно, что нам понравилась одна и та же рубашка. Потому что, возможно, она выбрала ее по моему взгляду там в магазине, а не потому, что понравилась ей.

– Ада, ты неправильно поняла. Я буду идти с тобой рядом, даже если ты снимешь рубашку и люди увидят твои руки. Мне это неважно. Мне важно, чтобы тебя это не беспокоило.

Я внимательно смотрел в ее глаза, проговаривая то, что нужно ей объяснить.

– Я тебя не понимаю, – сказала она и пошла дальше.

– В смысле? – возмутился я.

Вроде сказал все правильно и как есть. Хотя чего я ожидал от девушки с проблемами глобального масштаба. Ей определенно точно я сам не помогу. Только врач сможет вытащить ее из той глубокой ямы, в которой она оказалась.

***

Ада

Йонас выглядел недовольным после моих слов про рубашку. К чему этот спектакль? Я и так уже согласилась делать то, что он хочет. Этот его монолог даже звучал смешно. Манипулятор из него лучше, чем из Стефана. Это, конечно, высший уровень, вот так брать то, что хочешь, прикидываясь добрым парнем. Ага, как же. Стефан наглядно мне показал, что благородных принцев не существует, очерняя мой мечтательный мир. Он утопил меня вместе с моими единорогами и замками для принцесс. Уехал, оставляя мне лишь пустоту.

Угроза Йонаса про лечебницу, конечно, быстро вернула меня в реальность. Так облажаться и попасть в белую палату я не могла. Логично было бы по этой причине поступить иначе. Почему-то вот эта цель получить диплом держала меня, хоть и не казалась чем-то важным. Не казалась достаточно весомой...

– О чем думаешь? – спросил Йонас.

– О том, что диплом ничего не изменит, – как обычно, честно ответила я.

В этот момент Саша возмутилась бы, но все равно не поверила. Меня резко дернуло назад. Йонас снова схватил меня. А чего я ожидала? Его минутного утреннего изменения в ванной? Когда он спросил, можно ли ему меня трогать, а я ведь честно ответила, что нет.

Йонас держал мою руку и смотрел в мои глаза с недовольством. Ну еще бы, наверное, переживал, что не успеет получить то, что хочет.

– Сейчас же поедем к врачу, – строго сказал он.

А вот это я зря ляпнула. Совсем забыла про его ультиматум.

– Нет, – сказала я и помотала головой.

Его рука слегка сдавила мою руку. Больно он делать умел, учитывая мои ссадины.

– Мне больно, – сказала я и вмиг осознала, что больно не только физически.

Задышала чаще. И вот опять. В сознание пробрался ужас. Так меня не бросало уже давно. То в панику, то в страх, то в безразличие.

Йонас потянул меня за руку и крепко обнял. Я прислушалась к себе, ожидая, что сейчас меня накроет, но мне стало спокойно. Невероятно спокойно. Так хорошо. Так хорошо мне не было уже очень давно. Я всхлипнула. Слезы, которые полились в этот момент, были совсем не горькие, как прежде, с этими слезами я чувствовала, как уходит из тела напряжение, которое копилось месяцами. Которое я никак не могла выплакать. А вот сейчас…

Я протяжно выдохнула. Затем потерлась лицом об его грудь и почувствовала его запах. Теплый запах солнца и свежего ветра.

– Все хорошо, – прошептал он и погладил меня по голове.

Его дыхание на моей макушке показалось привычным. А то, что он гладил меня… Мне захотелось, чтобы он не останавливался. Его руки замерли, и я вцепилась в него. Мне вдруг стало страшно, что он отпустит меня. Тоже бросит, как Стефан. Черт! Нельзя ни к кому привязываться. Это очень плохо. Тем более к такому, как он. Я знала, чем все закончится, и лучше уже сейчас все прекратить, чем потом испытать еще больше боли. Я оттянула его за рубашку, давая понять, что не хочу, чтобы он меня трогал.

Йонас отстранился.

Я стерла слезы с щек и пошла дальше. Наверняка то еще зрелище. Смотреть на мое зареванное лицо. Йонас явно больной, раз ему такое нравится. Настоящий псих.

***

Йонас

Мы подошли к белоснежному зданию картинной галереи. Воспоминания накрыли меня с головой. Но все внимание сразу переключилось на Аду. Она немного успокоилась, и ее глаза перестали быть красными, но веки все еще оставались опухшими. В самую первую минуту знакомства она мне нравилась больше. Эгоистичная мысль, учитывая, как тяжело ей. Я даже не могу представить, насколько. Но точно намного тяжелее, чем было мне, когда я находил утешение на дне бутылки после расставания с Еленой. Ада же решила не ограничиваться алкоголем и совсем отчаялась.

Раньше я не видел сломанных людей, и сравнивать мне не с кем. Нужно отвести ее к врачу. Но против ее воли я, разумеется, не могу это сделать. А она четко сказала «нет».

Мы зашли в просторный зал. Внутри оказалось, как я и предполагал, много людей. Только сейчас подумал, что нужно было предупредить Аду. Я взглянул на нее, ожидая, что она будет недовольной или испуганной, но она улыбнулась, смотря куда-то вглубь зала, и я застыл. Улыбка. Сияющая. Живая. Самая настоящая и искренняя. Она повернулась ко мне и схватила меня за руку. Ее глаза тоже улыбались.

– Идем, там картина… которую… – воодушевленно объясняла она, пока тащила меня через толпу людей к какой-то картине.

Я не понимал, кто эта девушка. Потому что с Адой мы были знакомы вторые сутки, а вот эту девушку я видел впервые. Мы остановились у картины с природой. Горы. Озеро. Лес. Голубое небо. Белые облака. И три белые чайки, летящие над водой.

– … я тогда была маленькой. Мне было десять, но мама… – врывались обрывки фраз, в которых было столько жизни и энтузиазма, что я замер, не в силах вслушаться в слова.

А она продолжала говорить. Много. Долго. Воодушевленно.

– Ой, эту тоже помню, – дернула она меня куда-то в сторону, и я поддался.

Если и говорят про затишье перед бурей, то вот оно. Я про такое где-то слышал. Когда даже люди на грани могут оживать на время. И казаться такими, как прежде. И очевидно, что Ада когда-то была именно такой. Живой и веселой. Подумав об этом, я улыбнулся. Такая милая. Именно такая, которую я искал. О которой мечтал.

Ада замолчала, замечая мою улыбку. Ее лицо стало серьезным. Уголки губ опустились. Улыбка стерлась. Мне очень сильно захотелось вернуть ее. Взгляд вновь стал пустым и мрачным. Она отвернулась и уставилась на картину. Я, как всегда, все испортил. Но подумал, что сделаю все, чтобы она улыбалась. Чтобы говорила. Чтобы смеялась. Интересно, какой ее смех? Наверняка очень приятный.

***

Ада

После того как я, обнимая Йонаса, почувствовала облегчение, в галерее меня накрыло, но в этот раз теплыми воспоминаниями. Я не смогла сдержаться и поддалась этому далеко забытому чувству ностальгии по детству. Йонас, разумеется, сразу стал довольным, увидев мою улыбку, а мне стало не по себе. В этот момент мне показалось, что я открыла ему душу, и сильно испугалась, когда осознала, что он такой же, как Стефан. По его лицу было все понятно. Он двигался в верном направлении и скоро получит меня себе. А потом выбросит. Непременно выбросит.

Нужно было возвращаться домой. Погуляла с парнем и хватит. Но вот сейчас я подумала про то, как я приеду домой и снова останусь одна. И на глаза навернулись слезы от обиды, как раньше. Как в первый месяц после того, как Стефан уехал. Когда внутри были сомнения и тлела надежда.

Йонас шел рядом. Мы с ним не разговаривали, как и со Стефаном. Кажется, ему не понравилось, когда я перестала улыбаться, и он больше не говорил со мной. Я стерла слезы с щек, отворачиваясь от него. Чтобы он не заметил. Посмотрела на облака, заслонившие солнце. Летом закат наступал поздно, и до него было часа четыре. Странное желание увидеть его вспыхнуло внутри. Давно я ничего не хотела. Даже кино и галерея казались просто пунктами в голове.

Я подумала, что, приехав домой, сначала прогуляюсь вокруг дома и встречу закат.

Глава 6

Я шел медленно, пытаясь оттянуть неизбежное. Нужно вернуть Аду домой. Завтра утром я уеду на работу. И даже если уговорю ее остаться, в конце концов, пока меня не будет дома, это случится. Случится мой самый страшный кошмар. Вот что я осознал в этот момент.

Не знаю, как так вышло, что я привязался к ней всего за двое суток. Чтобы начать встречаться с Еленой, у меня ушли месяцы. И даже в той ситуации я уже знал ее со школы, а Аду узнал буквально позавчера, и этого хватило, чтобы понять, что я очевидно больной. Потому что она нужна мне.

Мы прогулялись немного по парку и шли в сторону моего дома. По-хорошему нужно было бы сразу сдать ее в лечебницу, но я засомневался, что это что-то изменило бы. Ада не была сумасшедшей, скорее запуталась. Сама не знала, чего хочет. А может, я просто хотел в это верить. Потому что если это не так, то мне понравилась душевнобольная девушка, а это даже звучит ни хрена не круто.

Ада шла молча, смотря куда-то в сторону. Отрешенная. Угасшая. Потерянная. Я наблюдал за ней и не представлял, как дать ей то, за что держатся все. Надежду. Сильное чувство, которое заставляет тебя жить. Заставляет бороться. Верить.

Мы подошли к моему дому и поднялись в квартиру. Ада собрала свои вещи, которые за эти два дня появились на диване, столе, на прикроватной тумбочке и в ванной. А я молча наблюдал за ней, не зная, как попросить ее остаться. Все случившееся было слишком. Ну а предложить остаться казалось полнейшим безумием. Мы два разных человека, и у каждого своя жизнь. И, разумеется, я не собирался принуждать ее делать то, чего она не хочет. А она хотела вернуться к себе.

Ада остановилась на пороге и взглянула на меня. Я подошел к выходу.

Через несколько минут мы уже ехали к ней.

Безмолвная тишина отчего-то показалась очень болезненной.

– Запиши мой номер, – попросил я, подъезжая к ее дому.

Ада достала телефон и в ожидании взглянула на меня. Я продиктовал номер.

– Набери мне.

Я подумал, что мне точно нужен ее номер, чтобы позвонить и узнать, что все в порядке. Желательно делать это каждое утро, день и вечер. Похоже на одержимого психа. И, оказывается, я именно такой, раз думаю об этом.

В салоне заиграл рингтон и почти сразу стих.

Я думал, успокоюсь, когда услышу его, но только сильнее встревожился, представив, как не смогу до нее дозвониться. Я сжал руль сильнее, осознавая, что с ума сойду, не зная, что с ней.

Я остановился во дворе, и Ада вышла из машины. Она не разговаривала со мной. Ничего не сказала. Взяла сумку с заднего сиденья и молча пошла в сторону дома. Наверное, очень хотела вернуться к себе.

Мне нужно было что-то сказать, хотя бы попрощаться с ней. Но почему-то вот это «попрощаться» сильно тревожило. Я наблюдал, как она уходит. Ада вдруг остановилась у подъезда и крепко сжала ручку спортивной черной сумки. В эту секунду, подумав о ее сомнении, я уже был готов выбежать и вернуть ее в машину. Она пошла дальше и скрылась за дверью подъезда. А я, разумеется, не мог пойти следом. Теперь не мог. Потому что одно дело пытаться помочь человеку и совсем другое хотеть быть с этим человеком. А значит, не нарушать его личные границы и уж тем более не заставлять быть со мной.

Я взял телефон и начал записывать ее номер. Ад… Усмехнулся, написав две буквы и задерживая на них взгляд. Действительно мой личный ад. Написав имя полностью, сохранил. Нужно было уезжать, а я не мог. Не мог себя заставить оставить ее одну в крохотной комнатке на краю города. Мог ведь предложить остаться еще на ночь. Только одну. Последнюю. Чтобы утром проснуться рядом и обнять. Чтобы утром проснуться от того, что она наматывает мои волосы на свои пальцы. Эгоистично. Ей явно очень тяжело. А я думаю только о себе и о том, что хочу. Я ведь так и не узнал, что у нее случилось.

Интересно, зайти сейчас к ней, чтобы просто попрощаться, безумие?

Я вышел из машины. Сам не понял, как это произошло. В памяти начали вспыхивать воспоминания про крышу и вчерашнее утро в ванной. С того момента она больше ничего такого не делала, но почему-то вот сейчас я представил ее в ванной, и сердце сжалось. Это уже не было никаким обычным переживанием, а я понял, что, если с ней что-то случится, сам утрачу вкус к жизни. Придурок. Как так вышло. Я очевидно поехавший, потому что хочу встречаться с Адой. Мой личный ад. Мой самый страшный кошмар. Да я мазохист.

Я ускорил шаг. Через секунды уже забежал в подъезд. Нервно нажал на кнопку лифта несколько раз. Минуту назад был спокоен, а вот сейчас перед глазами проносились страшные картинки.

Выбежав из лифта, я пробежал по коридору к ее двери. Постучал. Тишина. Меня окатил ледяной пот. Что я натворил!

Я