Он не дал мне упасть

***

Ада

Вся ситуация казалась странной, но происходящее ненадолго вернуло меня в реальность. Йонас ходил по квартире и собирал уже во вторую коробку острые предметы. Спасибо, конечно, что решил не сдавать меня в психушку, но зачем так утруждаться ради незнакомки. Мог просто оставить меня в клубе вчера. Какая вообще ему разница, что со мной будет? Даже друзьям все равно, в частности Саше. Наверно, в прошлом году я еще питала надежду, что захочу жить, поэтому озвучила свои мысли вслух. Но Сашагромко рассмеялась. И каждый раз так делала. И я привыкла. Привыкла говорить людям, о чем думаю. И ведь всем всегда было все равно. Возможно, они решили, что так я привлекаю к себе внимание или, может, действительно шучу. Говорю невсерьез. Но чем чаще я говорила об этом, тем больше убеждалась, что меня это не пугает. Больше нет.

Поначалу, думая о смерти, я начинала плакать, кажется, от обиды. Но теперь… теперь я смиренно улыбалась новому дню, застывая в ожидании неизбежного.

– Пойдем есть, – сказал Йонас за моей спиной.

И вот опять. Кто-то решает за меня, что мне делать.

– Чай или кофе? – спросил он.

– Чай, – ответила я, зная наверняка, что, если выпью кофе, меня вывернет на изнанку, потому что во рту все еще стоял мерзкий привкус алкогольной ночи.

– Ада, – позвал Йонас.

Да что, блин, ему нужно? Достал! Я поднялась, хлопнув крышкой ноутбука и обойдя диван, подошла к столу. Села.

– Погуляем после завтрака? – спросил он.

Я безразлично взглянула на него, отрываясь от горячего чая. Вообще-то кое-что я хотела бы успеть сделать. Не прогулку с парнем, конечно. Отношения меня не интересовали в любой форме, даже в дружеской, а вот сходить в кино и поесть попкорн в кинотеатре…

– В кино хочу, – озвучила я мысль и посмотрела на Йонаса, который вздернул бровь.

Каждый раз так делал. А я до сих пор не поняла, что это значит. Возможно, его дозволение? Решал, достойна ли я выбирать, куда нам идти.

– На какой фильм? – уточнил он.

– Все равно, – повторила я вчерашние слова. Разницы, что смотреть, действительно не было. Цель просто посидеть на кресле в зале кинотеатра.

– Какой жанр любишь? – спросил он.

– Тебе не пофиг? – ответила я вопросом, зная наверняка, что парням глубоко наплевать, что любят девушки. Для них мы лишь вещь, которая может утолить их голод, не более.

– Конечно, нет. Я люблю разные жанры, а ты? – спросил Йонас.

– Тоже, – ответила я. – Но только никакой романтики.

Все же теперь у меня был пунктик на любовь и достаточно жирный.

– Ужасы? – спросил Йонас.

Я безразлично кивнула. Раньше фильмы в этом жанре пугали меня до потери пульса, но некоторые сюжеты были весьма интересными, и я перебарывала в себе страх, чтобы узнать, чем все закончится. А сейчас и вовсе не вздрогну.

***

Йонас

Через пару часов мы устроились на одном из диванчиков для двоих. Они тянулись двумя последними рядами вдоль зала. Сюда мы ходили с Еленой во время учебы в академии. Она любила эти места. Можно было обниматься, не мешался подлокотник, и здесь на предпоследнем ряду больше места, чем в тесных рядах в середине зала. Я по привычке купил билеты на эти места.

Ада взяла себе огромную порцию попкорна. Она держала большой бумажный стакан на коленях и запустила в него пальцы. Закинула попкорн в рот, хрустя им. Фильм еще не начался, но, кажется, ее это не волновало.

Свет погас, и запустили рекламные ролики. Ада поерзала на кресле, отодвигаясь назад и опираясь на спинку диванчика, которая была чуть выше ее макушки. Я сидел близко. Наверное, стоило отодвинуться немного в сторону, потому что наши бедра соприкоснулись, когда она устроилась глубже на диване. Кажется, не заметила. Не хотел бы я увидеть повторения утра, когда она до крови расчесывала свои руки. И я немного отодвинулся от нее.

Пока собирались и ехали в кино, почти не разговаривали. Да и о чем с ней говорить. На все мои вопросы она отвечала: пофиг, все равно, неважно или это бесполезно. Не думал, что эта последняя фраза будет пугать меня больше остальных. Словно она уже все решила и изменить что-либо невозможно.

Фильм начался. И я на некоторое время отвлекся на него. Переживать за кого-то… о да. Давно я не испытывал это мерзкое чувство тревоги.

Первые десять минут были завязкой сюжета, без кровавых сцен, но вот позже началось. И только сейчас я понял, какой я идиот. Выбрать фильм ужасов. Смотреть его с человеком, который явно не в себе. Я совсем спятил? Надо было выбрать комедию.

Ада заерзала в кресле и отставила попкорн в сторону. С очередным резким поворотным моментом она вздрогнула и вцепилась в меня. Агрессивно и больно. Это я заслужил. Сам притащил сумасшедшую на фильм ужасов. Она так сильно сжимала руками мою рубашку, через которую задевала кожу и вдавливала в нее острые когти, что я не выдержал и попытался отклониться. Ада ахнула и испуганно взглянула на меня. Яркая вспышка от экрана осветила ее лицо, и я увидел в ее глазах самый настоящий ужас.

Я погладил ее по рукам, давая понять, что не нужно так больно держаться за меня. Ада снова вздрогнула и убрала руки. Она испуганно перевела взгляд на экран. Я подсел ближе и положил руку ей на спину. Зачем делал это? Видел, как она реагирует на прикосновения. Я почувствовал ее напряжение. Задержал дыхание в ожидании, что она скинет с себя мою руку. Погладил по спине, успокаивая ее. И, к моему удивлению, она придвинулась ко мне и забралась под мою руку. Ада отвернулась от экрана и уткнулась в мою грудь. Секунда, две, минута. Она затаилась, как мышка. Ада снова посмотрела на экран и вздрогнула. Сопереживание. Всегда ненавидел себя за это. Люди охотно пользуются теми, кто готов сопереживать и помогать. Но Ада казалась другой.

Я приобнял ее крепче двумя руками. Наверняка пожалею об этом. Не это ей сейчас нужно. Точно не романтичные обнимашки в кинотеатре на предпоследнем ряду, на месте для парочек, где часто целуются.

Подумав о последнем, я невольно представил, как целую ее. Совершенно безумный образ. Больной. Учитывая ее шаткое состояние. Но что поделать, у меня давно никого не было.

Я подумал: удивительно, что я обнимаю ее и при этом она не пытается меня поцарапать. Ее отметины на моей руке еще ныли при трении кожи об рубашку.

Я наклонился к ней и почувствовал запах ее волос. Не знаю, что это за шампунь, которым она, очевидно, успела вымыть голову, пока собиралась ко мне, но запах показался приятным. Манго. А еще от нее пахло солнышком. Интересно. Может, из-за того, что на улице было лето и волосы впитали запах солнца, а может, она так пахла всегда, даже зимой. Ком подкатил к горлу, когда я подумал, что до зимы она может и не дожить. Зачем решилась на такое? За что наказывала себя? Я притянул ее ближе. Обнимая слишком крепко. Ада начала вырываться из моих рук. Я отпустил ее и отсел. Ее испуганные глаза искали меня в темноте и очевидно не находили. Она снова потянулась ко мне руками. Я взял ее за ладони. Почувствовал, как она вздрогнула.

Напуганная и беззащитная. Сейчас она не казалась мне кровожадной сукой, какой я считал ее вчера, когда она царапалась. И не казалась сумасшедшей. Она казалась раненой птичкой, которую нужно спасти. Позаботиться. Пожалеть. Черт. И вот опять я делаю то же самое. Мало мне было страдать. Почему бы не повторить это снова. Замечательно. Йонас Даль. Ты безнадежен.

Ада медленно вытащила ладони из моих рук. И отвернулась к экрану.

Вот на хрена она это делала. Мучала себя. Фильм явно пугал ее до чертиков.

Я пододвинулся ближе и наклонился к ее уху.

– Уйдем? – предложил я, случайно задел губами ее мочку уха и с ужасом замер в ожидании.

Ада тоже замерла. Кажется, дышать перестала. Потому что совсем не двигалась. Я отсел, понимая, что если сделаю что-то еще, то станет хуже.

Она начала подниматься и, нащупав мою руку, дернула меня за рукав. Затем, отпустив, пошла к выходу. Я пошел следом.

Я виновато взглянул на нее, когда мы вышли из зала в пустой холл.

– Прости, я не подумал.

– О чем? – спросила Ада.

Странный вопрос, учитывая, что все предельно очевидно.

Я не смог найти ответа и просто пошел к выходу. Но, кажется, Ада не собиралась идти. Я остановился и обернулся. Она стояла, опустив голову вниз. Перед собой держа попкорн и смотря в бумажный стакан. Я вернулся к ней, терпеливо ожидая, когда она обратит на меня внимание, но она не обращала. Застыла. Вообще не двигалась. Хорошо, что хотя бы дышала.

– Ада? – позвал я.

Она медленно подняла взгляд. На ее щеках застыли полосы от слез. Когда это она успела заплакать? В зале? Я не заметил слез и даже не слышал всхлипы. Или это сейчас случилось? Я потянул руку к ее щеке, чтобы стереть влажные полосы. С чего-то решил, что могу это сделать. Ада шагнула назад.

Только что она сама жалась ко мне в кинозале, а сейчас не дала дотронуться, и тут меня осенило. Кажется, она не готова терпеть чужих прикосновений, если сама не делает этого первой. Теперь все логично. Но из этого следует вопрос. Что за реакция такая именно на физическую близость.

– Тебя кто-то обидел? – тихо спросил я, вставая к ней близко.

– Меня? – удивленно спросила она.

Ада смотрела мне в глаза. Я немного не рассчитал с расстоянием и оказался слишком близко к ней. Но я не хотел, чтобы кто-то услышал нас в пустом холле, поэтому так сделал. Других причин абсолютно точно не было. Я же не мазохист, чтобы хотеть встречаться с ней.

Ада молча кивнула, и я замер. Захотелось задать миллион вопросов. Кто это был. Как зовут. Где живет этот мудак. Чтобы найти и непременно придушить за то, что он сотворил с ней. За то, что довел ее до такого состояния. В мыслях начали вспыхивать самые ужасные варианты произошедшего. Учитывая, что она реагировала телесно, я сделал вывод о насилии. Я запретил себе прикасаться к ней, пока она сама не сделает этого. Разумеется, только для утешения. Не более.

В