Он не дал мне упасть

Когда мы зашли в мою квартиру, я взял коробку и сложил в нее все острые предметы, какие мог найти. Возможно, слишком демонстративно. Ада сидела на диване и наблюдала за мной. Я остановился у рабочего стола и взглянул на остро заточенные карандаши. Затем оценивающе взглянул на нее. Она наклонилась к сумке и вытащила ноутбук в ответ на мой взгляд. Не думал я, что буду вот так бояться обычных вещей в собственной квартире. А в ванной-то сколько всего. А на кухне! Я громко ахнул и быстро вышел из гостиной. Кажется, мне нужна еще одна коробка.

***

Ада

Вся ситуация казалась странной, но происходящее ненадолго вернуло меня в реальность. Йонас ходил по квартире и собирал уже во вторую коробку острые предметы. Спасибо, конечно, что решил не сдавать меня в психушку, но зачем так утруждаться ради незнакомки. Мог просто оставить меня в клубе вчера. Какая вообще ему разница, что со мной будет? Даже друзьям все равно, в частности Саше. Наверно, в прошлом году я еще питала надежду, что захочу жить, поэтому озвучила свои мысли вслух. Но Саша громко рассмеялась. И каждый раз так делала. И я привыкла. Привыкла говорить людям, о чем думаю. И ведь всем всегда было все равно. Возможно, они решили, что так я привлекаю к себе внимание или, может, действительно шучу. Говорю невсерьез. Но чем чаще я говорила об этом, тем больше убеждалась, что меня это не пугает. Больше нет.

Поначалу, думая о смерти, я начинала плакать, кажется, от обиды. Но теперь… теперь я смиренно улыбалась новому дню, застывая в ожидании неизбежного.

– Пойдем есть, – сказал Йонас за моей спиной.

И вот опять. Кто-то решает за меня, что мне делать.

– Чай или кофе? – спросил он.

– Чай, – ответила я, зная наверняка, что, если выпью кофе, меня вывернет на изнанку, потому что во рту все еще стоял мерзкий привкус алкогольной ночи.

– Ада, – позвал Йонас.

Да что, блин, ему нужно? Достал! Я поднялась, хлопнув крышкой ноутбука и обойдя диван, подошла к столу. Села.

– Погуляем после завтрака? – спросил он.

Я безразлично взглянула на него, отрываясь от горячего чая. Вообще-то кое-что я хотела бы успеть сделать. Не прогулку с парнем, конечно. Отношения меня не интересовали в любой форме, даже в дружеской, а вот сходить в кино и поесть попкорн в кинотеатре…

– В кино хочу, – озвучила я мысль и посмотрела на Йонаса, который вздернул бровь.

Каждый раз так делал. А я до сих пор не поняла, что это значит. Возможно, его дозволение? Решал, достойна ли я выбирать, куда нам идти.

– На какой фильм? – уточнил он.

– Все равно, – повторила я вчерашние слова. Разницы, что смотреть, действительно не было. Цель просто посидеть на кресле в зале кинотеатра.

– Какой жанр любишь? – спросил он.

– Тебе не пофиг? – ответила я вопросом, зная наверняка, что парням глубоко наплевать, что любят девушки. Для них мы лишь вещь, которая может утолить их голод, не более.

– Конечно, нет. Я люблю разные жанры, а ты? – спросил Йонас.

– Тоже, – ответила я. – Но только никакой романтики.

Все же теперь у меня был пунктик на любовь и достаточно жирный.

– Ужасы? – спросил Йонас.

Я безразлично кивнула. Раньше фильмы в этом жанре пугали меня до потери пульса, но некоторые сюжеты были весьма интересными, и я перебарывала в себе страх, чтобы узнать, чем все закончится. А сейчас и вовсе не вздрогну.

***

Йонас

Через пару часов мы устроились на одном из диванчиков для двоих. Они тянулись двумя последними рядами вдоль зала. Сюда мы ходили с Еленой во время учебы в академии. Она любила эти места. Можно было обниматься, не мешался подлокотник, и здесь на предпоследнем ряду больше места, чем в тесных рядах в середине зала. Я по привычке купил билеты на эти места.

Ада взяла себе огромную порцию попкорна. Она держала большой бумажный стакан на коленях и запустила в него пальцы. Закинула попкорн в рот, хрустя им. Фильм еще не начался, но, кажется, ее это не волновало.

Свет погас, и запустили рекламные ролики. Ада поерзала на кресле, отодвигаясь назад и опираясь на спинку диванчика, которая была чуть выше ее макушки. Я сидел близко. Наверное, стоило отодвинуться немного в сторону, потому что наши бедра соприкоснулись, когда она устроилась глубже на диване. Кажется, не заметила. Не хотел бы я увидеть повторения утра, когда она до крови расчесывала свои руки. И я немного отодвинулся от нее.

Пока собирались и ехали в кино, почти не разговаривали. Да и о чем с ней говорить. На все мои вопросы она отвечала: пофиг, все равно, неважно или это бесполезно. Не думал, что эта последняя фраза будет пугать меня больше остальных. Словно она уже все решила и изменить что-либо невозможно.

Фильм начался. И я на некоторое время отвлекся на него. Переживать за кого-то… о да. Давно я не испытывал это мерзкое чувство тревоги.

Первые десять минут были завязкой сюжета, без кровавых сцен, но вот позже началось. И только сейчас я понял, какой я идиот. Выбрать фильм ужасов. Смотреть его с человеком, который явно не в себе. Я совсем спятил? Надо было выбрать комедию.

Ада заерзала в кресле и отставила попкорн в сторону. С очередным резким поворотным моментом она вздрогнула и вцепилась в меня. Агрессивно и больно. Это я заслужил. Сам притащил сумасшедшую на фильм ужасов. Она так сильно сжимала руками мою рубашку, через которую задевала кожу и вдавливала в нее острые когти, что я не выдержал и попытался отклониться. Ада ахнула и испуганно взглянула на меня. Яркая вспышка от экрана осветила ее лицо, и я увидел в ее глазах самый настоящий ужас.

Я погладил ее по рукам, давая понять, что не нужно так больно держаться за меня. Ада снова вздрогнула и убрала руки. Она испуганно перевела взгляд на экран. Я подсел ближе и положил руку ей на спину. Зачем делал это? Видел, как она реагирует на прикосновения. Я почувствовал ее напряжение. Задержал дыхание в ожидании, что она скинет с себя мою руку. Погладил по спине, успокаивая ее. И, к моему удивлению, она придвинулась ко мне и забралась под мою руку. Ада отвернулась от экрана и уткнулась в мою грудь. Секунда, две, минута. Она затаилась, как мышка. Ада снова посмотрела на экран и вздрогнула. Сопереживание. Всегда ненавидел себя за это. Люди охотно пользуются теми, кто готов сопереживать и помогать. Но Ада казалась другой.

Я приобнял ее крепче двумя руками. Наверняка пожалею об этом. Не это ей сейчас нужно. Точно не романтичные обнимашки в кинотеатре на предпоследнем ряду, на месте для парочек, где часто целуются.

Подумав о последнем, я невольно представил, как целую ее. Совершенно безумный образ. Больной. Учитывая ее шаткое состояние. Но что поделать, у меня давно никого не было.

Я подумал: удивительно, что я обнимаю ее и при этом она не пытается меня поцарапать. Ее отметины на моей руке еще ныли при трении кожи об рубашку.

Я наклонился к ней и почувствовал запах ее волос. Не знаю, что это за шампунь, которым она, очевидно, успела вымыть голову, пока собиралась ко мне, но запах показался приятным. Манго. А еще от нее пахло солнышком. Интересно. Может, из-за того, что на улице было лето и волосы впитали запах солнца, а может, она так пахла всегда, даже зимой. Ком подкатил к горлу, когда я подумал, что до зимы она может и не дожить. Зачем решилась на такое? За что наказывала себя? Я притянул ее ближе. Обнимая слишком крепко. Ада начала вырываться из моих рук. Я отпустил ее и отсел. Ее испуганные глаза искали меня в темноте и очевидно не находили. Она снова потянулась ко мне руками. Я взял ее за ладони. Почувствовал, как она вздрогнула.

Напуганная и беззащитная. Сейчас она не казалась мне кровожадной сукой, какой я считал ее вчера, когда она царапалась. И не казалась сумасшедшей. Она казалась раненой птичкой, которую нужно спасти. Позаботиться. Пожалеть. Черт. И вот опять я делаю то же самое. Мало мне было страдать. Почему бы не повторить это снова. Замечательно. Йонас Даль. Ты безнадежен.

Ада медленно вытащила ладони из моих рук. И отвернулась к экрану.

Вот на хрена она это делала. Мучала себя. Фильм явно пугал ее до чертиков.

Я пододвинулся ближе и наклонился к ее уху.

– Уйдем? – предложил я, случайно задел губами ее мочку уха и с ужасом замер в ожидании.

Ада тоже замерла. Кажется, дышать перестала. Потому что совсем не двигалась. Я отсел, понимая, что если сделаю что-то еще, то станет хуже.

Она начала подниматься и, нащупав мою руку, дернула меня за рукав. Затем, отпустив, пошла к выходу. Я пошел следом.

Я виновато взглянул на нее, когда мы вышли из зала в пустой холл.

– Прости, я не подумал.

– О чем? – спросила Ада.

Странный вопрос, учитывая, что все предельно очевидно.

Я не смог найти ответа и просто пошел к выходу. Но, кажется, Ада не собиралась идти. Я остановился и обернулся. Она стояла, опустив голову вниз. Перед собой держа попкорн и смотря в бумажный стакан. Я вернулся к ней, терпеливо ожидая, когда она обратит на меня внимание, но она не обращала. Застыла. Вообще не двигалась. Хорошо, что хотя бы дышала.

– Ада? – позвал я.

Она медленно подняла взгляд. На ее щеках застыли полосы от слез. Когда это она успела заплакать? В зале? Я не заметил слез и даже не слышал всхлипы. Или это сейчас случилось? Я потянул руку к ее щеке, чтобы стереть влажные полосы. С чего-то решил, что могу это сделать. Ада шагнула назад.

Только что она сама жалась ко мне в кинозале, а сейчас не дала дотронуться, и тут меня осенило. Кажется, она не готова терпеть чужих прикосновений, если сама не делает этого первой. Теперь все логично. Но из этого следует вопрос. Что за реакция такая именно на физическую близость.

– Тебя кто-то обидел? – тихо спросил я, вставая к ней близко.

– Меня? – удивленно спросила она.

Ада смотрела мне в глаза. Я немного не рассчитал с расстоянием и оказался слишком близко к ней. Но я не хотел, чтобы кто-то услышал нас в пустом холле, поэтому так сделал. Других причин абсолютно точно не было. Я же не мазохист, чтобы хотеть встречаться с ней.

Ада молча кивнула, и я замер. Захотелось задать миллион вопросов. Кто это был. Как зовут. Где живет этот мудак. Чтобы найти и непременно придушить за то, что он сотворил с ней. За то, что довел ее до такого состояния. В мыслях начали вспыхивать самые ужасные варианты произошедшего. Учитывая, что она реагировала телесно, я сделал вывод о насилии. Я запретил себе прикасаться к ней, пока она сама не сделает этого. Разумеется, только для утешения. Не более.

Внутри загорелась надежда, что ей можно помочь. Она все же отвечала на вопросы и говорила четко и внятно, иногда тихо, но все же. Возможно, ей поможет частный психотерапевт, и я уже мысленно представил, как проведу ближайшие дни, устраивая ей встречу с врачом. Вот только она может не согласиться говорить с кем-то. Возможно, нужно, чтобы она хотя бы мне сначала рассказала о том, что с ней случилось. Хотя о чем это я. Мы ведь знаем друг друга чуть меньше суток. Я определенно точно больной на всю голову. Неадекватный. И все же мазохист.

Глава 4

После фильма мы прогулялись немного по парку и вернулись в квартиру Йонаса. Оказалось, приятно делать сначала то, что хочу я, а затем то, что хочет он. Фильм оказался весьма впечатляющим, и в какой-то момент, не выдержав, я вцепилась в него. Кажется, снова сделала ему больно, судя по тому, что он попытался отстраниться. Да я настоящая психопатка. Как он вообще меня терпит? Не представляю. А главное, зачем? По доброте душевной? Таких людей не существует. Тем более парней. Ему точно что-то нужно от меня, и там в кинозале, кажется, я догадалась, что именно. Потому что почувствовала его горячее дыхание на макушке, а затем его властное давление. То, как он прижимает меня к себе. Сильно. Агрессивно. Неприятно.

Вечером после душа я зашла в спальню и наблюдала, как он перестилает постельное белье. Сегодня ночью я спала в этой постели, и ему вроде было все равно, а сейчас типа запарился? Потому что хотел от меня того же, что всегда хотел Стефан? Затащить в койку и воспользоваться мной? Если кому и надо в дурку, то именно Йонасу.

Он взбил подушку и положил рядом с первой. Вот зачем здесь две подушки? Он же не будет ночевать со мной? Или именно это и будет делать?

– Тебе что-то нужно? – спросил Йонас.

Я помотала головой.

– Позови, если я буду нужен, – сказал он и пошел к двери.

В смысле? Я проводила его взглядом и забралась под одеяло, когда он скрылся за дверью. И как только дверь захлопнулась, меня накрыло и нехило. Бесшумно плакать я научилась давно. Но почему-то именно сейчас так громко всхлипнула, что сама не ожидала и перепугалась, что он услышит. Я стиснула зубы и спряталась под одеялом. Вкус соленых слез во рту смешался со вкусом зубной пасты. Я снова всхлипнула. Нужно прекращать. И так жалкая. Ниже падать некуда. Но, кажется, я все же умудрилась это сделать, потому что через несколько минут дверь приоткрылась, а затем кровать провалилась под чьим-то весом.

– Посидеть с тобой? – спросил Йонас, и я выглянула из-под одеяла.

Он уже переоделся. Футболка и домашние штаны. Волосы слегка влажные. Очевидно, вышел из душа.

– Не надо, – сказала я в одеяло и перевернулась на другой бок.

Матрас прогнулся, а затем распрямился. И в этом движении я испытала настоящий ужас. Не знаю, как так случилось. Я почти год прожила в одиночестве, засыпая в темноте после долгих рыданий. Но вот сейчас мысль о том, что он уйдет, резала. Я очевидно ненормальная. Обещала себе, что меня больше никто не будет трогать и вот сейчас хотела, чтобы он остался. Сидя спать он, разумеется, не сможет, а значит, ляжет рядом…

– Йонас, – тихо позвала я, понимая, что он сейчас выйдет из комнаты, пока я борюсь с сомнениями.

В ответ прозвучала тишина, и я обернулась.

Он стоял у двери в ожидании.

– Можешь остаться? – спросила я, приспустив немного одеяло с лица и открывая губы.

Йонас вздернул бровь. Очевидно, его возмутило мое предложение. Но разве он не этого хотел? Все они хотят одного.

Он молча подошел и лег рядом. Кажется, подушка все же пригодилась. Я отвернулась от него и затаилась в ожидании. Стало любопытно, как далеко он готов зайти, пользуясь моей неадекватностью и беспомощностью. На удивление прошел час, а он все так же лежал молча. Не похоже, что уснул, судя по дыханию.

– Ты спишь? – шепнула я, но в ответ услышала лишь тишину.

Может, и правда уснул. Я закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон.

***

Йонас

Совершенно непривычное ощущение разбудило меня. Ада, лежа за моей спиной, запустила пальцы в мои волосы и перебирала пряди. Накручивая их и натягивая. Не сильно, с легкой настойчивостью. Вот сейчас вся ситуация казалась весьма неловкой. Познакомиться в клубе с девушкой и привезти ее к себе, но не для того, чтобы заняться сексом, а потому что оставить ее одну просто страшно. Что за маниакальное желание помогать? В моем характере, но сейчас больше похоже на одержимость.

Ада, конечно, симпатичная, если не брать в расчет, что больная на голову. Стоп. Я же это сейчас не всерьез? Не думаю же я о том, чтобы встречаться с ней? Что со мной не так?

Пальцы Ады скользнули по моей шее ниже. Затем по моему плечу на мою грудь. Она придвинулась, и ее мягкая грудь коснулась моей спины, вызывая во мне дикое желание. Ненормальное желание. Развернуться и, схватив, прижать ее к себе. Обнять в ответ, но не чтобы утешить. Определенно точно для другого.

Ада продолжала гладить меня по груди. Я аккуратно повернулся к ней и увидел, что ее веки плотно закрыты. Брови слегка напряглись. О чем она думала в этот момент? Явно не о том же, о чем и я. Она вновь подняла руку, и ее пальцы запутались в моих волосах.

Ада открыла глаза и встретилась со мной взглядом. Резко отдернула руку.

Что бы там она себе ни представляла, я явно не был тем человеком, которого она ожидала увидеть. Она отодвинулась и отвернулась.

Я поднялся и молча вышел из спальни. Эти странные отношения нужно прекращать.

На кухне я сварил себе кофе и сделал омлет на двоих. В памяти вспыхивали болезненные воспоминания про бывшую. Так много времени прошло. Четыре года. А я до сих пор мог представить, как она выходит из спальни и садится на этот стул напротив меня.

Я поставил тарелку для Ады и кружку чая. Как всегда. Запомнил чужое предпочтение. Запомнил, что она пьет чай. Бывшая любила кофе и покрепче. В этом они не похожи. Как и в степени безумия. Елена просто была холодной расчетливой сукой. А Ада. Она…

Ада села на стул, где обычно сидела бывшая, вырывая меня из воспоминаний. Я перевел взгляд на ее лицо. Взлохмаченные волосы с легким объемом, которые она не расчесала. Но даже растрепанные они выглядели привлекательно. Синие глаза, которые смотрели в ответ в мои. Кажется, Ада даже не потрудилась зайти в ванную и умыться.

– Как себя чувствуешь?

Все, что я придумал спросить у нее, словно я ее лечащий врач.

– Лучше, – ответила она.

Я совершенно не ожидал такого ответа. Не знал, как на него реагировать. Что значит это «лучше»?

– Куда хочешь сегодня сходить? – спросил я, усаживаясь напротив и принимаясь за завтрак.

– А это обязательно? – спросила она.

– Нет, если ты не хочешь, – ответил я, удивляясь ее словам все больше.

Почему она так спрашивает? Знает же, что я просто спрашиваю.

– Я раньше с мамой ходила в картинную галерею, хочу успеть сходить еще раз, – сказала она и опустила взгляд в тарелку.

Я вздрогнул. Она так спокойно говорила вот это вот «успеть», словно смертельно больна и у нее нет другого выхода.

– Можем прогуляться до нее пешком. Был там года четыре назад, – сказал я, внимательно наблюдая за ее реакцией. –С бывшей, – добавил я про себя. Елена любила, чтобы я развлекал ее, находя для нее увлекательные места.

– Нужно купить билеты? – спросила Ада.

– Я все устрою, – ответил я и на мгновение провалился в прошлое. Меня триггерило от моих же слов и действий. Это жутко раздражало.

Ада ела омлет, не глядя на меня.

– Как руки? – спросил я, вспомнив про ее ссадины и, как всегда, забыв, что на моей руке не менее болезненные раны.

Я взглянул на рукав своей рубашки, под которым были жуткие полосы. Хорошо, что прикрыл, и Ада не видит их. Вчера в полутьме тоже, кажется, не заметила. Я перевел взгляд на ее руки. Пятна потемнели и стали коричневыми. Она молчала. Я поднял взгляд к ее глазам. Они смотрели на меня виновато.

– Прости за это, я никогда не делала так, – тихо сказала она.

Ада опустила взгляд в тарелку.

– Не делала так? – задумался я над ее словами.

Стало как-то неловко от того, что она извинилась. Я даже не ждал от нее этого. Думал, для нее это нормально причинять вред себе и окружающим.

– И с собой я тоже такого не делала, – тихо добавила она, не поднимая взгляда.

Я сглотнул слюну, вспоминая картину вчерашнего утра. Даже если не делала раньше, теперь определенно точно сделает. Не просто так она стояла на крыше клуба. И предполагать, что у нее духа не хватит, как минимум безрассудно. Ее друзья и так ей не верят. Поверю в то, что она ничего с собой не сделает, и что-то точно случится. Нет. Оставлять ее одну опасно. Надо найти ей специалиста.

– Ты говорила с кем-то о том, что у тебя случилось? – осторожно спросил я.

– А что случилось? – ответила она, как всегда, вопросом.

В такие минуты я растеряно смотрел на нее. Я только предполагал и боялся ошибиться. Боялся сказать лишнего.

– Можешь рассказать мне. Я никому не скажу. – Ничего оригинальнее я не придумал. Но озвучивать свои предположения я точно не хотел. В голове крутились разные мысли.

Ада посмотрела на меня и отложила вилку в сторону.

– Не знаю, что ты там себе напридумывал, но я просто рассталась с парнем, – серьезно сказала она.

– И как рассталась? – спросил я, и она вздрогнула.

Вот эта ее реакция сильно насторожила.

– Не знаю, какие у вас были отношения, но вот это все… не похоже, что нормальные, – возмутился я.

Зачем сказал ей такое. Словно упрекая. Не такое ей надо сейчас слышать.

Ада резко вскочила со стула и пошла в ванную. Я испуганно посмотрел ей вслед. Психолог из меня вообще никакой. Я не знаю, что говорить людям в такой ситуации. Я даже не знал, как себя вытащить из депрессии после расставания с Еленой. А здесь у нас клинический случай. Черт!

– Ада, подожди, – сказал я и попытался догнать ее. Приблизившись к ней, разумеется, не стал ее хватать за руку. Последствия были слишком непредсказуемыми. И она зашла в ванную, с силой хлопнув дверью, оглушая меня.

Но вроде бы это хороший знак? Злость заставляет людей жить и бороться. Я тут же осудил себя за выбор этой стратегии, потому что злость еще и заставляет душу гореть и разрушает. И в итоге приведет к тому же, к чему придет сдавшийся человек.

– Ада, открой, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть.

Я постучал еще раз и прислушался.

Тишина.

Не думал я, что тишина может так сильно пугать. Я нашел глазами ключ от ванной и хотел открыть дверь, но замок щелкнул, и я замер.

Потянув за ручку, я вошел. Ада стояла спиной. Бесшумно. И это пугало до чертиков. Я обошел ее и увидел слезы на щеках. Она даже не всхлипывала. Просто застыла, как статуя. Смотрела куда-то в стену и, кажется, не дышала.

– Можно тебя обнять? – тихо спросил я.

Ада помотала головой.

– Тогда, может, ты обнимешь меня, а я в ответ? – спросил я, думая о вчерашних выводах, что первым лучше ее не трогать.

Ада кивнула. И этот ее кивок что-то перевернул внутри меня.

Я подошел ближе. Она вцепилась в меня, обнимая за талию и сжимая слишком сильно. Я терпел, не прикасаясь к ней. Громкий всхлип заполнил пространство, и она завыла. Дыша громко и протяжно. Я осторожно положил на ее спину руки, чувствуя, как в этот момент она дернулась.

– Все хорошо, – утешал я, терпя ее мертвую хватку.

Гладить по спине я ее не стал. Подумал, что от этого станет только хуже.

Ада продолжала завывать. Не думал я, насколько это одновременно ужасный и успокаивающий звук. Слышать ее всхлипы и знать, что она дышит, показалось лучше, чем видеть ее неподвижной, словно мертвой. Теперь и я вздрогнул от этой мысли, и она ослабила хватку. Кажется, почувствовала.

Я задумался над всей нелепостью ситуации. Стоял в ванной с малознакомой девушкой в обнимку, у которой в голове было слишком много проблем. Неподъемных для меня. Рыл себе глубокую яму, потому что уже сейчас понимал, что сильно привязался и не могу ее оставить. Чертово желание помогать кому-то, оберегать, заботиться, выходило за общепринятые нормы.

Стать ее утешительной подушкой. Это мне точно не надо. Я понял, что мне нужно взять себя в руки и отвезти ее домой. Что бы там ни случилось, это ведь не мое дело. Мы с ней даже не знакомы. Выпили в клубе, а после наша встреча затянулась. А если она сделает что-то с собой дома? Черт!

Я наклонился к ее макушке и почувствовал запах манго. Сегодня он показался уже знакомым. А еще от ее волос по-прежнему пахло солнышком. Запах Ады казался родным, и это было странно, потому что мы были почти не знакомы.

Она притихла. Я немного выпрямился, отрываясь от манящего аромата, который будил во мне странное желание оберегать и заботиться о ней. Совершенно нездоровое, учитывая все обстоятельства.

Ада стала убирать руки, и я отпустил ее.

– Можно я одна побуду? – тихо спросила она.

Я кивнул и вышел. Встал за дверью. И задумался над ее фразой. Почему она спросила разрешения? Не должна была ведь спрашивать. Должна была просто сказать. Нет, даже потребовать. Я напрягся. Что-то изменилось, и это изменение настораживало и заставляло переживать сильнее. А переживать за кого-то я не хотел. Просто не мог войти в такие отношения. Снова ведь буду страдать. И, учитывая, что происходит с Адой, страдать буду сильно.

Я вернулся в комнату. Сел на диван и открыл ноутбук, пытаясь не думать о плохом. Отвлекся на поиск психотерапевта. После зашел на сайт галереи и проверил, что она работает. Именно сегодня проходила дополнительная временная выставка, и, очевидно, народу будет в два раза больше, чем обычно. Стоит ли Аде идти в такое место? Кажется, толпа ее не пугает. В клубе она танцевала, не обращая внимания на людей.

***

Ада

Стерев слезы, я подошла к раковине и умылась. Утро оказалось странным. Я проснулась от того, что наматывала на пальцы волосы Йонаса, сквозь сон подумала про Стефана. Открыв глаза, увидела Йонаса. Немного испугалась своей же больной фантазии, что это Стефан. Моральный урод. На секунду испытала странное облегчение, что это Йонас. И это облегчение не предвещало ничего хорошего. Это я хорошо поняла, когда спросила разрешения остаться в ванной одной. Стефан любил решать за меня. И я по привычке спросила разрешения у Йонаса. А не должна была. Не должна подпускать его к себе.