Смена

— Как ты поняла?

— Краска стёрта, — сказала Зоя. — В одном месте, где рука берётся. Если бы просто так стояла, было бы ровно.

Аня посветила туда же. Действительно, на прутьях, у самой скважины, краска была стёрта до металла, узкой полоской.

— Я это видела, — сказала она. — Вчера.

— И молчала.

— Я… — Аня посмотрела на свои руки. — Я не знала, кому сказать.

— Арине сказала?

— Нет.

Зоя ничего не ответила. Она проверила дверь, повесила фонарь на локоть и пошла к комнате.

— В двенадцать я тебя разбужу, — сказала она на ходу. — В два пойдёшь одна.

— Почему одна?

— Потому что в два меняются часы на щитке, и кто-то должен стоять рядом и смотреть, чтобы не вырубилось. — Она остановилась. — Это не страшно. Просто ходи и смотри.

В двенадцать они прошли всё то же самое, и всё было на месте. В два Зоя осталась у щитка, а Аня пошла по коридору одна.

Лампа у входа не горела. Красный глазок у лестницы светился, и от него на цементе лежало пятно размером с ладонь.

Она светила вниз и слышала собственные шаги. У душевых было тихо. У столовой дверь была прикрыта, и из-под неё тянуло холодом.

Аня дошла до конца коридора и повернула обратно.

И в этот момент где-то за её спиной хлопнула дверь.

Не та, что у входа. Другая, глуше, в конце крыла.

Аня остановилась. Она стояла и слушала, как в трубе шуршит вода, и в этом шуршании ничего нельзя было разобрать. Потом по цементу пошли шаги, быстрые, тяжёлые, и она не успела посветить: шаги свернули за угол, и дверь хлопнула второй раз, уже тише.

Она подбежала к повороту и посветила. Коридор был пуст.

На полу перед дверью лежали комья земли. Мокрые, тёмные, с песком, и один след от ботинка, смазанный, будто человек поскользнулся.

Аня стояла над ним и считала, пока не досчитала до двадцати. Руки у неё дрожали, и фонарь в них ходил.

В коридоре у щитка щёлкнуло, и Зоя сказала из темноты:

— Ну?

— Тут были, — сказала Аня.

Арину она нашла утром в столовой. Та сидела за первым столом, перед ней лежала папка, рядом — стакан с карандашами, и она переписывала график начисто, потому что на старом кто-то поставил чай.

— Арина.

— Сейчас. — Она дописала строку. — Говори.

Аня рассказала: два часа, дверь, шаги, земля на полу.

Арина слушала, не поднимая головы. Когда Аня закончила, она положила карандаш и посмотрела на неё.

— Ты его видела?

— Нет.

— Слышала?

— Слышала.

— Значит, — сказала Арина, — у нас есть шум и есть земля.

— И след.

— И след, — согласилась Арина. — Сорок четыре, сорок пять.

Она открыла папку, нашла чистый лист и вывела сверху: «НОЧЬ 28.09». Потом записала: «02:10. Шаги. Дверь в конце крыла. Земля, след 44–45».

— Что теперь? — спросила Аня.

— Теперь я подумаю.

— Пока ты думаешь, он выйдет ещё раз.

Арина подняла на неё глаза.

— А ты предлагаешь что?

Аня не знала. Она стояла и смотрела, как Арина ровняет лист по краю папки, и понимала, что если сейчас скажет «проверить у всех обувь», то получится то же, что с телефоном в восьмом классе: все снимут, все покажут, а потом будут смотреть на того, кто предложил.

— Можно посмотреть, у кого земля, — сказала она всё-таки. — Не обувь. Земля в комнате, у койки.

Арина подумала.

— Можно, — сказала она. — Только не я.

— Почему?

— Потому что если я приду в комнату и начну смотреть под койками, это уже не график. — Она отложила карандаш. — Это обыск. У нас тут не колония.

— Пока нет, — сказала Аня.

Арина посмотрела на неё и ничего не ответила.

К десяти в столовой опять были почти все. Гущин пришёл с ведром, поставил его у раздатки и подошёл к листу.

— Арина, — сказал он. — Ты чего Свиридова в обход поставила?

— Потому что он не спит.

— Вот именно.

В зале стало тише.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — Гущин постучал пальцем по клетке. — Ты дала человеку, который ночью ходит, разрешение ночью ходить.

— Я дала ему дело, — сказала Арина. — Он и так ходит. Теперь он ходит и смотрит.

— Или смотрит, чтобы никто не увидел, что он делает.

— Максим.

— Что «Максим»? — Он обернулся к залу. — Мы же все это понимаем. Просто сказать вслух никто не хочет.

— Я хочу, — сказала Наташа.

— Вот, — сказал Гущин. — Наташа хочет.

— Я хочу сказать, что ты много говоришь, — сказала Наташа. — Свиридов вчера сахар Вере отдал. Ты видел? Он выиграл и отдал.

— И что?

— И то.

Гущин посмотрел на неё, потом на Арину, потом опять на Наташу.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я тоже в обход.

— Ты в стирке, — сказала Арина.

— Арина.

— Ты в стирке, — повторила она, и в голосе у неё не было ни капли сомнения.

Гущин постоял, потом поднял ведро и пошёл к двери. У порога он обернулся.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он. — Ты думаешь, что график — это порядок. А график — это расписание, кто где будет, когда что случится. Ты его на стену повесила. Для всех.

Дверь за ним закрылась. Арина смотрела на лист.

— Он прав, — сказала Вера тихо.

— Я знаю, что он прав, — сказала Арина. — Но если я не напишу график, будет хуже.

Она взяла карандаш и вписала в клетку обхода ещё две фамилии: себя и Аню.

Ветрова подошла к ней у раздатки, когда все расходились. В руках у неё была тряпка, и она вытирала стол, за которым никто не сидел.

— Ты видела след? — спросила она.

— Видела.

— Какой?

— Сорок четыре, сорок пять, — сказала Аня. — Смазанный.

Ветрова выжала тряпку над ведром, аккуратно, чтобы не на пол.

— У Свиридова сорок пятый, — сказала она. — У Гущина сорок шестой. У Осипова тридцать шестой, но у него ортопедические, там рисунок другой. У Ситникова сорок три.

Аня смотрела на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Я выдаю вещи, — сказала Ветрова. — Кому что по размеру. — Она повесила тряпку на край ведра. — Только это ничего не значит. Сорок пятый есть ещё у двоих.

Она сказала это ровно, как говорят о погоде, и пошла к двери.

Аня стояла с блокнотом в руке и не записывала.

За окном опять шёл дождь, мелкий, и по стеклу ползли капли.

В трубе над коридором шуршала вода.

Глава 5

Телевизор включился в восемь сорок, когда в столовой ещё ели.

По экрану пошла полоса, и все положили ложки. Голос сказал:

— Двадцать девятое сентября. Одиннадцатый день смены.

Он помолчал, и в зале стало слышно, как в трубе шуршит вода.

— Дел нет, — сказал голос. — Ни одного.

— Мы не обязаны, — сказала Арина.

— Не обязаны. — Полоса дёрнулась. — Тогда я объясню, как это работает.

Она закрыла папку и села.

— С завтрашнего дня я отключаю воду, — сказал голос. — В шесть утра. Горячую и холодную.

В зале кто-то перестал жевать.

— Через сутки отключу свет. Совсем, не по часам. — Пауза. — Ещё через сутки не останется еды. Я не буду ничего забирать. Просто не привезут.

— Это шутка, — сказал Гущин.

— Это расписание, — сказал голос.

— Вы не можете, — сказала Вера. — Тут же люди.

— Здесь шестнадцать человек. — Голос сказал это мягко, как говорят с ребёнком, который не понял условия. — Одиннадцать дней вы едите, пьёте и спите. Дела нет. Значит, смена стоит. А стоящая смена мне не нужна.

Аня посмотрела на Ксю. Та уже считала, глядя в стол, и губы у неё шевелились.

— Сколько? — спросила Аня шёпотом.

— В баке два куба, — сказала Ксю так же тихо. — Если не мыться — недели на две. Если мыться — на четыре дня.

— Так отключите, — сказал Гущин. — В баке есть.

— В баке есть, — согласился голос. — Бак я тоже считаю. Он один, и налить в него нечего.

Осипов поднял руку, как в школе.

— В правилах этого нет.

— Чего нет?

— Отключения воды. — Он держал перед собой лист, и на листе были выписаны пункты. — В правилах сказано: жить, питаться, дежурить. Сказано: отчисление публичное. Про воду ничего не сказано.

— Правила про то, что будет после, — сказал голос. — Я говорю про то, что будет до.

— Это то же самое.

— Нет. — Полоса пошла медленнее. — После — это суд. До — это я.

Арина встала.

— Что вы хотите?

— Дело, — сказал голос. — Одно. Любое.

— Убийство?

— Я этого не говорил. — Пауза. — Я сказал: дело. Как вы его сделаете, я не уточнял.

— Мы не будем убивать, — сказала Арина.

— Хорошо, — сказал голос. — Тогда вода до утра.

Телевизор выключился.

В зале никто не двинулся. Было слышно, как за стеной в трубе идёт вода, ровно, как дождь.

— Он блефует, — сказал Гущин.

— Он не блефует, — сказала Ксю.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он назвал время. — Ксю встала и взяла свою тетрадь. — Кто блефует, тот не называет время.

Она пошла к двери, и Аня за ней.

— Ты куда?

— Считать.

В столовой за спиной поднялся шум. Наташа сказала что-то резкое, Вера ответила, Гущин засмеялся не в голос, и Соболев стал говорить, что надо посчитать, сколько воды на человека в сутки, и его никто не слушал.

Ксю шла быстро, и в душевой было холодно.

— Два куба, — сказала она, открывая кран. Вода пошла тонкой струёй. — Это две тысячи литров. Шестнадцать человек. По три литра в день — это сорок два дня. Но суп, но посуда, но стирка. — Она закрыла кран. — Реально — неделя.

— А если по одному литру?

— Тогда две. — Ксю посмотрела на неё. — Пить можно. Мыться нельзя. Туалет — не смыть.

Аня стояла и смотрела, как в слив уходит последняя вода из крана.

— И свет, — сказала она.

— Свет — это насос. — Ксю вытерла руки о штаны. — Без света не будет воды даже в баке. Бак наверху, он сам не потечёт.

— А еда?

— Еда у меня. — Ксю помолчала. — Крупы на три недели, если по-хорошему. По-плохому — на две.

Она пошла обратно, и в коридоре у щитка остановилась. Дверца была приоткрыта, и в проёме горел красный огонёк.

— Ксю.

— Что?

— А если мы правда никого не убьём?

Ксю посмотрела на щиток, потом на неё.

— Тогда мы просто будем ждать, кто первый. — Она закрыла дверцу. — И это будет не тот, кого ты думаешь.

В коридоре у лестницы загорелась лампа, и от прутьев решётки на цемент легла тень.

Аня не пошла за Ксю. Она поднялась по коридору и встала под репродуктором, который висел над дверью в столовую.

— Это вы отключаете воду?

Репродуктор щёлкнул.

— Я.

— А если мы найдём того, кто её взял?

— Тогда будет дело.

— И вода вернётся?

Пауза была длинная, и в ней было слышно, как в столовой кто-то двигает стулья.

— Вода вернётся, когда пойдёт смена, — сказал голос.

— Это одно и то же.

— Для вас — да. — В решётке щёлкнуло. — Для меня — нет.

Аня постояла ещё, глядя на пыль в решётке, и пошла обратно.

К обеду в коридоре стояла очередь с тазами.

Ксю сидела на табурете у бака с ковшом в руке и тетрадью на коленях.

— По два, — говорила она. — В таз и в лицо. Кто хочет голову — плюс один, говорите сразу.

— А если я длинноволосая? — спросила Кристина.

— Тогда три и без добавки. — Ксю сделала отметку. — Всё, следующий.

Арина ходила вдоль очереди с листом и вписывала фамилии.

— Мыться по графику, — сказала она. — Комната шесть — с восьми до половины девятого, комната четыре — с половины до девяти. Кто не успел, тот до утра.

— А утром уже нет, — сказала Наташа.

— Значит, успевайте.

— Арина, — сказала Аня. — А зачем график, если вода до утра?

Арина посмотрела на неё.

— Затем, что без графика они передерутся.

— Из-за воды?

— Из-за всего. — Арина подчеркнула строку. — Сейчас из-за воды.

Гущин подтащил сразу четыре таза, поставил их в ряд и сел рядом на корточки.

— Мне как одному, или как четверым?

— Как одному, — сказала Ксю. — И тазы убери, они место занимают.

— Я на них сижу.

— Вот и сиди.

Женя стояла у щитка и светила в него фонариком. Рядом, привалившись к стене плечом, стояла Зоя.

— Тут реле, — сказала Женя. — Видишь, вот эта коробка, с колёсиком.

— Вижу.

— Это не автомат. Автомат щёлкает, когда ток пропадает. А это ставят руками. — Она посветила на колёсико. — И оно сейчас стоит на шести утра.

Зоя посмотрела на неё.

— То есть кто-то придёт и выключит.

— Не придёт. Оно само. — Женя выпрямилась. — Просто кто-то поставил его заранее.

— Как репродуктор, — сказала Аня.

— Как репродуктор, — согласилась Женя.

Ксю обернулась от бака.

— Женя. Ты это сейчас трогать будешь?

— Нет.

— Точно нет?

— Там пломба, — сказала Женя. — Я не полезу.

— Вот и не лезь.

К четырём часам Ксю позвала Аню к баку.

— Смотри. — Она держала в руке палку с зарубками, и на палке была видна каждая сотня литров. — Вот тут было. Вот тут стало.

Аня посмотрела на зарубки, потом в бак.

— Много ушло?

— Сорок литров. — Ксю опустила палку. — По моему счёту, должно было уйти тридцать восемь. Два я отдала на кухню, я записала.

— Может, ошиблась?

— Я не ошибаюсь. — Ксю сказала это без злости, как факт. — Я с десяти лет считаю. Я в прошлом году в сельпо недостачу в четыреста рублей нашла, у тётки, которая там двадцать лет работает.

— И что?

— И ничего. Она сказала, что я считать не умею. — Ксю вытерла палку о штаны. — Потом оказалось, что умею.

Аня посмотрела на воду. Поверхность была ровная и тёмная, и в ней отражалась лампа.

— Кто-то набрал лишнего, — сказала она.

— Кто-то набрал лишнего, — согласилась Ксю. — И я даже знаю, кто первый подумал.

— Гущин?

— Гущин не думает. — Ксю повесила палку на крюк. — Гущин делает. Он бы пришёл и попросил.

В столовой к вечеру было шумно, и шум был не такой, как всегда. Все сидели за одним столом, но так, будто каждый пришёл со своим.

— Ну и что, — сказал Гущин. — Воды на неделю. Свет отключат, вода встанет. Еды на две.