Привилегия: Вектор силы

Демидов на мгновение сбавил скорость перед светофором и серьёзно, без тени привычного дворянского почтения, посмотрел на Великую княжну.

— Первое, что тебе нужно запомнить, Лиза, если мы хотим вытащить Ивана и выжить — нужно отключить этикет, — твёрдо произнёс Гриша. — Прямо сейчас. Больше никаких «вы», никаких титулов, церемонных жестов и «Григориев Георгиевичей». Забудь про это. В тех дворах, куда мы едем, нет князей и графов. Иначе миссия обречена. Привыкай.

Лиза замерла, впитывая его слова. Сломать внутренний стержень, который в неё вбивали с младенчества, было непросто. Она сделала глубокий вдох и кивнула.

— Ладно. Поняла тебя. Гони.

***

Чем дальше они углублялись в окраины, тем сильнее ломалась привычная картина мира. Сытый лоск центральных проспектов испарился без следа.

За окном замелькали последствия ночного хаоса. Картина была удручающей. Опрокинутый остов сгоревшего фургона сиротливо чадил у обочины. Витрина продуктового магазина была разнесена в хлам — тысячи мелких осколков ловили тусклый свет фонарей.

Подросток нагло выводил баллончиком на облупившейся кирпичной стене багровый знак «Прометея». Мальчишка не просто рисовал — он выжигал этот символ на образе района, заставляя стены кричать о бунте. Лиза на секунду зацепилась за его ментальное поле: от парня веяло не страхом перед арестом, а пьянящим азартом отрицания.

По дороге то и дело проносились патрульные экипажи полиции. Но толпу на тротуарах это больше не пугало.

Лиза инстинктивно вжалась в сиденье, чувствуя, как внутри неё что-то ломается. Мир больше не казался таким радужным.

«А я и не думала, что всё так серьёзно», — от пугающе трезвой мысли в висках снова застучала боль.

***

Гриша нажал на тормоза, и внедорожник плавно застыл у покосившегося бордюра, зарывшись колёсами в осеннюю листву.

Да, княжне удалось вырваться из своей клетки и скрыться от охраны и соглядатаев. Но ни один менталист не страшен старушкам у подъезда. Со стороны лавочки донеслось ворчливое бормотание. Там, плотно закутавшись в шерстяные платки, на деревянной скамейке несли вечную вахту баба Маша и баба Люба.

— Ой, глянь, Маш, карета-то какая приплыла! На ночь глядя, чернее ночи! — завела песню баба Люба, вытягивая шею.

— И не говори, Люб. И девка в очках, точно из этих… из артисток. Я её в сериале видела, точно тебе говорю, — баба Маша зорко прищурилась, провожая взглядом выходящих из машины гостей. — Здрасьте, молодые люди! А вы к кому это в наш скромный терем? Что-то мы вас тут раньше не примечали!

Гриша напрягся. Внутри заметалась такая же паника, как во время недавней встречи с инспектором ДПС. Вспомнив единственный усвоенный им урок, Гриша выдал:

— Здрасьте! Я брат с Урала!

Лиза выставила руку, жестом обрывая Демидова. Гриша понял, что ему мягко приказали заткнуться, но он и не возражал.

Лиза сделала глубокий вдох, изящно поправила очки и приблизилась к скамейке. Ментальный дар подсказал, как действовать.

— Добрый вечер, дамы, — Лиза приветливо, со всей доступной ей вежливостью улыбнулась старушкам и продолжила, пытаясь не сорваться на словарь высшего света. — Рада, что вы меня узнали, я из кино, да. И простите за беспокойство. Мы ищем… Подскажите, пожалуйста, не здесь ли живёт такой молодой человек… вредный грубиян? Постоянно хмурится, никакой управы на него нет.

Эффект превзошёл все ожидания. Старушек прорвало словно плотину. Почувствовав, что они наконец-то нашли идеального, благодарного и, главное, разделяющего их праведный гнев слушателя, баба Маша и баба Люба заговорили наперебой, яростно жестикулируя.

— Ой, милая, да в точку же! В точку! — всплеснула руками баба Люба. — Ванька это, Токарев! Вечно грязный, хмурый ходит, патлы свои на лоб напустит, буркнет под нос вместо «здравствуйте» и бежит в свой гараж!

— И не говори, Любонька! — подхватила баба Маша. — Ишь, барин выискался! Советы ему не нужны. Ха! Добегался! Император-то всё понимает. Правильно его вчера повязали!

Лицо Лизы оставалось сочувствующим, но мозг уже активно анализировал информацию.

— Надо же… Неужели прямо вчера? — аккуратно, с лёгким испугом в голосе поинтересовалась она. — И кто же его так? Много их было?

Баба Люба вдруг резко замолчала. Её глаза сузились, превратившись в две колющие щёлочки, а на лице проступила высшая степень бдительности. Внутри пенсионерки включился режим детектива.

— А не много ли ты, милочка, спрашиваешь? — подозрительно протянула она, сложив руки на груди. — «Любопытство — удел умов незанятых, кои чужою жизнью дышат, своей не имея».

Гриша за её спиной тихонько ойкнул. Лиза плавно качнула головой, и её голос зазвучал развёрнуто, глубоко и чарующе красиво:

— «Лишь искреннее сострадание к ближнему дарует нам право задавать вопросы, дабы отвести беду». Я восхищена вашим безупречным вкусом и знанием литературы. Знаете, я вот обожаю Данте. Я его в оригинале читала, когда мне было всего пять лет, и с тех пор преклоняюсь перед людьми, которые умеют ценить силу слова.

баба Люба растерянно моргнула, мгновенно растаяв после признания своего авторитета.

— Батюшки… В оригинале? Данте? — пробормотала старушка, окончательно сдавая позиции. — Ну надо же… Какая культурная девочка. Ладно, слушай сюда, раз такое дело.

И бабу Любу понесло. Избавившись от подозрений, она начала выдавать информацию с такой точностью, которая и не снилась туманным пророчествам Льва Нарышкина.

— Приехали средь бела дня. Машины матовые, чёрные, две штуки, минивэны эти их министерские, марки «Фольксваген Каравелла». Номера наши, московские, но серии все как одна — Е-К-Х. Я ещё подумала: «Ёлки, Канцелярия Хамская!». Парни вышли — семеро их было. Все в курточках тёмных, капюшоны на лоб, а в ушах проводки витые. Старшой у них, высокий такой, с усиками, скомандовал: «Периметр чистый, пошли». Зашли, через пять минут Ваньку вывели — он даже обуться не успел, в носках по лужам вели! В дальнюю машину затолкнули и поминай как звали.

Гриша, стоявший чуть позади, безмолвно переводил взгляд с бабы Любы на Лизу. Княжна виртуозно вскрыла самый неприступный информационный архив этого района.

— Спасибо вам огромное, вы нам очень помогли, — Лиза вежливо кивнула и потянула Гришу за рукав к тёмному зеву подъезда. — Пойдём, проверим, что этот грубиян там оставил.

Старушки согласно закивали им вслед, а Лиза, шагнув в полумрак разбитого подъезда, уже точно знала: баба Люба описала личный штурмовой отряд полковника Канцелярии Шувалова. Внутренний круг, личный «пёс» Орлова.

Шувалов не вёл переговоров и не делал ошибок. Молчаливый, жёсткий исполнитель, он всегда доводил дело до конца: если он забрал Ивана лично, значит, парня уже заперли в казематах и вгрызлись в него допросами. И, скорее всего, с пристрастием.

От этой мысли у Лизы перехватило дыхание, а по спине прошелестели мурашки. В застенках Тайной Канцелярии не стали бы ломать Иван пальцы или выбивать зубы, как многие считают — физическая боль слишком примитивна, да и оставляет следы. Зачем калечить плоть, когда у Орлова на службе состоят лучшие штатные менталисты? Они действуют изящнее и куда страшнее.

Лиза слишком хорошо знала, на что способны мастера её профиля, если у них развязаны руки. В изолированной камере они могли бы за считаные секунды превратить разум Ивана в труху. Погрузить в пучину его собственных кошмаров, заставляя по кругу переживать самые жуткие воспоминания, подменить реальность или заставить его захлебнуться в искусственном бреду, пока он сам не выдаст всё, что знает.

Сердце Лизы начинало паниковать, ускоряя темп. Иван был гением механики, но его разум перед профессиональными палачами Канцелярии оставался совершенно беззащитен.

Часы тикали. Время не просто шло — оно поджимало со всех сторон. Филипп в Кремле мог в любой момент проверить её комнату. Лиза не знала, сколько времени им отмерено, но с каждой секундой шанс вытащить Ивана живым неумолимо стремился к нулю.

Глава 26 - Кошки-мышки

Внутри однушки царил зловещий хаос. Перевёрнутый диван, выпотрошенные платяные шкафы, разбитый кинескоп старого телевизора, битая посуда — Канцелярия перевернула здесь каждый сантиметр.

Ника сидела на уцелевшей табуретке в самом углу, положив мотоциклетный шлем на колени. С тех самых пор, как Иван завалился к ней в мастерскую со сгоревшим амулетом и дворянскими книгами, вся их привычная, понятная жизнь стремительно покатилась под откос. Теперь Ванька в казематах, а Ника, глядя на развороченный косяк двери, не могла перестать думать об одном: а как скоро приедут уже за ней? В пустоте квартиры раздалось одинокое шмыганье носом.

Внезапный шорох шагов на лестничной клетке заставил её вздрогнуть и инстинктивно потянуться в рюкзак за тяжёлым мультитулом. Дверь скрипнула, и в помещение вошли двое.

— А это что за фифа? — мгновенно выдала Ника, полоснув взглядом по девушке, шедшей впереди Гриши.

Григорию не нужно было обладать даром ментализма, чтобы физически прочувствовать пробежавшую между девушками искру напряжения. Нет, это была не искра. Это был стокиловольтный разряд, от которого воздух в тесной однушке осязаемо затрещал.

Елизавета остановилась посреди разгрома, медленно, с убийственной грацией опустила солнцезащитные очки на переносицу и посмотрела на Нику как на придорожную пыль.

«Это, наверное, та самая подружка», — зафиксировал императорский разум, подметив и засаленную куртку, и поношенные ботинки, и растрёпанные волосы оппонентки.

— Отойди, девочка, мне работать нужно, — ледяным тоном отчеканила Лиза.

Её великолепные кожаные сапожки, стоившие как годовой бюджет этого двора, уверенно протопали прямо по хаосу квартиры.

Гриша только открыл рот и испуганно приподнял руку, пытаясь придержать Нику от очевидного самоубийства, но суровую обитательницу промзоны было уже не остановить.

— Эй, мамзель, а ты не слишком ли борзая? — не сдавалась Ника, вскакивая с места и сердито поджимая губы. — Что она вообще тут забыла? — резко бросила она Грише, проигнорировав царственную гостью.

Демидов примиряюще поднял обе ладони, молясь, чтобы фитиль погас, и взрыва не произошло.

— Ника, это великая княжна Елизавета, — пытаясь размеренным спокойствием разрядить раскалённую обстановку, торопливо произнёс Гриша. Затем он обернулся к Романовой, смиренно склонив голову: — Ваше Высочество, простите, пожалуйста, сию даму, она просто не признала вас в маскировке.

«А-а, Елизавета… Кажется, я уже слышала это имечко», — молнией промелькнуло в голове у Ники.

Лиза лишь высокомерно хмыкнула, нехотя сделав вид, что извинения Демидова принимаются. Больше не обращая внимания на «чернь» в виде Ники, Великая княжна плавно прошлась по разгромленной комнате, готовясь к ювелирному считыванию ментальных слепков. Ведь именно за этим она здесь.

Солнцезащитные очки Лизы приземлились на подоконник.

— Как он так живёт?.. — сорвался с её губ растерянный шёпот.

Княжна медленно обвела взглядом разгромленную комнату, пытаясь мысленно воспроизвести то, как она выглядела ранее. Ей хотелось понять человека, который умудрялся спать, есть и дышать в этих четырёх стенах.

Императорский разум, привыкший к масштабам кремлёвских покоев, споткнулся об однушку. Никаких анфилад, никаких пилястр или мраморных колонн. Интерьер дышал спартанской суровостью.

Потолок слишком низкий, давит. Стены - эстетический кошмар. А мебель… мебель была просто отвратительной. Перевёрнутый диван с грубой обивкой, тумбочка с облупившейся краской и хромой табурет в углу — в её мире такие вещи посчитали бы мусором, не заслуживающим даже взгляда.

Княжна инстинктивно прикрыла рот ладонью, закашлявшись от облачка пыли.

— Да так все живут, — выдала базу Ника.

Способность Ивана не просто находиться здесь, а жить, дышать, улыбаться своей наглой ухмылкой в таких жутких, лишённых элементарной красоты условиях, вызвала у Елизаветы восхищение. Этот парень оказался сильнее, чем лощёные гвардейцы и графы из её окружения, чьё величие держалось лишь на фамильном золоте. Ремарка Ники для Лизы осталась где-то на периферии.

— Ваше... Лиза! Каков план? Что нам нужно делать? — вежливо поинтересовался Гриша, переступая с ноги на ногу и едва не задевая плечом потолочный светильник.

— Не мешать, — отрезала княжна, концентрируясь.

Лиза сделала глубокий вдох и закрыла глаза, отбрасывая прочь физические неудобства. Ей нужно было заглянуть глубже грубого материального мира. В ту секунду, когда её веки распахнулись, глаза резко вспыхнули лазурным сиянием. Она начала читать комнату.

«Вот фифа неоновая», — Ника скептически прищурилась, скрестив руки на груди.

Воздух вокруг княжны начал едва заметно вибрировать. Для Лизы реальность расслоилась. Стены и мебель потеряли чёткость, превратившись в блёклые декорации, поверх которых лежали чужие эмоции. Психическая энергия, оставленная людьми, всегда сохраняла свой уникальный спектр. Княжна потянулась сознанием вперёд, как ищейка, нащупывающая невидимые нити, и принялась перебирать самые яркие ментальные контуры, за которые можно было зацепиться.

Квартира буквально кричала отголосками недавнего насилия. Лиза повела ладонью в воздухе, и перед её внутренним взором закружились призрачные силуэты.

Вот блёклые, зеленовато-серые следы штурмовой группы. Исполнители. Оперативники Канцелярии действовали как безликие автоматы. Лиза мысленно перебирала их фантомы один за другим, но от них фонило лишь бездушной дисциплиной и казённым холодом. Они крушили мебель, переворачивали матрас и вскрывали полы, повинуясь чужому приказу. Их слепки были слишком серыми, за них нельзя было уцепиться.

Княжна сместила фокус внимания к центру комнаты. Здесь ментальная ткань была разорвана в клочья. Лиза увидела Ивана. Его астральный отпечаток сиял упрямым, ровным янтарным светом. Он отбивался. Лиза кожей почувствовала его злость и то, как его силовой контур вспыхнул, когда его повалили на пол сразу четверо.

А где вожак стаи?

Лиза сделала шаг к дверному проёму. Там, у выбитого косяка, висело липкое марево тёмно-бордового, почти чёрного цвета. От этого слепка веяло сытой уверенностью и властью. Княжна замерла, концентрируясь на фантоме. Перед её мысленным взором соткалась высокая, поджарая фигура. Хищный разлёт бровей, холодные глаза и торжествующая усмешка на тонких губах.

Шувалов.

Она была абсолютно уверена, что это он. Лиза видела его на закрытых приёмах в Кремле, когда отец вызывал руководство Канцелярии на ковёр. Этот человек не просто руководил захватом — он упивался своей миссией. Шувалов лично защёлкнул на запястьях Ивана наручники. Ментальный слепок зафиксировал его триумф: «Попался, выскочка». Его след был свежим, жирным, пульсирующим. Настоящий подарок для опытного менталиста.

Лазурный свет в глазах Лизы медленно угас. Она повернулась к Грише и Нике, поправляя сползшую с плеча лямку сумочки. На лице заиграла торжествующая улыбка.

— Господа, великая княжна взяла след! — гордо заявила Лиза, победно вскинув подбородок.

***

Пикнула сигнализация, двери внедорожника разблокировались. Лиза изящно опустилась на переднее сиденье. Гриша хлопнул водительской дверью и повернулся к открытому окну.

— Ника, запрыгивай! — добродушно пригласил он.

— Не, спасибо, я как-нибудь сама, — донёсся с улицы резкий голос Ники.

Лиза, украдкой из-под очков, скользнула изучающим взором по бунтарке. Ника направилась к припаркованному на углу улицы мотоциклу. Лиза едва заметно поморщилась, когда девчонка одним резким движением оседлала своего двухколёсного монстра и рванула рычаг стартера. Окраина отозвалась тяжёлым, утробным рыком проснувшегося мотора.

Внедорожник плавно тронулся. Лиза сосредоточилась на ментальном следе Шувалова. Перед её внутренним взором пульсировала четкая нить следа, уходящего от подъезда.

— На следующем перекрёстке налево, — скомандовала княжна.

Автомобиль послушно повернул. Лиза направляла Гришу, будто всю жизнь преследовала цели по ментальному следу. «Может, не тому человеку доверили тайную канцелярию?» — собственные мысли ее позабавили, а в груди разлилось приятное тепло.

На следующем участке пути нить стала слабее, и Лиза прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Но одна деталь ей чертовски мешала. Не тряска по старой дороге и даже не головная боль. Ей мешал этот наглый, несносный звук, который то приближался к правому борту машины, то внезапно исчезал.

Лиза приоткрыла один глаз и посмотрела в боковое окно.

Ника. Ну конечно.

Подружка Ивана не просто ехала следом — она безбожно красовалась. Девица вела свой байк с такой лёгкостью, словно на нём родилась. Вот она эффектно заложила крутой вираж, пролетая в каких-то сантиметрах от зеркала Гриши, и вырвалась вперёд. Лиза невольно затаила дыхание: Ника шла наперерез потоку, лавируя между рядами. В каждом её движении, в каждом дерзком повороте головы сквозь визор шлема читался один и тот же немой, издевательский вызов:

«А ты так можешь?»

Лиза поджала губы. Девчонка буквально упивалась своей свободой. Она показывала, что ей плевать на правила. Она была здесь хозяйкой. Смелая, отчаянная, дикая.

— Нам прямо, Гриша. Поторопись, — процедила Лиза, закрывая глаза.

***

Иван безуспешно пытался уснуть. Условия были комфортными, насколько это возможно в заключении, но сон всё равно не шел. Чтобы хоть как-то отвлечься, Иван начал считать овец.

«Одна овца, две овцы, три…»

Кудрявые зверюшки лениво перепрыгивали через воображаемую изгородь прямо на фоне матовых панелей камеры.

«…девять, десять…»

На одиннадцатой овце уставшее сознание выдало сбой. Картинка смазалась, и вместо очередного животного через забор вдруг грациозно перемахнула Мария Шереметьева. Профессор поправила очки и укоризненно посмотрела на него, словно прямо сейчас собиралась отчитать за прогул.

Иван мысленно выругался и резко перевернулся на другой бок. В ту же секунду в голове раздался до боли знакомый голос. Он точно не принадлежал Шереметьевой из развеянной только что фантазии. Виски отозвались болью, мысли потяжелели. Иван инстинктивно зажмурился.

— Иван, мы здесь! — ментально коснулась его Лиза.

Иван ощутил, будто его внезапно погрузили на стометровую глубину, где чужая воля бережно раздвинула его собственные мысли и добавила туда свои.

Группа поддержки Ивана расположилась внутри заброшенного недостроя, прямо напротив бетонной махины спецблока Тайной Канцелярии. Центром импровизированного лагеря была Лиза. Грише и Нике не оставалось ничего, кроме как наблюдать за княжной и пытаться не замерзнуть.

На долю княжны выпало немало испытаний. Ей пришлось присесть на перевернутую ржавую бочку, чтобы расслабиться и поймать концентрацию. Дизайнерские брюки протестовали против подобного святотатства. Не менее сложным испытанием стал барьер Тайной Канцелярии.

Даже в такой нетипичной обстановке Елизавете можно было бы устроить фотосессию — Гордая спина, плавная линия плеч. Но пальцы, впившиеся в виски, дрожали. Зубы стиснуты, на лбу — крупные капли пота. Внутренний зуд от глушилок Канцелярии, долетавший даже сюда, запутывал ментальный фон. По всем законам волновой теории, этот барьер был непреодолим.

Но в жилах Елизаветы текла не просто лазурная водичка. В её генах бурлила мощь Петра Великого. Барьер огрызался, выталкивая её ментальные нити. Тогда Лиза решила отбросить ювелирную точность и ударила лавиной.

Ментальный каскад сформировался в таран и проломился сквозь барьер, нырнув в изолированную камеру прямо к огоньку контура Ивана.

Связь встала. Натянулась, как раскалённая струна, грозя в любую секунду оборваться.

«Токарев, отвечайте!», — её мысленный голос ворвался в сознание Ивана, вибрируя от напряжения. «Как с вами обращаются? Что они пытались узнать?»

«Ваше Высочество! — мысленно отозвался механик, вставая с койки — А я уж думал, вы пропустите вечерний эфир.»

«Не беси!» — Лиза послала импульс, и тысячи искорок вспыхнули перед глазами Ивана, будто его только что хорошенько огрели по голове. «Прости! Я случайно.» — неловко запричитала княжна.

Иван выдохнул, приходя в себя и попытался сконцентрироваться. По голосу Лизы он понимал, что времени было мало.

«Прощение даровано! Обращаются по первому разряду, — Иван транслировал мысли спокойно и размеренно, словно отчитывался бригадиру в конце смены. — Никаких допросов. Морду не били, пальцы целы. Комната чистая, сухая. Кормят вообще как на убой. Даже вода в стакане фильтрованная.».

Лиза чувствовала как силы её покидают. Поддерживать связь было невероятно сложно. Расстояние и глушилки делали своё дело.

В этот самый миг в Кремле её ментальный двойник, сидевший у камина, на долю секунды потерял плотность. Копия княжны вдруг неестественно дёрнулась и пошла рябью. Иллюзия, лишённая подпитки изголодавшегося разума Лизы, рефлекторно отреагировала на резкий порыв ветра из приоткрытого окна.

Фантом замер и… громко, смачно чихнул. Звук получился совершенно не дворянским. Книга стихов выпала из иллюзорных пальцев, но тут же вернулась на место, когда слепок восстановил форму.

За дверями послышался шорох. Филипп, как раз проходивший мимо, замер как вкопанный. Великая княжна никогда не чихала так… шумно. Филипп аккуратно прильнул ухом к дверям покоев Елизаветы.

«Токарев, они хотят повесить всё на вас!», — ментальная волна Лизы внезапно трансформировалась. Вместо словесных конструкций хлынули яркие насыщенные образы. Лиза соображала, стремительно связывая все разрозненные нити воедино. Вывод был очевиден.

Ивана не допрашивают. Его не бьют и не ломают. Значит, он нужен им для совершенно другой цели. Из него сделают пример. Показательно распнут перед публикой. Устроят судилище, где обвинят во всех мыслимых грехах — от связей с террористами «Прометея» до саботажа в Академии. Вспышки репортерских камер, глумливые заголовки и приговор, призванный доказать черни: любой простолюдин, сунувший нос в дела высшей крови, закончит здесь. На плахе.

Эти образы пронеслись в голове Ивана, яркие и осязаемые, словно трехмерная проекция. Механик замер. Такой способ общения даже эффективнее, чем складывать слова в предложения. Мысль передавалась в чистом виде — без задержек. А если попробовать преобразовать воспоминание в…

Иван оборвал себя, возвращаясь в реальность. Княжна очень быстро выстроила логическую связь, до которой он по какой-то причине не дошел сам. Его действительно лелеяли как ценный экспонат для показательной казни.

«Суд? Доказательства?» — Иван мгновенно перехватил инициативу, запустив в ответ свою трансляцию образов.

В голове Лизы замелькали рваные, залитые кадры из МВМА. Вот лже-лакей в наводит на Ивана с Агатой ствол. Вот сама Лиза, выплескивая силу, сковывает тело убийцы ментальным блоком. Вот хук Ивана, отправляющий террориста в нокаут. Механик требовательно крутанул мысленную ленту вперед, без слов задавая главный вопрос: «Показания убийцы? Где этот смертник? Его допрос разобьет любое их судилище».

«Увезли! Исчез! Не дали допросить!» — ментальный голос Лизы сорвался. «Если они хотят тебя подставить, то заметут все следы. Пойми ты, Токарев, в суде будет только мое слово против всей машины Тайной Канцелярии…»

«Не слово. Образы», — жестко перебил Иван.

Он послал ей четкую трехмерную картинку: массивный латунный раструб, линзы и лазурный силовой кристалл, проецирующий воспоминания княжны прямо на белую стену каземата. «Есть такой артефакт? Чтобы вытащить твою память наружу и показать всем?»

«Ментальный проектор? — канал связи на секунду пошёл рябью от ее изумления. — Нет! Отродясь такого не видела!»

«Значит — изобретём!»

И прежде чем Лиза успела возмутиться прозвучавшему нонсенсу, Иван запустил сокрушительный поток идей. Это был не просто образ — на княжну обрушилась лавина готовых инженерных схем и возможных способов укрощения и преобразования энергии Лазури. Чертежи плат, геометрия контуров, которые Токарев часами выводил, пока его выхаживал Никифор.

Лиза буквально опешила от такого напора чуждой и совершенно непонятной ей информации. Разум княжны привыкший к изящным ментальным пассам, едва не захлебнулся в шестеренках, волновых фильтрах и расчетах полярности. Попытка удержать эту технологическую бурю стоила ей многих сил.

Связь заискрила. В Кремле раздался новый чих истощенного фантома.

В дверь покоев княжны тут же аккуратно, но настойчиво постучались.

— Ваше Императорское Высочество, простите великодушно за беспокойство, — из коридора донесся вкрадчивый голос Филиппа. — У вас всё в порядке? Вы не захворали?

Иллюзия Лизы восприняла входящие реплики, и попыталась составить ответ.

— Горы. Три. Велосипед. Выхухоль, — царственным тоном отчеканила призрачная Лиза, даже не повернув головы от томика стихов.

Филипп не сразу воспринял суть ответов — его мозг просто отказался обрабатывать этот абсурдный словесный винегрет. Однако надменный, раздраженный тон хозяйки, не терпящий возражений, сработал безотказно. Слуга решил, что княжна просто не в духе и издевается над его чрезмерной опекой.