Привилегия: Вектор силы

Лиза плавно качнула головой, изящным жестом руки указывая на масштабное полотно Ивана Крамского «Христос в пустыне»:

— Удивительная глубина, не находите?

Гриша остановился у картины, заложив руки за спину. Его взгляд зажёгся интересом. Он шагнул чуть ближе к холсту, словно проживая каждый миллиметр картины.

— Посмотрите, как безжалостно линия горизонта режет холст пополам. Крамской будто нарочно опустил небо, создавая тяжесть, которая физически давит сверху. Давит на плечи, на сознание.

Гриша замолчал на мгновение, вглядываясь в холодные, серые оттенки предрассветных сумерек. Его пальцы едва заметно дрогнули.

— Здесь нет ни единой яркой краски — автор сознательно выжег всё лишнее, оставив только звенящую психологию. Посмотрите на эти тона… это же цвет абсолютного одиночества. Аж зубы сводит! И руки… — Гриша перевёл взгляд на сплетённые пальцы Христа, и в его глазах промелькнула тень собственной затаённой боли. — Посмотрите на этот узел. Пальцы сжаты в замок, суставы побелели, вены натянуты как струны. Это не просто отдых в пустыне, Ваше Высочество. Это момент страшного выбора, когда человек заживо сгорает изнутри под этим ледяным небом. Крамской ведь пять лет своей жизни отдал этой картине, он буквально кровью писал этот холст. Это чистый крик.

Елизавета слушала его, затаив дыхание, и внутри неё, пробивая холодную броню дворцового скепсиса, росло искреннее удивление. Григорий Демидов на глазах ломал все её привычные представления о людях. Он оказался совсем не тем бездумным уральским громилой, за спиной которого виделась лишь грубая физическая сила биоманта и колоссальное влияние его стального рода. За этой хмурой фигурой, способной ворочать арматуру и держать немыслимые удары, внезапно открылся человек тонкой душевной организации. Лиза чутко улавливала, с какой почти болезненной, обнажённой искренностью он говорил о картине. Это не было заученной лекцией паркетного эстета или попыткой пустить пыль в глаза; Гриша действительно видел и чувствовал холст, словно сам когда-то проживал этот страшный момент. Его ментальный контур, до этого полыхавший тревогой, на мгновение очистился, пропустив наружу чистый крик творца.

Княжна медленно повернулась к Грише. Её проницательный взор менталиста скользнул по его лицу, заново оценивая этот удивительный уральский самородок.

— Вы прекрасно разбираетесь в искусстве, Григорий Георгиевич, — негромко произнесла Лиза, пристально глядя ему в глаза. — Но вы пришли сюда не ради Крамского, ведь так?

— Вы правы, Ваше Императорское Высочество, — тихо ответил Гриша. — Я здесь по делу. И я пришёл просить вас о личном одолжении.

Лиза едва заметно повела ладонью, легким, почти невесомым жестом позволяя ему продолжать. В этом плавном движении тонких пальцев, укрытых безупречной шелковой перчаткой, сквозила вековая стать Романовых — жест, способный как даровать милость, так и казнить.

Однако за этой идеальной, точеной грацией скрывалась предельная ментальная концентрация. Лиза приоткрыла заслонки своего восприятия, чутко настраиваясь на психоэмоциональную волну Демидова. Она приготовилась слушать, внимая не только словам, но и малейшим колебаниям его мыслей, которые уральский великан так отчаянно пытался удержать в узде.

— Мой товарищ, Иван Токарев, пропал, — мрачно пробасил Гриша. — Да, я знаю, он невысокого рода. У него нет статуса, титулов и земель. Но он хороший человек. И он…спас княжну Нарышкину. Я прошу вашего содействия в его поисках, Ваше Высочество.

Внутри у Лизы всё в одно мгновение перевернулось, а сердце, сорвавшись с привычного ритма, словно прыгнуло вниз с безумной высоты. Оно бешено заколотилось где-то у самого горла, отчаянно пытаясь вырваться наружу из тесной клетки рёбер. Земля под сапожками показалась зыбкой, как болотная жижа, а удержанием идеальной осанки потребовало колоссального усилия.

Иван пропал.

Это короткое словосочетание наотмашь ударило по сознанию Великой княжны, в дребезги разбивая остатки напускного спокойствия. В голове болезненной вспышкой пронеслись воспоминания о его наглой ухмылке на лекции.

Разум Елизаветы затопило липкой тревогой, от которой пальцы в перчатках инстинктивно сжались в кулаки. Ей стоило огромных сил удержать ментальный контур от хаотичного выброса энергии. Паника грозила выжечь всё самообладание, но Лиза заставила себя сделать глубокий, незаметный вдох. Нужно было взять себя в руки. Любой ценой. Действовать без промедлений.

Необходимо выяснить всё.

— Вы считаете, что его похитили террористы из «Прометея»? — ровно, с лёгким оттенком официального недоумения спросила Лиза. — Но в таком случае, Григорий Георгиевич, вам стоит немедленно обратиться в Тайную Канцелярию. Граф Орлов разберётся с этим быстрее, чем…

Гриша не стал отвечать вслух. Он даже губами не шевельнул.

Вместо этого Демидов, просто открыл заслонки своего разума и очень ярко, концентрированно подумал, направляя импульс напрямую собеседнице. Его мысль вспыхнула в ментальном поле Елизаветы ослепительным, багровым сполохом:

«Его и забрала Тайная Канцелярия!»

Этот телепатический выкрик прозвучал в её голове настолько оглушительно, что по телу Лизы волной пробежали колючие мурашки. В глазах потемнело.

Орлов. Граф Орлов, глава Канцелярии, чья тень и без того незримо нависала над каждым сиятельным родом империи. Значит, Ивана утащили те самые «псы», которые подчиняются лишь воле её отца и не оставляют улик.

Княжна усилием воли взяла себя в руки. Она бросила быстрый, предостерегающий взгляд из-под полуопущенных ресниц в сторону телохранителей и Филиппа, замерших у дальних дверей.

Филипп. Лиза, как опытный менталист, знала: за покорностью её старого слуги скрывается обученный, бдительный разум. Ей вдруг показалось, что вековые стены Третьяковки внезапно стали слишком тонкими, почти прозрачными, а за каждым холстом и позолоченной рамой притаились невидимые щупальца Тайной Канцелярии. Вести диалог о похищении простолюдина государственными структурами прямо здесь было чистейшим безумием. Дальнейший разговор, лишённый масок и уверток, нужно было немедленно переносить в другую обстановку.

— Я утомилась, — её ровный, привычно прохладный голос полетел под своды зала, мгновенно заставив свиту подобраться. Лиза повернулась к уральскому великану и сделала безупречный, предписанный протоколом жест. — Григорий Георгиевич, я официально приглашаю вас составить мне компанию по дороге в Кремль.

Филипп и фрейлины почтительно склонили головы. Этикет был великим оружием: никто в Империи не посмел бы подкопаться к воле княжны, выказывающей милость сильному союзному роду, представитель которого недавно совершил героический поступок.

***

Свита и телохранители рассредоточились по машинам сопровождения, дверь имперского лимузина с герметичным щелчком отсекла Лизу и Гришу от остального мира.

Лимузин плавно тронулся и почти сразу замер, зажатый в столичной пробке на набережной. Вокруг них шумели сотни чужих машин, но внутри царила защищённая от любых систем прослушки тишина. Нужно было использовать этот шанс.

— Расскажите мне всё, — потребовала Лиза, и в этом коротком приказе Романовой уже не было места для светских увёрток.

Гриша тяжело вздохнул, поправил внезапно ставший слишком тесным воротник и как-то совсем по-детски, беспомощно улыбнулся.

— Даже не знаю, с чего начать, — нервно рассмеялся Гриша, и этот непривычный, хрипловатый для грозного биоманта смешок выдал его колоссальное внутреннее напряжение, которое он больше не мог удерживать в узде. Он поднял свои полные отчаянной решимости глаза на княжну, заглядывая ей в самое сердце. — Артефакторы врут. Лазурь можно покорить в гаражных условиях.

Царственная маска Елизаветы разлетелась в дребезги в долю секунды. На её лице крупным шрифтом было написано: «Что за ахинею он несёт?!» Мистическое, священное искусство Гильдии артефакторов и… гараж?

Однако менталист внутри неё, въедливо сканировавший психоэмоциональное поле Демидова, выдал чёткий диагноз: княжич не лжет. Его ментальный контур не испустил ни единой фальшивой волны. Он искренне, глубоко, до самого последнего нервного окончания верил в то, что говорил. И именно эта его пугающая уральская уверенность заставила Лизу внутренне похолодеть.

— Иван с подружкой создали артефакт, — на одном дыхании продолжил Демидов.

«С какой ещё подружкой?!» — кольнула Лизу неуместная мысль.

Гриша тем временем поймал волну и, воодушевлённый собственными воспоминаниями о безумной ночи на рубероидной крыше, гордо покачал головой:

— Лазурь откликнулась на зов Ивана. Тут, признаюсь, моя заслуга!

Казалось, что уже и так широко распахнутые от шока глаза Елизаветы физически не смогут стать ещё шире.

Смогли.

Лиза застыла, почти перестав дышать, пока автомобиль лениво продвинулся на метр вперёд в глухом заторе. «Младший сын Демидовых лично скормил силовые камни простолюдину, и первородная энергия ему подчинилась. Разумовская бы умерла за такой сюжет.»

— На балу они с княжной Нарышкиной… — Гриша замялся на секунду, подбирая правильное слово.

«Ну да, разумеется. Куда ж без неё», — с едким, колючим раздражением мгновенно пролетело в голове у Лизы.

Внутри Великой княжны болезненно шевельнулась уязвлённая девичья гордость. Перед глазами совершенно некстати, смазанным неоновым кадром возник хрупкий силуэт Агаты Нарышкиной, уплывающий на тот злополучный танец под руку с Иваном. Лиза до мелочей помнила, как замер весь зал, как шептались за веерами дамы, глядя на эту немыслимую пару — наследницу великого провидческого дара и безвестного плебея. Тогда, среди сверкающего хрусталя и глянцевого блеска аристократии, этот парень смотрел только на Нарышкину. Лиза невольно поджала губы, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна досады.

— …с княжной Нарышкиной устроили краш-тест артефакта, выставив щит, удержавший люстру, — закончил Демидов.

Елизавета зажмурилась, судорожно закрыв лицо ладонями. Ей уже хотелось завопить в голос, сорвав безупречные дворянские приличия. Пальцы в шёлковой ткани упёрлись в виски, где тяжёлым свинцом наливалась мигрень. «Сколько законов Империи этот парень нарушил? И сколько устоев подорвал??? Может, он…»

— И нет, он не бастард, — добил Гриша, словно прочитав её мысли.

Елизавета шумно выдохнула и отняла ладони от лица. Она откинулась на спинку сиденья, отчаянно пытаясь прийти в себя и уложить в голове этот хаос. Вся её реальность сейчас трещала по швам. Информация, вываленная уральским богатырём, была похлеще, чем вчерашний выпуск «Прометея» на экранах площади. Простолюдин без капли дворянской крови гнул под себя Лазурь, как дешёвую медную проволоку.

— Знаете, Григорий Георгиевич, когда я решила сбросить с него петлю на лекции, не думала, что будет столько последствий, — тихо, с горькой иронией призналась Лиза.

Гриша удивлённо приподнял густые брови, а затем его лицо озарилось неподдельным, почти детским восторгом.

— Так это вы постарались, Ваше Императорское Высочество? Позвольте выразить моё почтение! Изящный ход. Вы, как истинный правитель, позаботились о народе, — Гриша с глубоким уважением поклонился ей прямо в ограниченном пространстве салона.

Лиза прищурилась, сканируя его. Она чётко видела, что его ментальный контур не испустил ни единой волны лжи, лести или подобострастия. В мире, где каждый придворный взвешивал каждое слово, этот уникум говорил абсолютно искренне. Он действительно так думал.

— Я теперь начинаю понимать, почему вы нашли общий язык, — чуть заметно улыбнулась Елизавета, чувствуя, как внутри неё тает ледяной щит. — Дайте мне всё обдумать.

— Боюсь, времени мало, Ваше Высочество, — Гриша мгновенно подобрался, и его голос снова стал суровым. — Тайная Канцелярия не оставляет людей в покое надолго. Если Ваня уже у них…

— Я понимаю. Я помогу вам, — жёстко перебила его Лиза, принимая окончательное решение. В её глазах зажёгся упрямый, опасный огонёк. — В первую очередь нужно осмотреть квартиру, считать ментальные слепки. Это не проблема. Проблема в том, что за мной вечный хвост.

Лиза выразительно тряхнула головой в сторону заднего стекла «Ауруса», за которым маячили матово-чёрные внедорожники сопровождения. Её караулили двадцать четыре часа в сутки, шагу не давая ступить.

Гриша нахмурился, глядя в окно на серую московскую пробку, а затем в его глазах блеснула шальная искра.

— Но ведь они не пойдут за вами, если будут думать, что вы всё ещё на месте?

Идея была безумная, абсолютно неправильная, колкая и оттого невероятно вкусная. Она взбудоражила Лизу. Её сердце сладко затрясло от давно забытого, детского желания совершить шалость — настоящую, дерзкую, опасную.

— Княжич, ваш ум невероятно остр, — по-заговорщицки улыбнулась Лиза.

Гриша понимающе кивнул, принимая правила игры.

— Найдите автомобиль и ждите меня в девять вечера по этому адресу, — Елизавета быстро вытащила из сумочки смартфон, указала геолокацию и развернула экран, показывая точку Демидову.

— Повинуюсь, Ваше Высочество, — с лёгким полупоклоном отозвался Гриша. В его бархатном басе зазвучала собранность сообщника, принявшего опасный вызов.

Кортеж наконец преодолел затор и плавно повернул в сторону ворот Кремля. Начиналась новая, смертельно опасная партия, в которой Великая княжна только что сделала свой первый ход.

***

Камера спецблока меньше всего походила на казематы Тайной Канцелярии, и именно это пугало Ивана больше всего. Его не бросили на сырой бетон, не приковали к стальному стулу под слепящую лампу и — что самое странное — за прошедшие сутки никто так и не зашёл, чтобы выбить из него дурь кулаками или ментальным прессом.

Вместо этого Ивана привезли в стерильно чистую комнату без окон, обшитую матовыми шумопоглощающими панелями. У стены стояла вполне удобная армейская койка с аккуратно заправленным шерстяным одеялом, в углу урчал современный санузел, а под потолком мягко работала светодиодная полоса. Единственное, что указывало на статус места, — массивная гермодверь со сложным биометрическим замком и едва уловимый зуд на зубах. Иван этот зуд распознал сразу: в стены была вмонтирована мощная глушилка частот, которая напрочь отсекала любые внешние сигналы и, скорее всего, так же блокировала артефакты.

Часа три назад в стене бесшумно открылось окошко раздатка. Механическая рука-манипулятор выдвинула поднос. Никакой баланды. На белой пластиковой тарелке дымился приличный кусок запечённой куриной грудки с брокколи и бурым рисом, а рядом стоял высокий стакан чистой воды. Иван, измотанный внезапным арестом, сожрал всё до последней крошки. Еда не была отравлена — он до сих пор чувствовал себя отлично.

Иван мерил комнату шагами, мысленно считая половицы. Четыре шага от двери до стены. Три шага в ширину.

«Если бы они думали, что я террорист "Прометея", меня бы уже потрошили спецы Орлова, — соображал Иван, останавливаясь посреди камеры и глядя на свои чистые ладони. — Хотели бы избавиться от свидетеля — устроили бы несчастный случай. Но меня держат в тепле, хорошо кормят и не задалбывают.»

Понимая, что от бесконечного хождения из угла в угол у него скоро закружится голова, Иван решил поприседать и поразминаться, чтобы хоть как-то сбросить дикое напряжение и растрясти затёкшие мышцы. Он расставил ноги на ширину плеч, глубоко вдохнул и начал приседать, продолжая рассуждать вслух.

— Не удивлюсь, если во всей этой чертовщине лично замешан Орлов, чтоб он своей пижонской тростью подавился, — прохрипел Иван на десятом приседании, чувствуя, как кровь начинает быстрее бежать по венам. — Вот ведь не даёт спокойно пожить человеку, ну чего я ему сделал? Карбюратор в его лимузине неправильно перебрал?

Он заложил руки за голову и перешёл на выпады, шумно выдыхая сквозь зубы при каждом шаге. Мышцы приятно горели, но мозг продолжал упорно раскладывать ситуацию по полочкам, словно сложный узел подвески.

— Но я им нужен, — Иван замер в полуприседе, глядя в гладкую стену. — Изолировали. Берегут.

Он выпрямился, вытер со лба выступивший пот и начал делать широкие махи руками, разминая плечевой пояс. Воздух в камере оставался прохладным, но внутри у Ивана зрело чёткое, чисто рабочее понимание: когда дорогую деталь так тщательно отмывают от грязи и держат на мягкой подложке, её готовят к установке в важный и очень опасный механизм.

Глава 25 - Ход княжны

Девять вечера приближалось неумолимо, и в груди у Лизы разгорался совсем не дворянский вибрирующий азарт. Впервые в жизни она собиралась сделать то, чего желала она, а не её семья. Настоящий побег! От предвкушения приключения ладони становились влажными, а сердце колотилось так сильно, словно она только что выпила три чашки крепчайшего эспрессо.

Елизавета стояла перед огромным зеркалом в своей закрытой гардеробной и с лёгкой усмешкой разглядывала собственное отражение. Нужно было избавиться от приметных дворянских платьев и надеть что-то поближе к народу, чтобы не выделяться!

Лиза натянула свободную толстовку от французского бренда, дизайнерские брюки и великолепные кожаные сапожки. Берет с изящной вышивкой и солнцезащитные очки на пол-лица дополняли образ «неприметной простолюдинки». На пальцах и шее по-прежнему поблескивали фамильные украшения, которые она просто не решилась оставить — без них Лиза чувствовала себя наполовину раздетой.

«Я готова! — гордая собой, подумала Лиза и поправила берет дрожащими пальцами. — Теперь нужно выбраться».

Она вышла в спальню, где у камина уже горел мягкий свет. Пришло время для самого сложного и красивого трюка. Лиза закрыла глаза, сделала глубокий, вдох и воззвала к своей крови, высвобождая ментальный дар. Концентрация требовалась ювелирная. Она начала бережно выплетать в пространстве ментальный фантом — точнейший, живой слепок своего присутствия.

Через минуту в глубоком кресле у огня сидел безупречный энергетический двойник Великой княжны. Лиза со стороны взглянула на свою иллюзию: фантом мерно дышал, укрытый пушистым пледом, а в тонких пальцах покоился раскрытый том стихов Серебряного века. Иллюзия была настолько реальной, что заглянувшие фрейлины увидят её силуэт и даже услышат ленивые односложные ответы, если посмеют отвлечь хозяйку. Слепок продержится, пока у неё хватит сил и концентрации. Лиза искренне надеялась, что она справится.

Княжна скользнула к неприметной двери за гобеленом и вышла на узкую лестницу чёрного хода. Сердце сделало кульбит и ушло куда-то в сапожки. Начинался второй этап, где права на ошибку не было вообще. На нижнем ярусе, у самого выхода во внутренний дворик, дежурила её личная охрана и преданный, но чересчур бдительный Филипп.

Спускаясь по каменным ступеням, Лиза чувствовала, как внутри всё поёт. Она наконец-то решилась. Сама. Без указки отца, без одобрения министерств, без оглядки на то, что скажет высший свет. Она шла спасать парня, который простодушно подмигнул ей на лекции и без раздумий прикрыл чужую жизнь на балу. Это было глупо, рискованно, но невероятно правильно.

У самой двери Лизе пришлось замереть, слившись с тенью арки. Впереди, у поста, стояли двое гвардейцев, а чуть поодаль Филипп перелистывал планшет.

Сердце колотилось в груди, а в жилах закипал пьянящий адреналин. Лиза прикрыла веки, настраивая ментальное поле и приказывая себе дышать ровно. Ей не нужно было гипнотизировать их или подчинять волю — охрана проходила подготовку, и здесь был высокий риск дать осечку. Действовать следовало мягче. Лиза аккуратно, словно скользя смычком по струнам, начала «сдвигать фокус» внимания охраны. Она создавала тончайшую ментальную линзу, которая заставляла человеческий разум на пару секунд просто исключать её из реальности.

Затаив дыхание, она сделала шаг. Ещё шаг. Дорогие сапожки ступали по каменному полу легко и бесшумно, но внутри всё сжималось: один лишний шорох, одна сбившаяся волна — и всё кончено.

Она прошла ровно посередине коридора, буквально в метре от Филиппа. Лиза видела, как взгляд слуги на мгновение скользнул по её фигуре — но его мозг воспринял её как случайный шум. Фокус его внимания просто соскользнул в сторону, отсекая Лизу от восприятия. Гвардейцы синхронно моргнули, так и не зафиксировав движение.

Лиза толкнула дверь, выскользнула во внутренний дворик и прижалась спиной к сырой стене, жадно глотая осенний воздух. Лицо обжёг мелкий дождь — мир показался ей невероятно ярким. Будто она и не видела дождь никогда.

Она сделала это. Охрана осталась позади. Впереди была ночная Москва, Гриша Демидов и парень из автосервиса, ради которого она только что чуть не поставила на уши всю Империю.

Безумное приключение началось!

***

Жареные каштаны, дешёвое кофе из уличных ларьков — запахи, которых Лиза никогда не чувствовала из-за герметичных стёкол своего «Ауруса». Отойдя на приличное расстояние от монументальных кремлёвских стен, она впервые в жизни поймала пьянящее, почти пугающее чувство абсолютной свободы.

Рядом не было накрахмаленных фрейлин, готовых упасть в обморок от её неловкого вздоха. Не было адъютантов, фиксирующих каждую секунду её жизни, и молчаливых телохранителей. Никто не наблюдал. Никто не ловил каждое слово, чтобы к утру превратить его в политическую сплетню. Для тысяч прохожих вокруг она была всего лишь симпатичной девчонкой, которая гуляет под мелким дождём.

Повинуясь внезапному порыву, Лиза свернула на Никольскую улицу. Попав сюда, она едва не задохнулась от нахлынувшего калейдоскопа звуков и красок. Улица не просто жила — она бурлила, сияла миллионами тёплых огней. Знаменитые световые гирлянды, натянутые между историческими фасадами, зависли над головой сплошным мерцающим хрустальным небом, превращая вечер в вечный праздник.

Мимо неё, смеясь и толкаясь, пробежала компания студентов. Чуть поодаль, прямо у витрины дорогого бутика, бородатый уличный музыкант с потрёпанной гитарой надрывно пел что-то из старого русского рока, собирая вокруг себя плотное кольцо слушателей. Зрители аплодировали, подпевали и бросали монеты в открытый чехол. На другой стороне улицы фокусник ловко жонглировал светящимися неоновыми шарами под восторженный писк детей, а парень в костюме огромного плюшевого медведя шутливо раскланивался перед прохожими.

Люди отдыхали, целовались под навесами кафе, спорили о пустяках и наслаждались моментом.

Лиза замерла у края тротуара, заворожённо глядя на этот яркий мир. Внутри неё шевельнулось отчаянное, почти болезненное желание сорвать очки, полностью забыться и остаться здесь, растворившись в толпе. Стать частью этой улицы хотя бы на одну ночь.

Но резкий сигнал уведомления в кармане толстовки мгновенно выдернул её из иллюзии. Экран смартфона коротко вспыхнул, напомнив о неумолимо бегущем времени. На часах было уже 20:45.

«Иван», — мысленно одёрнула себя Лиза, и романтический флёр ночной Москвы мгновенно испарился. У неё были дела. Настоящие, опасные дела, которые не ждали.

Лиза поправила берет и быстрым шагом направилась в сторону глухих переулков, где её уже ждал Гриша.

***

Внедорожник, который Гриша умудрился раздобыть для их тайной миссии, по личным ощущениям Лизы оказался не просто незнакомым — он был для неё из будто из другого мира.

Привычный имперский «Аурус» передвигался по столице с царственным беззвучием. В его недрах, за бронёй и двойными климатическими стёклами, Москва превращалась в немое кино: ни шума шин, ни запаха гари, ни единой вибрации от неровностей асфальта. Там царил аристократический микроклимат и тихий шёпот кондиционера.

Здесь же всё было живым, грубым и настоящим.

Когда Демидов вдавил педаль газа в пол, пятилитровый мотор под длинным капотом не просто заурчал — он откликнулся суровым, нутряным рыком, от которого у Лизы сладко защекотало где-то в подложечке. Внедорожник вздрогнул всем кузовом. Через тонкую подошву сапожек Лиза почувствовала дрожь пола.

Это была не комфортная капсула для транспортировки членов правящей династии, а урчащая стальная машина, цепляющаяся колесами за мокрую дорогу.

Лизу накрыло с головой. Адреналин, копившийся внутри с самой Третьяковки, требовал выхода. Не раздумывая ни секунды, она нажала на кнопку стеклоподъёмника. В салон с шумом ворвался ледяной поток ночного воздуха, сорвав с её головы берет и растрепав волосы. Лиза подалась вперёд, высунулась в открытое окно и, зажмурившись, что есть мочи закричала в ночной простор Москвы.

Этот крик выплеснул всё: вековой гнёт дворцового этикета, страх перед отцом, удушающий контроль Кристиана, пьянящую радость от того, что прямо сейчас она сама управляет своей жизнью. Она кричала, пока в лёгких не кончился воздух, а затем, тяжело и счастливо дыша, рухнула обратно в кресло.

— Ну как? — Гриша коротко взглянул на неё, крутанув руль на крутом повороте. Его ментальный контур сейчас был абсолютно спокоен и чист.

— Великолепно, — выдохнула Лиза, убирая со лба влажные пряди. Она повернулась к великану. — Скажите, Григорий Георгиевич… вы ведь не в первый раз так убегаете от светской жизни?