Корона из пепла

Дариан посмотрел на меня с предупреждением. В его глазах читалось: не продолжай.

Но я уже сказала слишком много.

Ориан медленно сложил перчатки.

— Наследник, — обратился он к сыну, не отводя от меня глаз, — похоже, твои офицеры забыли, кому обязаны своим положением.

— Они обязаны своим положением службе, — ответил Дариан. Он выпрямился ещё сильнее, а в его взгляде появилась твёрдость, которой я прежде не видела. — И пока они служат короне, я обязан учитывать их доклады.

— Ты обязан исполнять мои распоряжения, — отрезал король. — Приказ остаётся в силе. Третий отряд удерживает перевал.

Дариан побледнел, но не отступил.

— Если они погибнут, это будет на вашей совести, — произнёс он глухо, и каждое слово прозвучало как обвинение, которое он больше не мог удерживать внутри.

Ориан приблизился к нему. Между отцом и сыном оставалось всего несколько шагов, но казалось, что их разделяет пропасть.

— Совесть, Дариан, — произнёс король почти ласково, — роскошь тех, кто не несёт ответственности за целое королевство.

Он повернулся к генералу и распорядился отменить дополнительное снабжение лагеря Дариана на северной границе — якобы в наказание за самовольные решения командования.

Я поняла смысл этого приказа сразу.

Король не собирался ограничиваться унижением сына.

Он собирался заставить его заплатить чужими жизнями.

Дариан тоже понял.

— Не трогайте снабжение, — потребовал он, шагнув за отцом. На этот раз в его голосе прорвалась тревога, которую он уже не мог скрыть. — Люди не получат зимних плащей. У них заканчиваются лекарства. Вы не можете использовать их против меня.

— Могу, — спокойно ответил Ориан, даже не замедлив шага. — Потому что это моя армия.

Он вышел из зала, даже не взглянув на сына.

Я осталась у стены, чувствуя, как злость постепенно уступает место тяжёлому, холодному страху.

Дариан долго смотрел на закрывшуюся дверь. Потом медленно снял с пальца перстень с гербом своей семьи и сжал его в кулаке.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я тише, подходя к нему. Вся прежняя язвительность исчезла из моего голоса. — Дариан, посмотрите на меня. Что вы собираетесь делать?

Он разжал ладонь. На коже остался красный след от металла.

— Найду деньги на припасы, — ответил он, стараясь говорить спокойно. Но его взгляд выдавал отчаяние, которое он отчаянно пытался спрятать. — Продам то, что смогу.

— Вы не обязаны… — начала я, сама не зная, чем закончить фразу.

— Обязан, — резко перебил он, а затем, заметив моё выражение, тяжело выдохнул и заговорил тише: — Простите. Я не должен срываться на вас.

В его голосе прозвучала такая усталость, что я впервые не нашла язвительного ответа.

— Вы не сможете исправить все решения своего отца, — сказала я, осторожно подбирая слова. — Даже если отдадите ему всё, что у вас есть.

— Я знаю, — ответил он, и на мгновение его лицо стало совершенно открытым. — Но я не позволю солдатам умереть только потому, что он решил преподать мне урок.

Через два дня третий отряд попал под удар.

Семеро не вернулись.

Дариан продал семейный перстень, чтобы купить лекарства, тёплые плащи и еду для оставшихся в живых. Он не рассказал об этом ни совету, ни своим офицерам. Я узнала случайно — от торговца, который принял украшение и потом узнал герб на печатке.

В тот день я перестала считать Дариана просто избалованным наследником.

Я увидела человека, который пытался защитить других от собственного отца, даже когда это стоило ему последнего, что у него оставалось.

***

Четыре года назад. Королевский лазарет

В лазарете пахло сушёными травами, спиртом и кровью. За окнами шёл дождь, а по коридору медленно двигались целители, стараясь не шуметь возле раненых.

Я нашла Дариана у дальней стены. Он сидел на деревянной скамье, опустив голову, и крутил в пальцах пустую цепочку от перстня.

— Вы собираетесь просидеть здесь до утра? — спросила я, остановившись перед ним. Я попыталась придать голосу привычную насмешливость, но тревога всё равно прорвалась наружу. — Или ждёте, когда ваши мысли наконец принесут пользу?

Он поднял глаза. Усталость в них была такой глубокой, что моя приготовленная колкость вдруг показалась жестокой.

— Я пытался сделать всё правильно, — сказал он тихо. Его пальцы сжались вокруг цепочки, а взгляд снова опустился на пол. — И всё равно семеро погибли.

Я села рядом, оставив между нами немного места.

— Вы не отдавали приказ удерживать перевал, — напомнила я мягче, чем собиралась. — Вы пытались их спасти.

— Но я не смог его отменить, — ответил Дариан, стиснув цепочку в кулаке. Он поднял на меня глаза, и в них мелькнуло отчаяние, которое он больше не пытался скрывать. — Я будущий король, Сильварин. Если я не могу защитить тридцать солдат от одного несправедливого приказа, как я собираюсь защищать целое королевство?

Впервые он произнёс это не с гордостью, а с отчаянием.

Я посмотрела на его руки. На пальцах остались тонкие царапины — он, вероятно, сам помогал переносить раненых.

— Возможно, вы не обязаны доказывать, что способны спасти всех, — сказала я после паузы. — Но вы можете решить, каким человеком станете, когда у вас появится власть.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— А если я стану таким же, как он? — спросил он почти шёпотом. Вопрос прозвучал так, будто он боялся услышать ответ сильнее, чем хотел его получить.

Я повернулась к нему всем корпусом.

— Тогда я первая скажу вам об этом, — ответила я твёрдо. — И, поверьте, сделаю это достаточно громко, чтобы услышала вся столица.

Дариан посмотрел на меня, и уголок его губ дрогнул.

— Ни на мгновение не сомневаюсь, — произнёс он с усталой улыбкой. — Вы способны устроить скандал даже на похоронах королевского здравого смысла.

— Только если оно действительно умерло, — парировала я, и на этот раз в моём голосе появилась искренняя теплота.

Несколько секунд мы молчали, слушая дождь.

Потом он произнёс совсем тихо:

— Иногда я всё ещё хочу, чтобы он мной гордился.

Эти слова дались ему нелегко. Я поняла это по тому, как он отвернулся, словно уже сожалел, что позволил мне увидеть эту слабость.

— Даже после всего, что он сделал? — спросила я осторожнее, стараясь не задеть то, что он только что доверил мне.

— Особенно после всего, что он сделал, — ответил Дариан, и в его голосе появилась горечь. — Я знаю, каким он бывает. Я знаю, сколько людей пострадало из-за его решений. Но иногда мне достаточно одного взгляда, одного слова одобрения, чтобы снова почувствовать себя мальчишкой, который ждёт похвалы от отца.

Я не стала говорить, что это глупо.

Не стала убеждать его, что он должен перестать чувствовать то, что чувствует.

Вместо этого я осторожно коснулась его плеча.

— Вам не нужно заслуживать право быть хорошим человеком, Дариан, — сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. — И не нужно становиться похожим на него, чтобы доказать, что вы достойны короны.

Он замер.

Я ощутила, как под моей ладонью напряглись его мышцы, а затем медленно расслабились.

— Почему вы говорите это так, будто уверены во мне больше, чем я сам? — спросил он, повернув ко мне лицо. В его голосе звучало искреннее недоумение, почти беззащитное.

— Потому что я видела, что вы делаете, когда никто не смотрит, — ответила я, не убирая руки с его плеча. — А это говорит о человеке куда больше, чем его титул.

Дариан долго не отводил взгляда.

Потом едва заметно накрыл мою руку своей.

Он не пытался удержать её.

Не потребовал объяснений.

Просто позволил мне остаться рядом.

И впервые за всё время нашего знакомства между нами не было ни спора, ни желания победить.

Только тишина, в которой мы оба неожиданно почувствовали себя понятыми.

***

Три года назад. Двор внутренних казарм

— Я не собираюсь выдавать дополнительные лошади ради ваших раненых, капитан, — заявил квартирмейстер, сердито захлопнув книгу учёта. Его лицо покраснело от раздражения, а голос приобрёл ту неприятную снисходительность, которой чиновники обычно прикрывают собственную трусость. — Королевский приказ ограничивает расходы, и я не намерен рисковать должностью из-за вашей сентиментальности.

Я положила на стол список имён и прижала его ладонью, не позволяя квартирмейстеру отодвинуть бумагу.

— Это не сентиментальность, — ответила я, сдерживая гнев. — Семеро солдат не могут самостоятельно добраться до крепости. Если мы оставим их в полевом лазарете ещё на ночь, двое могут не пережить дорогу.

— Тогда вам следовало лучше планировать операцию, — отрезал он, демонстративно отводя взгляд к книге. — У меня нет ресурсов на исправление чужих ошибок.

— А у меня нет времени слушать, как вы прячете равнодушие за цифрами! — вспыхнула я, чувствуя, как терпение окончательно заканчивается. Я наклонилась к нему, не позволяя себе отступить ни на шаг. — Вы можете отказать мне, но тогда я лично доложу командованию, кто именно отказался предоставить помощь раненым.

Квартирмейстер побагровел.

— Вы мне угрожаете? — возмутился он, резко поднявшись со стула.

— Я предупреждаю вас о последствиях, — ответила я ледяным тоном. — Разницу можете обдумать по дороге в кабинет генерала.

— Достаточно.

Голос Дариана прозвучал за моей спиной.

Я резко обернулась. Он стоял в дверях, сняв перчатки, и смотрел на квартирмейстера с таким холодным неодобрением, что тот невольно выпрямился.

— Наследник, — выдавил квартирмейстер, торопливо поднимаясь. На его лице появилась подобострастная улыбка. — Я как раз объяснял капитану, что…

— Я слышал, что вы объясняли, — перебил Дариан. Он произнёс это негромко, но в его голосе было столько сдержанной угрозы, что улыбка чиновника мгновенно исчезла. — И мне крайне неприятно узнавать, что королевские служащие считают помощь раненым необязательной прихотью.

— Но приказ о сокращении расходов… — пробормотал квартирмейстер, беспокойно переводя взгляд с Дариана на меня.

— Я подпишу распоряжение на лошадей, повозки и одеяла, — заявил Дариан, доставая из внутреннего кармана сложенный лист. — И если кто-нибудь попытается остановить перевозку, пусть приходит ко мне лично.

Квартирмейстер открыл рот, но, встретившись с его взглядом, передумал.

— Как прикажете, наследник, — пробормотал он, забирая документы.

Когда дверь за ним закрылась, я повернулась к Дариану.