Эмма

— Вы просили меня не смотреть на вас, — сказал он. — Я не смотрел. Вы просили не приезжать. Я не приезжал. Я месяц выполнял всё, о чём вы просили, и за этот месяц вы успели сделать предложение этому человеку?

— Он не делал предложения.

— Но вы позволите ему.

— Это вас не касается.

— Да, — сказал Хантер. — Не касается.

Он поклонился и отошёл к Эшли, которая ждала его у выхода, и подал ей руку.

Эмма стояла на паперти с молитвенником в руках и чувствовала, как у неё горят щёки.

Вечером она сказала матери, что мистер Кроуфорд может приезжать трижды в неделю, если ему угодно.

Мать посмотрела на неё внимательно.

— Это из-за чего-то?

— Это из-за того, что я решила.

— А, — сказала мать. — Тогда хорошо.

И, выходя из комнаты, добавила:

— Только не выходи за него из-за того, что ты решила. За него надо выходить из-за него самого.

Эмма осталась одна.

Впервые за месяц ей захотелось поговорить с кем-нибудь, кто не стал бы её укорять, кто не стал бы её жалеть и кто не сказал бы, что она всё делает правильно.

Такого человека в Хьюстоне не было.

В сочельник Форстеры давали приём.

Зал был украшен остролистом и ветками плюща, у камина стояла ёлка, каких в Хьюстоне ещё не видывали, и миссис Форстер весь вечер рассказывала, сколько за неё заплатила и как её везли из Лидса. Свечи на ветках были зажжены, от них шло смолистое тепло, и хвоя сыпалась на ковёр; кто-то уже подметал её в углу. Пахло горячим воском, апельсинами с гвоздикой и мокрой шерстью: гости приносили с улицы снег на плечах.

Эмма приехала с родителями. Кроуфорд ждал их в дверях, как жених, и это заметили все.

— Мисс Смит. — Он подал ей руку. — Вы сегодня…

— Не надо, — сказала Эмма. — Вы сегодня уже дважды говорили мне комплименты, а вечер только начался.

— Я экономлю. Дальше буду говорить их по одному.

Она засмеялась и взяла его под руку.

Хантер и Эшли приехали позже. Эшли была в бордовом, с брошью у воротника, и выглядела усталой; Хантер — в том же спокойствии, которое Эмма теперь ненавидела, потому что знала, чего оно стоит.

Они раскланялись. Всё было прилично.

Кроуфорд увёл её к окну.

— Мисс Смит, я хотел сказать вам одну вещь, и я скажу её коротко, потому что длинные речи в этом городе никого не убеждают.

— Слушаю.

— В январе я собираюсь поговорить с вашим отцом.

Эмма посмотрела в зал, туда, где Хантер стоял рядом с женой и слушал какого-то пожилого господина.

— Хорошо, — сказала она.

Кроуфорд замолчал.

— Хорошо? — переспросил он.

— Да.

— Вы уверены?

— Я сказала «хорошо», — проговорила Эмма. — Не заставляйте меня повторять, иначе я начну думать.

Кроуфорд взял её руку и поцеловал перчатку, и это было единственное движение за весь вечер, в котором не было расчёта.

— Я не подведу вас, — сказал он.

— Я знаю.

Ей стало так тошно, что она попросила проводить её на террасу.

На террасе было холодно и тихо. Двери за стеклом светились, оттуда доносилась музыка, глухая, будто из другой комнаты; в углу стояли сложенные стулья, и снег лежал на перилах ровным слоем, не тронутый ничьей рукой.

Эмма стояла и дышала. От дыхания в воздухе оставался пар, и он сразу таял. Платье, нагретое в зале, остывало на плечах, и она обхватила себя руками.

Дверь открылась.

— Вам не следует здесь стоять. Вы простудитесь.

Хантер.

— Уходите, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я выйду через минуту, и в зале решат, что я вышел покурить. — Он подошёл и встал рядом, у перил, так близко, что от сюртука шло тепло. Под его сапогами скрипел снег. — Я слышал, Кроуфорд в январе пойдёт к вашему отцу.

— У вас превосходные осведомители.

— Мне сказал ваш отец. Он доволен.

Эмма молчала.

— Вы его не любите, — сказал Хантер.

— Это не имеет значения.

— Имеет.

— Для кого? — Она повернулась так резко, что перчатка соскользнула с перил и упала в снег. — Для вас? Вам будет легче, если я выйду за человека, которого не люблю, чем если я выйду за человека, которого полюблю?

— Мне не будет легче.

— Тогда зачем вы это говорите?

Хантер смотрел на неё.

— Потому что вы стоите на террасе в сочельник с лицом человека, которого ведут на эшафот, и потому что я не могу на это смотреть.

— Вы месяц не смотрели, как я велела. — Эмма сказала это тише, чем хотела. — Вы всё делали, как я велела. Вы не приезжали. Вы не смотрели. Вы здоровались со мной на паперти так, будто мы едва знакомы. Я вас об этом просила?

— Да.

— Я просила не смотреть. Я не просила забыть.

В зале играли вальс. За стеклом были видны пары, свечи, ёлка.

— Эмма.

— Не надо.

— Скажите мне остановиться, — проговорил Хантер. — Скажите сейчас, и я больше никогда не подойду к вам. Я не приду в январе, не приду в феврале, не приду на вашу свадьбу.

Она посмотрела на него.

Всё, что нужно было сказать, стояло у неё в горле: остановитесь, не приезжайте, не смотрите, я не могу без вас. И хуже всего было то, что она не хотела уходить с этой террасы. Она хотела стоять здесь, на морозе, пока у неё не замёрзнут зубы, и чтобы он стоял рядом, и чтобы это длилось дольше, чем позволяют приличия.

— Нет, — сказала она.

Хантер закрыл глаза.

— Нет? — переспросил он.

— Нет, я ничего вам не скажу.

Он снял с перил перчатку, которую забыл кто-то из гостей, и положил её обратно; их руки почти встретились, и от его руки шёл жар, который она почувствовала даже через собственную перчатку.

— Тогда я скажу, — проговорил он. — Вы делаете это, чтобы я пришёл и остановил вас. Чтобы я оказался тем, кто вас спас. Я не спасу вас, Эмма. Я могу только испортить вам жизнь, и вы это знаете лучше меня.

Он вернулся в зал.

Эмма осталась на террасе, и холод пробирался через платье, и она стояла там, пока не замёрзли руки. Всё это время она чувствовала на виске его дыхание, хотя он уже ушёл, и знала, что не станет вытирать это место платком.

Потом вернулась в зал, улыбнулась Кроуфорду и сказала, что вечер превосходный.

Глава 5. Слово.

Кроуфорд пришёл говорить с отцом во вторник, в начале января.

Эмма знала, что он придёт: он предупредил её запиской, короткой и деловой, как предупреждают о визите доктора. «Мисс Смит, я буду у вашего отца во вторник в три. Надеюсь, что смогу сообщить вам что-нибудь приятное».