Ночь перед рассветом

Возможно, я уже не так на него реагировала, но то, что раньше вызывало раздражение, сейчас почему-то не нравилось мне ещё сильнее.

— Правильно, — ответил принц и встретился со мной взглядом.

С трудом проглотив ком в горле, я отвела взгляд.

Когда они начали поединок, Кайден, кивнув мне, встал рядом с принцем и Люцианом, комментируя движения последнего. Роуэн же остановился возле меня, и прежде чем он успел что-то сказать, я подняла голову:

— Вы здесь, чтобы приглядывать за мной, не так ли?

Роуэн бросил взгляд в сторону Аластера, а потом снова посмотрел на меня.

— Ничего подобного. Ты же слышала, он соскучился по тебе.

— Он сказал «мы», — снова сведя брови вместе, уточнила я.

— Я так и сказал, — невинно бросил Роуэн и направился к моим ножам, торчащим из манекена. — Меньше болтовни, больше дела. Давай ещё метнем парочку кинжалов.

Я в недоумении уставилась сначала на Аластера, потом снова на Роуэна, который уже вытаскивал ножи из манекена.

Он издевается?

Боги, как же они меня уже утомили, это будет долгая тренировка.

Глава 12

И вот я снова сижу на утреннем заседании совета. В обязанности наследника входит постоянное присутствие на таких встречах, но после того, как я поиграл с останками принца-ублюдка, вход на совет мне был закрыт. И вот спустя почти две недели отец снова позволяет мне здесь появиться. Если не считать злого Роланда напротив меня, я бы мог сказать, что рад здесь находиться.

Мне нравится выводить людей из себя. В моменты вспышек гнева они показывают своё настоящее нутро. Взять хотя бы черноволосую красавицу, чья реакция не просто доставляет мне удовольствие — она зажигает пожар в моей душе.

Я снова взглядываю на Роланда. Она не похожа на него. Насколько я знаю, она точная копия своей матери. И поэтому я могу понять, почему он бросил весь мир в преисподнюю Эстары ради чёрных глаз, что пленили его словно бездна.

Хмыкнув, отвожу взгляд от своего наставника. Ему бы не понравились такие мысли. Хотя я уже пытался не нервировать его и даже не навещал Селесту у лекаря, зная, что её отец за мной следит. Но, когда всё же не удержался и поговорил с ней, ему донесли об этом в ту же ночь. Знал бы кто, убил бы идиота.

— Все письма, что были отправлены вами, вернулись нераспечатанными и забрызганными кровью. Судя по донесениям, Леонард Вальтэйн во всеуслышание кричит о том, что мы жестоко убили его единственного наследника без причины. А после выходки Его Высочества мы уже не можем доказать обратное. Он поднимает волну ненависти в Дрескоре и уже начал подготовку, но его армия значительно меньше нашей. Король Дрескора попытается сплотить пустынные племена, но так как большая часть из них — наёмники и разбойники, договориться с ними будет сложнее, — строго отчитывается Роланд.

— Сколько у него людей? — уточняет король.

— Около пяти тысяч профессиональных солдат. Также при призыве он сможет собрать не больше десяти тысяч человек из земель знати, — без раздумий отвечает Роланд.

Пятнадцать тысяч против нашей армии — ничто. Но если королю Дрескора удастся перетянуть на свою сторону наёмников с ничейных земель, это может стать угрозой.

— Но если им всё же удастся договориться с наёмниками и дикими племенами, — словно продолжая мои мысли, заявляет Роланд, — это уже будет проблемой.

— Мы с этим справимся? — спрашивает мой отец у Роланда, не обращая внимания на перешёптывания остальных членов совета.

Отец не переживает о поражении в этой войне. Потому что у него есть Роланд Долкрэйн.

То, что сводит с ума совет, для отца очевидно: он доверяет своему другу не только жизнь, но и судьбу королевства. Когда-то меня поражала их преданность друг другу. Об их истории я не знал ничего, лишь догадывался, что что-то произошло, когда отец взял с собой в поездку на другой континент за Бездонное море шестнадцатилетнего мальчика, а привёз обратно семнадцатилетнего мужчину с ребёнком на руках.

Тогда королём был мой дед. Остальное оставалось тайной, которую мне до безумия хотелось узнать. Отец любил его словно младшего брата. В этом не было сомнений ни у кого.

Отец нарушил и переписал множество правил, чтобы его юный друг мог признать бастарда своей дочерью. И если учесть, что Селеста была единственным признанным бастардом среди высшей знати, можно понять, почему их связь нервировала весь остальной совет.

В детстве я ревновал отца к его другу и советнику. Но в семь лет, когда Роланд пришёл и впервые забрал меня со скучных занятий, а затем вложил в мои руки меч, всё изменилось.

— Наша армия насчитывает двадцать тысяч элитных воинов. За счёт дворянских войск, ополчения и союзников мы соберём ещё сорок тысяч человек. Этого достаточно, — уверенно заявляет Роланд без тени сомнения.

— Хорошо. Тогда начинайте призыв, — распоряжается мой отец.

Кивнув Роланду, он поднимается.

Следом со своих мест поднимается весь совет.

И, конечно же, я, под тяжёлым взглядом Роланда.

— Аластер, вечером я буду ждать тебя, — ещё раз напоминает о своей просьбе отец.

Ранее он сказал, что хочет поужинать со мной. Признаться, я слегка избегаю отца. Как и Роланд свою дочь. Кажется, это ещё одно качество, которое я перенял у него, помимо раздражающего сарказма, как всегда замечает отец.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — подаю голос я.

Как только король покидает зал совета, остальные советники засобираются, попутно обсуждая всё, что недавно озвучил Роланд.

Я же продолжаю смотреть на своего наставника.

Он демонстративно отряхивает несуществующие пылинки со своего рукава. Мой взгляд скользит по его одежде. Тёмный камзол из плотной ткани облегает фигуру, подчёркивая широкие плечи. На груди и вдоль застёжек тонкой нитью вышиты узоры, выдающие дорогую работу портного. Ряды металлических пуговиц поблёскивают при свете солнца, а через плечо проходит кожаный ремень, удерживающий ножны.

Его одежда скорее напоминает доспех, чем наряд, что вполне подходит военному советнику. Мы молча буравим друг друга взглядами, пока комната постепенно не пустеет. Роланд первым отводит взгляд и, задрав подбородок, направляется к выходу.

Когда я покидаю зал заседаний, в общей комнате стоит лишь старый казначей Освин Тальберт. Он занимает эту должность ещё со времён моего деда.

Высокий, худощавый, с болезненным видом.

Да этому старику, судя по его внешности, осталось жить пару дней, а он всё никак не желает откинуться.

Я люблю бесить людей, но никогда они не бесят меня в ответ. А этот старик своими репликами умудряется выводить меня из себя.

И сейчас он остаётся верен своим привычкам.

— Ваше Высочество, уделите ли вы мне пару минут своего драгоценного времени?

— Весь во внимании, — с напускной скукой бросаю я.

Он мнётся, будто собирается с духом, крепче сжимает свою книгу и, не глядя мне в глаза, произносит:

— Вам нужно поговорить с Его Величеством. Начинать войну, не предприняв ещё одну попытку избежать её, крайне неосмотрительно... ведь…

— Ты назвал моего отца глупым? — перебиваю я, не дав ему закончить.

Он даже не представляет, каких усилий мне стоит удержаться, иначе его кишки уже валялись бы на каменном полу.

— Нет! Нет, что вы... Я только... — заикаясь, начинает оправдываться этот идиот.

Я уже говорил отцу насчёт Освина, но отец уверен, что лучше него в счетах никто не разбирается и он прекрасно выполняет свою работу.

Ещё бы рот держал закрытым.

На этом, честно говоря, моё терпение заканчивается.

Выхватываю кинжал, хватаю его за горло и с силой толкаю к стене, приставив лезвие к шее старого казначея.

На моих губах появляется улыбка.

— Ой, соскользнул, — с усмешкой говорю я.

Роланд через мгновение оказывается рядом. Схватив за локоть, он оттаскивает меня назад. Не теряя времени, казначей бросается прочь.

Как только он скрывается из виду, наставник поворачивается ко мне. На его лице смешиваются веселье и привычное раздражение. И, честно говоря, это куда лучше той злости, которую он испытывал ко мне последние две недели.

— Что, по-твоему, ты творишь?

— Я и не знал, что мы снова разговариваем.

— Действительно. У меня ведь так мало причин на тебя злиться, — хмыкает Роланд, закатывая глаза.

— Я скучал по твоим речам.

Губы сами растягиваются в улыбке.

— И что я такого сделал, чтобы ты не разговаривал со мной две недели?

Роланд вздёргивает бровь и смотрит на меня так, будто перед ним полный идиот.

Впрочем, именно таким он меня и считает.

— Тебе перечислить?

— Будь добр, — продолжая улыбаться, бросаю я.

Молча прохожу в комнату, сажусь обратно на своё место и жду, пока Роланд займёт своё напротив меня.

— Вот теперь давай поговорим, — строго начинает мой наставник. — Начнём с главного. Что тебе нужно от моей дочери? Что за ночные посещения?

— А можно встречный вопрос? Ты следишь за ней или за мной? — склонив голову, спрашиваю я. — Мне казалось, ты злишься из-за того, что я не дал тебе рассказать всем эту нелепую правду, которая никому не принесла бы ничего хорошего.

— Зато мне не пришлось бы врать твоему отцу.

— Подумаешь, маленькая тайна. Тоже мне проблема.

— У меня нет тайн или секретов от своего короля.

— Тогда вы хуже супружеской пары, — бросаю я, хмыкнув.

В его глазах вспыхивает искра злости. Но сейчас это не то, что мне нужно, поэтому я говорю ему правду. Правду, которую, возможно, не стоило говорить, но я хочу вернуть наши отношения. Роланд прежде никогда не злился на меня столько дней подряд.

— Всё, чего я хочу, — это защитить тебя и её.

Мои слова заставляют его вздрогнуть.

Он откидывается назад, и некоторое время мы молчим, пока он снова не задаёт вопрос:

— Что между вами? — ровно спрашивает он.

— Ничего нет.

Это правда. Между нами нет ничего, кроме моих фантазий. Но ему знать об этом не стоит.

Подаюсь вперёд и серьёзно произношу то, что он на самом деле хочет услышать:

— Я не прикасался к твоей дочери.

Формально я лгу. Но мы говорим о другом.

На его лице заходят желваки, однако он молчит.

— Теперь мы решили наши проблемы? — спрашиваю я, надеясь быстрее закончить этот разговор.

Я не могу избавиться от чувства, что сейчас вру Роланду. И то, что я не совсем понимаю, в чём именно, раздражает меня больше всего.

— Возможно, — ровно отвечает наставник.

Боги, до чего же он упрямый. Но это лучшее, на что я могу рассчитывать в данный момент.

Закатив глаза, поднимаюсь, собираясь покинуть зал.

— Завтра на рассвете чтобы были на тренировке. Все вы, — его слова останавливают меня у самой двери.

Взглядываю на Роланда. Он продолжает смотреть перед собой, не поворачивая головы.

Я уже закрываю дверь, когда слышу тихий голос наставника:

— Бездельники.

Усмехнувшись, оставляю последнее слово за ним и направляюсь на встречу с теми самыми бездельниками.

Вернувшись в своё крыло, направляюсь в общие покои. Как и ожидалось, там уже все мои друзья.

— Кажется, лёд, что сковывал сердце Роланда, наконец треснул, — бросаю я, входя в комнату.

Направляюсь к диванам, стоящим вдоль стен. Они обиты красным бархатом, а небольшие столики рядом давно перестали выглядеть как часть дворцового интерьера. На них лежат книги, кинжалы и всё остальное, что мои друзья оставляют после себя.

Высокие каменные стены сохраняют прохладу даже в самые жаркие дни. Стоит мне опуститься на диван рядом с Кайденом, как я впервые за долгое время чувствую себя действительно спокойно.

— Неужели вы поговорили? — тут же подаётся вперёд Роуэн.

Он сидит в кресле напротив и бросает книгу, которую до этого читал или делал вид, что читает, на стол.

— Так-так. А теперь подробнее, — тянет Люциан.

До этого он лежит на небольшом диване в дальнем конце комнаты и, судя по всему, изображает сон. Теперь же мгновенно оказывается рядом со мной, устроившись слева.

— Поговорили. На рассвете он ждёт нас, — выдыхаю я и прикрываю глаза.

Но тут же открываю их, когда мои ноги сталкивают со стола, куда я успел их закинуть. Медленно перевожу взгляд на светловолосого идиота, который секунду назад всё ещё считался моим другом.

— Ты бессмертный?

— Нет, просто знаю, что ты меня любишь. Но давай вернёмся к главному: какую байку ты скормил Роланду, чтобы он тебя не убил?

Люблю. Я бы выбрал другое слово, но, к сожалению, в этом он недалёк от правды.

Оглядываю друзей. Судя по их лицам, их интересует тот же вопрос.

— Что именно вас не устраивает? — уточняю я.

Люциан уже открывает рот, явно собираясь выдать очередную глупость, но Кайден поднимает руку, заставляя его замолчать. За это я его и ценю. Он всегда умеет остановить Люциана раньше, чем тот успевает окончательно перейти все границы.

— Что именно ты ему сказал? — спрашивает Кайден.

— Правду. То, что так будет лучше, — чётко отвечаю я.

Больше я не собираюсь обсуждать эту тему. Мы все понимаем, о чём речь. Об убийстве Лисандра.

Люциан, конечно же, не может оставить всё как есть.

— Неинтересно, — машет он рукой. — Что ты сказал ему насчёт Селесты? Готов поставить сотню золотых, что его больше волнует тот факт, что ты ходишь к ней в комнату по ночам.

— Правду, — с нажимом повторяю я, резко подавшись вперёд. — Между нами ничего нет.

Смотрю Люциану прямо в глаза, но тот лишь усмехается и пожимает плечами. Меня даже удивляет, что он так быстро сдался.

Но, видимо, сегодня мне повезло.

Откидываюсь назад, расслабляясь, но слишком рано решаю, что разговор закончен. Стоит мне взглянуть на Роуэна и Кайдена, как понимаю свою ошибку.

Оба смотрят на меня с одинаковым выражением лица. Таким, будто прекрасно понимают: я только что сказал что-то, во что сам не до конца верю.

Я слишком резко отреагировал. А я никогда не реагировал на подколы Люциана. Во всяком случае, не настолько, чтобы это было заметно.

С громким вздохом откидываю голову назад и прикрываю глаза.

— Я сказал ему правду. Между нами ничего нет.

— А то, что ты представляешь, как снимаешь с неё платье, ты ему тоже рассказал? — спокойно спрашивает Люциан.

На этот раз я не собираюсь давать ему удовольствие вывести меня из себя.

Не меняя положения и не открывая глаз, усмехаюсь.

— Нет. Это ему знать ни к чему.

По его фырканью понимаю, что он недоволен. Видимо, надеялся добиться от меня более интересной реакции.

Мысленно усмехнувшись, уже представляю, как отделаю его на завтрашней тренировке. Хотя, если учитывать, что за ней будет следить Роланд и наверняка лично примет участие, скорее всего, это они будут ломать меня.

— Решилась проблема, и это главное, — наконец говорит Роуэн. — Меня больше интересует совет. Как он прошёл?

— Всё идёт так, как я ожидал. Король Дрескора в ярости и готовится к войне. Сейчас пытается переманить на свою сторону пустынные племена.

Выпрямляюсь.

— Теперь начинается самое интересное. Роуэн, отправь весточку Волку.

Волки. Так они сами себя называют. Одно из самых крупных и жестоких племён Пустыни Ветров.

Для тех, кто живёт за её пределами, это имя означает кровь, смерть и страх. Разбойники, убийцы, головорезы — именно так их называют в королевствах. О Волках ходят самые страшные слухи. Говорят, что они не оставляют после себя выживших, что вырезают целые караваны и забирают всё, что считают своим. Что они вырывают сердца своих врагов, чтобы забрать их силу, а захваченных путников ждёт участь хуже смерти.

Правда это или нет — я не знаю. Но одно я знаю точно: Волки опасны.

Сейчас во главе племени стоит молодой вожак — Каир. Многие старейшины считают его слишком юным, чтобы вести за собой племя, но его имя наводит страх даже на опытных воинов.

Каир получил власть не по праву рождения.

Он забрал её. Силой.

Каир не был моим другом, он был мне должен. А это значило гораздо больше.

У Волков не существовало понятия дружбы. Только долг и собственное понимание чести. Когда-то, во время борьбы за звание вожака, прежний глава племени и его сын решили не рисковать и вместо честного поединка уничтожили семью Каира. Но они просчитались.

Каир выжил.

Он захватил власть и убил прежнего вожака, однако его сыну удалось сбежать. Тот скрывался в лесах Эридора, пока слухи о неизвестном разбойнике не дошли до дворца. Тогда я лично отправился на его поиски. И каково же было моё удивление, когда я не просто нашёл его, а оказался втянут в чужую историю мести. Через несколько часов после того, как я вытянул из этого ублюдка всё, что мне было нужно, за ним пришли.

Каир.

Я не мог упустить такую возможность. Беглец вернулся к своему врагу на блюдечке с золотой каёмочкой. С тех пор мы с новым вожаком Волков поддерживаем связь.

И, похоже, пришло время потребовать долг.

— Нужно встретиться с ним как можно скорее, — заканчиваю я.

— Только не говори, что ты хочешь привлечь его на нашу сторону, — хмурится Роуэн.

— Нет. Нам не нужна его армия диких разбойников.

Смотрю на друзей.

— Но мы не можем позволить Дрескору переманить их на свою сторону.

После того как мы обсуждаем все детали предстоящей встречи с Каиром, решаю проведать сестру. Стоит мне подойти к её покоям, как из-за двери доносятся тихие всхлипы.

Не теряя времени, вхожу.

Розалин сидит на кровати, уткнувшись лицом в подушки. Её зелёное платье лежит рядом, раскинувшись по покрывалу, словно она бросила его в первый момент отчаяния. Вся комната заполнена тканями, лентами и украшениями, которые ещё недавно должны были помочь ей выбрать наряд для праздника.

Она даже не замечает моего появления.

— Какая сволочь заставила тебя плакать? — мягко спрашиваю я, переступая через разбросанные платья.

Розалин резко поднимает голову. Как только наши взгляды встречаются, она тут же соскакивает с кровати и бросается ко мне в объятия.

Обнимаю её, привычно проводя рукой по волосам.

— Что случилось, Роза?

— Я так ждала свой день рождения, — всхлипывает она. — День, когда я стану настоящей девушкой.

Она немного отстраняется и смотрит на меня своими изумрудными глазами. Тем самым взглядом, который с детства заставлял меня подчиняться. Не раз именно из-за него я часами носил её на руках по ночам, потому что на руках у нянек она плакала так, будто от человека, который её держит, зависела вся её жизнь.

— А сейчас ты кто? Мальчик, что ли?

Эффект мгновенный.

Розалин перестаёт плакать и тут же начинает колотить меня по груди, вытянув руки вверх.

Она ниже Селесты всего на несколько дюймов, хотя для своего возраста считается высокой. Всё равно рядом со мной она кажется маленькой.

На мгновение в памяти всплывают чёрные глаза.

Моргаю и отгоняю эту мысль. Сейчас не время.

Позволив сестре выплеснуть своё возмущение, жду, пока она устанет. Это происходит довольно быстро.

— Я хотела бал, — снова тихо говорит она. — А теперь нас ждёт война.

Нет. Только этого мне сейчас не хватало.

— С чего ты решила, что бала не будет? — быстро спрашиваю я.

Она мгновенно поднимает голову. В её взгляде появляется надежда.

— Весь свет мы, конечно, не пригласим, — продолжаю я. — Но бал у тебя будет.

— Это папа сказал?

Розалин хватает меня за предплечья, едва сдерживая желание начать прыгать от счастья.

Нет.

Отец ничего не говорил.

Более того, этот вопрос даже не обсуждался. После всего случившегося мысли о празднике казались чем-то незначительным.

Но теперь я понимаю, что ошибался. Для неё это важно.

— Нет. Это говорю я.

Мягко провожу ладонью по её щеке.

— Не переживай. Я всё решу. Или я когда-нибудь тебе врал?

— Никогда, — отвечает Розалин уже с улыбкой.

— Тогда приводи себя в порядок. Пора обедать.

Она удивлённо смотрит на меня.

— Ты будешь обедать со мной?

— Да.

Направляюсь к двери.

— Ты умойся, а я буду ждать тебя в Малом зале.

Обычно мы едим там только тогда, когда собираемся всей семьёй за ужином. В остальное время каждый принимает пищу в своих покоях.

Но сегодня я решаю немного порадовать Розалин. И это оказывается как никогда кстати. Она всегда любила такие моменты. Оставив её переодеваться и готовиться, покидаю её покои.

Из крыла Розалин ведёт широкая каменная лестница, соединяющая восточную часть дворца с западным крылом, где находятся покои Селесты и её отца. Высокие окна вдоль стены пропускают солнечный свет, разбивая его на гладких каменных ступенях. Тёмные резные перила тянутся вниз до общей площадки, где сходятся пути двух крыльев дворца и начинается главная лестница.

Начинаю спускаться, когда на противоположном пролёте замечаю знакомую фигуру.

Она тоже направляется вниз. Селеста останавливается, когда наши взгляды встречаются. Её чёрные глаза сразу находят мои, и по телу проходит лёгкая дрожь предвкушения.

Черноглазая беда.

Мне чертовски нравится это чувство.

Она останавливается на последней ступени, и я могу рассмотреть её внимательнее. Селеста одета в платье цвета выцветшей зелени. Лёгкая ткань спадает мягкими складками, подчёркивая её фигуру, а открытые плечи скрывают лишь тонкие полосы белого кружева. Корсет, затянутый спереди шнуровкой, подчёркивает талию, а широкие рукава из полупрозрачной ткани свободно ниспадают до запястий, заканчиваясь кружевными манжетами.

Платье кажется невинным ровно до того момента, пока взгляд не цепляется за разрез спереди. Не настолько откровенный, чтобы нарушить правила двора, но достаточно смелый, чтобы понимать: Селеста выбрала его не случайно.

Она не собирается просто соответствовать этикету. Она бросает ему вызов.

Или моему терпению.

Её тёмные волосы собраны в сложную причёску. Часть прядей убрали назад и переплели в косы, а несколько локонов свободно падают у лица, будто случайно выбившись из идеального порядка. Она может выглядеть как настоящая леди королевского двора. Но в её взгляде всё ещё остаётся та самая девушка, которая держала кинжал лучше большинства мужчин во дворце.

В памяти снова всплывает та ночь, когда я впервые увидел её настоящую.

Проклятье.

До той ночи мне без труда удавалось отводить взгляд от этой девушки. Теперь это стало куда сложнее.

— Ваше высочество, — произносит она и склоняет голову в поклоне, которого требует этикет.

Вспоминаю странное чувство, которое испытал, когда впервые услышал, как она произнесла моё имя.

И хочу услышать это снова.

Нужно только избавиться от этого «ваше высочество».

— Розалин хотела бы пообедать с тобой, — без труда лгу я.

Не собираюсь ждать, пока Селеста найдёт способ избежать встречи. Судя по взгляду, который она бросает в сторону лестницы, она уже ищет путь отступления.

— Сегодня? Сейчас? — удивлённо спрашивает она.

— Да.

Усмехаюсь и поворачиваюсь к ней вполоборота, протягивая согнутую в локте руку.

— С твоего позволения, маленький воин.

Она хмурится и тянется к разрезу на своём бедре, будто хочет поправить платье, но почти сразу отдёргивает руку.

— Мне нужно подготовиться, — неуверенно бросает она.

— Не к чему. Ты превосходно выглядишь, — отвечаю я.

Мой взгляд сам собой скользит ниже, задерживаясь на полоске карамельной кожи её бедра, открытой небольшим разрезом платья.

— Более чем, — добавляю я тише.

Селеста резко вскидывает на меня свои чёрные глаза. Ещё мгновение назад в них читалась неуверенность, но теперь её сменяет привычная вспышка раздражения. Подбородок упрямо приподнимается, и на нём проступает ямочка, которая появляется всякий раз, когда она готовится спорить.

Спорить с ней и провоцировать её стало моим новым любимым занятием. Испытывать её терпение — сладкая игра, от которой я не собираюсь отказываться. Не в этой жизни.

Она быстро оглядывается.

Слуги бродят по коридору, время от времени бросая на нас заинтересованные взгляды. У подножия лестницы стоит стража.

Она не может просто проигнорировать мою руку. Не сейчас.

Пытаюсь сдержаться, но это выше моих сил. Губы сами собой расплываются в улыбке, и я склоняю голову в ожидании. Тяжело сглотнув, она всё же обхватывает моё предплечье и сжимает его сильнее, чем позволяет этикет.

Надо ли говорить, что я испытываю садистское удовольствие от её хватки?

Абсолютно не скрывая своих действий, слегка наклоняюсь к её голове. Её волосы касаются моего лица, и я медленно вдыхаю, позволяя знакомому аромату завладеть мной.

Жасмин.

Тонкий, сладкий запах, который теперь прочно ассоциируется только с ней. Чувствую, как она замирает, и это вызывает во мне новую волну удовольствия.

— Могу я поинтересоваться, куда ты направлялась? — спрашиваю я, когда мы начинаем спускаться.