Ночь перед рассветом

— До того момента, как вы наглым образом заставили меня идти с вами? — уточняет она.

— Именно, — хмыкаю я.

— Искала отца.

— Вы всё ещё не поговорили?

Он что, издевается?

— Нет, — коротко отвечает Селеста.

Это почти смешно. У меня ощущение, что Роланд боится разговора с собственной дочерью больше, чем любого врага на поле боя.

— Вы поговорили с ним? — спрашивает Селеста, возвращая меня к разговору.

— Поговорил.

Делаю паузу.

— Всё... относительно хорошо прошло.

Мой ответ снова вызывает в ней раздражение, и её пальцы сильнее сжимают мою руку.

Подходим к дверям в Малый зал. Направляюсь к столу и выдвигаю стул справа от своего будущего места. Как только она садится, задвигаю его и наклоняюсь к ней.

— Небольшой совет. Если хочешь добиться от мужчины того, что тебе нужно, возьми в руки что-нибудь острое, — тихо шепчу ей на ухо, намеренно коснувшись кожи губами. Почти невесомо.

Её спина становится неестественно прямой, а рука тут же вцепляется в столовый нож.

— Сейчас мне тоже нужно последоватьвашему совету, чтобы вы держали дистанцию между нами? — так же тихо бросает она.

— Это бы принесло мне удовольствие.

Но, к сожалению, этому не суждено случиться. В следующую секунду, услышав шаги за дверью, выпрямляюсь. В зал входит Розалин под руку с Люцианом, а за ними, как всегда немного позади, появляются Роуэн и Кайден.

Признаться, я совсем забыл, что сестра должна была прийти. А ещё она умудрилась прихватить с собой моих друзей.

Замечательно.

— Селеста! — восклицает Розалин и, забыв обо всех приличиях, подбегает к нам.

Селеста тут же поднимается и успевает лишь развести руками, когда сестра, не обращая внимания ни на кого вокруг, бросается обнимать её. До той роковой ночи Розалин тоже часто проводила время с Селестой, но точно не бросалась к ней в объятия при каждой встрече.

Та ночь многое изменила.

— Я так рада тебя видеть. Хорошо, что ты к нам присоединилась, — говорит Розалин, отстраняясь.

Затем она смотрит на меня.

— Это брат позвал тебя?

Черноглазая беда медленно поворачивает ко мне голову и приподнимает бровь. «А разве не она меня пригласила?»

Строю самое невинное выражение лица, на которое способен. У Селесты дёргается глаз.

Что ж, я старался.

— Да, его высочество любезно пригласил меня, — со сдержанной улыбкой отвечает она.

Люциан тем временем пытается скрыть смех кашлем, но получается у него откровенно плохо.

Лишь качаю головой, а затем киваю Кайдену. Тот без лишних слов протягивает руку и отвешивает Люциану лёгкий подзатыльник. После этого он занимает место по другую сторону от Селесты, оставив перед собой два свободных стула. Всё так, как требуют правила двора. Рядом со мной должен сидеть Люциан — не из-за дружбы, а потому что его семья занимает одно из высших положений при дворе. Его отец — визирь короля. Следом за ним своё место должен занять Роуэн — представитель знатного, но менее влиятельного рода.

— Смешно же, — бормочет Люциан.

Обогнув улыбающегося Роуэна, он, вопреки правилам, садится рядом с Селестой.

— Красотка, я тут посижу. Надеюсь, ты не против. Не хочу сидеть рядом с грубиянами.

Только тогда Селеста оглядывает стол и, кажется, понимает, что я посадил её на место Розалин.

Но прежде чем она успевает что-либо сказать, я уже провожаю сестру к месту слева от меня — туда, где должен был сидеть Люциан.

Сам же занимаю место во главе стола.

После того как все усаживаются, слуги подают обед, и начинается беседа.

Точнее, Розалин начинает рассказывать всем о бале, который я ей обещал.

— Когда будет бал? День рождения уже через два дня, — спрашивает Селеста.

Розалин смотрит на меня в ожидании ответа.

— Вечером решим, — киваю я.

К сожалению, я не могу решать подобные вопросы без разрешения короля. Точнее, пока не хочу злить его больше необходимого. После сегодняшнего разговора с отцом я ещё не знаю, чего ожидать.

Вскоре стол покидают Кайден и Роуэн — выполнять моё поручение. Если всё пройдёт по плану, к завтрашнему утру они вернутся.

— Возьмите с собой людей, — бросаю я им напоследок.

Они кивают и без лишних слов покидают Малый зал.

Селеста провожает их взглядом и смотрит на меня с немым вопросом.

«Позже», — отвечаю я одними губами.

За столом ненадолго повисает неловкая тишина. Судя по взглядам девушек, им обеим любопытно, куда отправились мои люди.

Когда подают десерт — яблочный пирог с тонкой корочкой и пряным ароматом корицы, — напряжение постепенно рассеивается. Люциан, как всегда, не упускает возможности заполнить тишину. Он что-то рассказывает, активно жестикулируя, и умудряется превращать обычную историю в целое представление.

Селеста сначала лишь сдержанно улыбается, но вскоре уже не может скрыть смеха. Розалин тоже смеётся, слушая очередную историю Люциана, в которой правды куда меньше, чем он пытается показать.

Наблюдаю за ними молча.

Её смех снова заставляет меня посмотреть на неё. Я слышал его раньше, но сейчас всё иначе. После той ночи всё иначе.

Несколько мгновений просто наблюдаю за ней. За тем, как она чуть прищуривает глаза, пытаясь сдержать улыбку. За тем, как тёмные пряди падают ей на лицо, когда она склоняет голову.

— Ты ведь понимаешь, что тебе никто не верит? — бросаю я Люциану, не отрывая взгляда от Селесты.

— Не завидуй моей харизме, — с довольной улыбкой отвечает он.

Мне нравится видеть её такой. Её смех хочется слышать чаще. Ловлю себя на этой мысли и едва заметно усмехаюсь.

Опасное желание.

Особенно когда речь идёт о ней.

В какой-то момент кладу руку на стол, и наши пальцы соприкасаются. Селеста поднимает глаза. Наши взгляды встречаются. Всего лишь лёгкое прикосновение, но этого оказывается достаточно. Её тело застывает.

В глазах Селесты ещё остаётся улыбка после смеха, но теперь появляется другая эмоция. Та, которую она пытается скрыть.

Она первой отводит взгляд и отдёргивает руку.

— Прошу прощения, — тихо произносит она, обращаясь ко всем, хотя смотрит куда угодно, только не на меня.

Розалин удивлённо смотрит на неё.

— Уже уходишь?

— Мне нужно немного отдохнуть, — быстро отвечает Селеста, схватившись за рану, которая почти не болит, насколько я знаю.

Она поднимается из-за стола, лишь коротко кланяется и покидает зал.

Тишина после её ухода длится всего несколько секунд.

— Что это было? — тянет Люциан, переводя взгляд с двери на меня.

Медленно беру бокал с красным вином, скрывая усмешку.

— Не твоё дело.

— Это обещает быть интересным, — довольно замечает он.

Игнорирую его, но взгляд ещё несколько мгновений остаётся прикован к двери, за которой исчезла Селеста.

В какой момент эта девушка стала терзать мой контроль? Хотя ответ я знаю. В ту ночь, когда я увидел её в броне, с окровавленным оружием в руках. Её прежде красивые глаза засияли, словно ночное небо, усыпанное звёздами.

Тогда изменилось всё.

Я больше не могу смотреть на неё так, как раньше. Я увидел её настоящую. Её душу. Душу маленького воина.

Вопрос лишь в одном: сколько времени мне ещё удастся сопротивляться этой девушке, прежде чем она поглотит меня без остатка?

Глава 13

Не нужно было уходить.

Эта мысль приходит мне в голову сразу, как только дверь Малого зала закрывается за моей спиной.

Слишком поспешно. Слишком очевидно.

Я столько лет училась скрывать свои эмоции, и всё это разрушил один взгляд. Нет, прикосновение. Неважно!

Пальцы покалывает. Сжав кулак, качаю головой. Нужно найти отца, а вместо этого я потеряла столько времени с принцем, чья главная цель — довести меня до безумия.

Я обыскиваю почти весь дворец. Сначала заглядываю в его кабинет, но там уже никого нет. Затем в зал совета — пусто. Я даже заглядываю в оружейную, хотя прекрасно понимаю: скорее всего, его и там не будет.

Но Роланд Долкрэйн всегда умеет исчезать именно тогда, когда разговор ему неудобен. В конце концов нахожу его в казармах. Отец стоит среди своих людей, отдавая распоряжения. Я останавливаюсь у входа, несколько секунд просто наблюдая за ним. Вскоре отец замечает меня, и на мгновение в его взгляде что-то меняется. Но тут же исчезает.

— Селеста, — произносит он устало. — Что ты здесь делаешь?

«Что ты здесь делаешь?» Он серьёзно? Это всё, что он говорит после того, как избегал меня столько времени?!

Это злит меня сильнее, чем я хочу показать. Твёрдым шагом прохожу вглубь помещения и останавливаюсь возле стола. Бросаю косой взгляд на мальчишку-новобранца, который начищает шлемы до блеска.

— Нам нужно поговорить.

Жду, но он лишь отводит взгляд.

— Позже. Сейчас у меня есть важные вопросы, которые нужно решить, — не глядя мне в глаза, буркает он.

Коротко кивнув, отец направляется к двери мимо своих солдат, но он должен был предвидеть то, что я сделаю дальше.

С меня хватит.

Недолго думая, вскидываю ногу. Стол рушится, дерево трескается, не выдержав удара. С сильным грохотом на каменный пол сыплются все шлемы от рыцарских доспехов. Русоволосый мальчишка с испугом отпрыгивает назад, к стене. Все солдаты, а их в казарме не меньше двадцати человек, в растерянности начинают переводить взгляды между мной и Роландом Долкрэйном.

Шум заставляет его обернуться. Вряд ли я смогла бы описать смесь эмоций, отразившуюся на его лице. Но это точно не всепоглощающая радость.

— Не сегодня, папа, — беру меч со стены, благо их здесь достаточно, и взмахиваю лезвием. — Сегодня мы поговорим.

— Значит, так будем решать вопрос? — ровно спрашивает отец, прищурившись.

— Именно.

— Хорошо. Давай попробуем.

С этими словами отец выхватывает свой меч, висящий на бедре, и отдаёт приказ своим солдатам:

— Вон отсюда.

Те, не мешкая, рвутся к двери, не желая злить своего генерала.

Хмыкнув, я оцениваю совет принца. Надо же, а он был прав. Окинув меня взглядом, отец ждёт. Невыгодное положение, но к демонам осторожность. Ринувшись вперёд, обрушиваю на отца всю злость, что копилась все эти дни.

Первый удар он отбивает без труда. Второй тоже. На третий ему приходится отступить на шаг, чтобы не получить лезвием по плечу. Я не останавливаюсь, заставляя его отходить всё дальше. Мне хочется не победить его, а заставить наконец посмотреть мне в глаза и признать, что он не может вечно от меня бегать.

Отец молчит, и это злит ещё сильнее.

Резко разворачиваю меч и бью сбоку. Он блокирует выпад, наши клинки со звоном сталкиваются, и я тут же пытаюсь выбить его оружие. Отец перехватывает мой удар, толкает лезвие в сторону и оказывается слишком близко.

— Ты сейчас дерёшься со мной или со своей злостью? — спокойно спрашивает он.

Стискиваю зубы и отталкиваю его.

— Не твоё дело.

— Очень даже моё.

И снова иду в атаку. На этот раз отец не ограничивается защитой. Его меч резко скользит навстречу моему, заставляя меня отступить. Ещё один удар — я едва успеваю поставить блок. Он двигается быстро, точно и без лишней силы, как всегда, когда тренирует меня.

Очередной удар заставляет попятиться. Разворачиваюсь, пропуская лезвие мимо себя, и наношу удар снизу. Отец успевает закрыться, но я уже знаю, что он сделает дальше.

Шаг в сторону.

Поворот.

Подцепляю его клинок своим и резко выбиваю из линии удара. На этот раз он едва заметно улыбается.

— Неплохо.

— Это ещё не всё.

Не раздумывая, атакую.

Он парирует удар, но я не даю ему времени перехватить инициативу. Ещё один выпад, ещё один. Мы двигаемся по пустой казарме среди разбросанных шлемов. Движение — отец оказывается быстрее. Перехватив мою руку, он резко разворачивает меня и заключает в захват, прижав спиной к себе. Дёргаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка становится только крепче, а лезвие меча ложится у самого горла.

Рана тут же отзывается лёгкой ноющей болью. Стискиваю зубы, не желая показывать, насколько мне больно. Я дала злости командовать мной и проиграла. Ожидаемо.

Несколько секунд мы молчим. Я тяжело дышу, чувствуя кожей холод стали.

Отец чуть наклоняет голову и касается губами моих волос.

— Прости.

После этого он медленно убирает меч, отпускает меня и делает шаг назад.

Замираю, не ожидая этих слов. Он смотрит на меня молча, а я впервые за всё это время не знаю, что сказать. Вся обида растворяется. Так просто. Отец никогда не умел говорить о своих чувствах, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не понять, чего ему стоило это короткое «прости».

Опускаю меч и тяжело выдыхаю.

— Почему ты отдалился от меня? — наконец спрашиваю я.

Отец отводит взгляд.

— Потому что боялся сказать тебе то, что ты не должна была услышать.

— Что именно?

Он молчит, а затем смотрит мне в глаза.

— После того нападения я стал сомневаться... Пожалел. Пожалел о том, что научил тебя держать меч. В ином случае ты бы спряталась, как все женщины, и, возможно, не пострадала бы…

— Ты испугался, отец.

Мы какое-то время просто смотрим друг другу в глаза, безмолвно делясь всеми переживаниями, после чего он тянется ко мне и обнимает.

— Прости, мышонок.

Отстранившись, снова смотрю ему в глаза.

— Если бы ты не научил меня держать меч, столько людей были бы мертвы... Розалин…

— Я не могу забыть вид твоей крови на моих руках, — перебивает меня отец.

— Я такая же, как ты. По моим венам течёт кровь воина, твоя кровь. Помнишь? А обычной женщиной я быть не смогу.

— Душа моя, — взяв моё лицо в ладони, тихо произносит он. — Ты весь мой мир. Не смей умирать раньше своего отца. Обещай мне.

Вряд ли я могу обещать что-то подобное, но отцу нужны эти слова.

— Обещаю. Ты и я.

— Ты и я, — низким голосом произносит отец и снова обнимает меня.

Вцепившись в него что есть сил, боюсь отпустить. Он моя единственная семья. Единственный человек, который любит меня и в чью любовь я верю.

Не знаю, сколько мы так стоим, но вскоре отправляемся с отцом в его рабочий кабинет, так как я хочу обсудить ещё несколько моментов. Например, несносного принца и секретаря отца. Я ещё не забыла слова того идиота.

К вечеру в замке всегда становится прохладнее, даже летом, когда за окнами весь день стоит жара. Толстые каменные стены не пропускают дневной зной, поэтому в кабинете уже горит камин, наполняя комнату мягким теплом.

— Ты уже приступила к тренировкам. Насколько сложно двигаться на данный момент? — спрашивает отец, как только прикрывает дверь.

Ну конечно, он уже знает, что я возобновила тренировки. У отца есть глаза и уши по всему дворцу.

Я с ногами забираюсь в глубокое кожаное кресло у камина и устраиваюсь поудобнее. Вокруг стоят высокие книжные шкафы, заставленные книгами, а напротив окна располагается массивный письменный стол. На нём, как обычно, лежат карты, письма и раскрытые свитки.

— Матеус разрешил лёгкие тренировки, — отвечаю я, подтянув колени к груди. — Пока тяжело делать резкие движения, особенно если приходится поворачиваться всем корпусом. Но я справляюсь.

Отец кивает и занимает кресло напротив.

— Не торопись. Рана ещё свежая.

— Я знаю. Но в любом случае я больше не стану скрывать тренировки. И хочу увеличить нагрузку.

— Эдрик расстроится. Теперь он точно не уговорит тебя стать фрейлиной принцессы, — усмехается отец.

— И его величество не против?.. — как бы невзначай спрашиваю я, затаив дыхание в ожидании ответа.

— Он сказал, что ты вольна распоряжаться своей судьбой, как того желаешь, — отец улыбается и кивает, подкрепляя свои слова.

Выдыхаю, только сейчас понимая, как сильно была напряжена. Облегчение разливается по всему телу, и плечи сами собой опускаются.

Несколько секунд мы молчим. Провожу пальцами по краю подлокотника, собираясь с мыслями.

— Я хотела поговорить с тобой об Аластере. Для начала.

— Для начала? — вздёрнув бровь, уточняет отец.

— Конечно! Я позже накричу на тебя за то, что Себастьян решил, будто ты выдашь меня за него замуж!

— Ты уже кричишь, — подмечает он и, кажется, даже немного удивляется. — И откуда, позволь спросить, ты знаешь про Себастьяна?

Хорошо. Видимо, сначала мы обсудим этого слизня.

— Неважно откуда. Но он считает, что ты почти дал добро. Так что будь добр, объясни ему, что я не выйду за него замуж!

— Я бы так не поступил с бедолагой, — с усмешкой говорит отец.

— Прости? — хмурюсь я, не понимая, что он имеет в виду.

— Ты бы зарезала его ещё до окончания церемонии. Я не настолько безжалостный.

Кривлюсь, но не отрицаю такую возможность.

Отец улыбается мне и, скрестив руки на груди, выдаёт:

— Хотя я удивлён, что он подошёл с этим к тебе.

Потупив взгляд, молчу. Отцу вряд ли понравилась бы эта история, так что пусть она останется при мне. Да и к тому же, по словам Аластера, Себастьян должен выглядеть неважно после разговора с ним.

— Кстати, где он?

— Он неудачно упал с лестницы. Взял отгул на пару дней.

Мне приходится приложить колоссальные усилия, чтобы не засмеяться. Я была уверена, что в эту ерунду никто не поверит. Но, видимо, Себастьян постарался, чтобы не выставить себя жертвой.

Сделав вид, что рану кольнуло, сгибаюсь и потираю живот.

— Всё хорошо? — нахмурившись, отец наклоняется ко мне.

— Да, просто болит немного. Не страшно, — прочистив горло, поправляю подол платья. — Он тебе лично это сказал?

— Нет. Я что-то должен знать?

— Пап, тебя надурили. Это я та лестница.

Возможно, это глупо... Хотя нет. Это глупо, но мне так хочется это сказать. До зуда в костях. И, кажется, это входит у нас в привычку — прикрывать друг друга.

Отец несколько секунд смотрит на меня, а потом хохочет. И я тоже не могу удержаться, следуя за ним.

Вот оно. То, чего мне так не хватало. Такие разговоры с отцом.

— Нет, я даже спрашивать не буду, — он качает головой, всё ещё улыбаясь. — У меня и так полно проблем.

— Правильно. Теперь давай вернёмся к принцу.

Отец стонет и устало потирает переносицу.

— А я хочу это услышать?

— Смотря на что ты надеешься? — Хмыкаю в ответ и подпираю ладонью лицо. — Или, возможно, сначала хочешь объяснить мне, какая я безрассудная дочь?

— Я бы не стал так говорить, даже если между вами что-то есть. Но…

— Между нами ничего нет, — перебиваю я, не желая мучить отца.

Он снова смотрит мне в глаза, и я невольно отвожу взгляд. Кажется, отец видит в них совсем другую правду.

— Слышал, — хмыкнув, отец тяжело вздыхает.

— А что между вами?

Отец отводит взгляд и упирается им в потрескивающие угли в камине. Он молчит долго, и мне уже кажется, что я не дождусь ответа. Но он всё же решается открыться.

— Мой отец за всю мою жизнь не сказал ни слова правды. И, видя, что с другими делает его ложь, я поклялся не быть таким, как он. Что я никогда не буду таким, не буду лгать. А после жизнь наказала меня за громкие слова. Мне пришлось лгать всем, — отец поднимает свои затуманенные серые глаза. — Я не лгал лишь тебе. И то потому, что ничего не говорил.

Мама. Он говорит о маме.

Дыхание застревает в груди. И шуточная атмосфера рассыпается.

— Это тайна, которая каждый день разрывает мне сердце. Единственная тайна в моей жизни, от которой я не могу избавиться.

— Никогда? — тихо спрашиваю я, внимательно следя за ним.

— Не сейчас, — шепчет отец с мукой на лице.

Отворачиваюсь, покорно принимая его ответ. Тайна моего рождения терзает моё сердце, но больше всего оно болит из-за муки в глазах отца.

Жаль, что нельзя избавиться хотя бы от одной из них.

— Аластер спас нас.

— Спорно.

— Большая часть совета, если не все, тебя ненавидит. Это стало бы прекрасным поводом для них избавиться от тебя, — продолжая настаивать, вскидываю руку в его сторону.

— У них бы не вышло.

— И всё же хорошо, что ты этого избежал, — тяжело вздыхаю и смотрю ему в глаза, неужели... — Ты ему рассказал? Королю?

Меня смущает другое: отец слишком быстро, по его меркам, «простил» Аластера.

— Я сдержал своё слово. Но король знает. В этом нет сомнений.

— Почему ты в этом уверен?

— Потому что он знает меня и своего сына. А я хорошо знаю своего друга.

Насколько велика их дружба, если король позволил оставить всё как есть и подыграл своему сыну? Отец поднимается со своего места и подходит ко мне. Я тут же встаю и обнимаю его. Он целует меня в макушку.

— Вот теперь мне действительно нужно идти. Мы начинаем призыв, и мне нужно проконтролировать отправку приказов.

— Призыв? Сколько это займёт времени?

— Месяца два, но нам придётся ускориться настолько, насколько это возможно, — строго говорит отец.

Всё идёт стремительно. Время пролетит быстро, а вместе с ним изменится и жизнь в замке. Вскоре здесь станет куда оживлённее: прибудут воины, начнётся подготовка к походу, и спокойные дни останутся позади.

После прощания с отцом направляюсь в сторону главной кухни. Хочется поболтать с Ровенной перед вечерней тренировкой, а она как раз должна заниматься ужином. Несмотря на то, что теперь я могу тренироваться не прячась, хочу продолжить помогать Ровенне на кухне. Нужно обсудить детали.

О деталях я подумать не успеваю. Стоит почувствовать руку на своём плече, как тело реагирует само. Перехватываю руку этого смертника и выхватываю кинжал, который всегда при мне.

И в следующее мгновение держу острие лезвия у горла… Люциана.

По его ошарашенному взгляду можно догадаться, что он… в шоке. Медленно убрав кинжал, вскидываю свободную руку и бью его в плечо.

— Что, по-твоему, ты творишь?!

— Зачем ты везде таскаешь с собой кинжал?! — в ответ парирует он.

— Ещё раз напугаешь меня — узнаешь!

Убрав кинжал в ножны на бедре, скрытые слоями юбки, не церемонясь продолжаю путь.

Опомнившись, Люциан догоняет меня, продолжая потирать плечо. Шут. Не так уж сильно я его и ударила.

— А я могла бы ударить той рукой, в которой лежал кинжал.

— Нет, я тебе нравлюсь, — вернув привычную ухмылку, фыркает Люциан.

Останавливаюсь и смотрю на него, нахмурив брови.

— Кто тебе такое сказал?!

— Ты, — довольно тянет этот идиот и наигранно пожимает плечами.

Пошарив в памяти, вспоминаю, что всё же имела глупость ляпнуть такое, когда пугала его кастрацией.

— У меня была лихорадка. Забудь, — отмахиваюсь я и двигаюсь дальше.

— Вот увидишь, мы с тобой станем лучшими друзьями, — в ногу со мной шагает Люциан.

— Сомневаюсь. Если ты продолжишь меня выводить, я убью тебя раньше, чем это случится.

Вскоре коридор выводит нас в главный холл. После тесного прохода пространство сразу кажется огромным. Высокие своды уходят вверх, теряясь в полумраке, а по обе стороны тянутся широкие проходы в другие части замка.

В глубине холла замечаю нескольких стражников. Их металлические доспехи холодно поблёскивают в свете факелов, а на нагрудниках виднеются небольшие серебряные вставки — знак Серебряного порта.

Понимание приходит сразу.

Высокий, худощавый мужчина с почти седой головой — мой дед. Между стражниками стоит Ричард Долкрэйн.

Застываю, едва сделав шаг в холл.

Несмотря на годы, узнаю его сразу. Хотя видела его лишь два раза за всю жизнь и совершенно не ожидала встретить его сегодня.

В первый раз мне было девять. Обычно отец делал всё, чтобы я не пересекалась с его отцом. Но тогда был бал по случаю начала турнира Вароса. Ричард прошипел мне «отродье» и скрылся до того, как отец оказался рядом.

Второй раз мне было четырнадцать. В тот день он, как и сейчас, приехал без предупреждения. Тогда он не сказал мне ни слова, но смотрел так, будто я лично уничтожила всё хорошее, что было в его жизни.

И вот мы снова встречаемся.

Люциан сразу оценивает обстановку и, к моему удивлению, превращается из шутника в застывшую глыбу. Пропадает улыбка и любой намёк на веселье.

Пока я разглядываю его, Ричард неспешно двигается нам навстречу.

И тогда происходят сразу две вещи. Я невольно отступаю на шаг. А Люциан выходит вперёд, слегка закрыв меня своим плечом.

— Признаться, я надеялся, что ты сдохла… после недавних событий.

Не обращая внимания на сына советника, Ричард пренебрегает всеми возможными правилами этикета. Не говоря уже о том, что именно он сказал. Я могу за себя постоять, но сейчас просто не могу раскрыть рта. Желудок скручивает, и мне хочется уйти. Сейчас же.

Не думая, хватаю Люциана за запястье и слегка тяну, словно в мольбе. Ведь сама я не могу сдвинуться с места — ноги будто приросли к полу.

— Какие её годы? Молодое тело справляется и не с такими ранами. А вот вы… сколько вам? Восемьдесят? Девяносто? Признаться, я думал, что вы уже давно кормите червей в могиле, — с милой улыбкой Люциан слегка наклоняет голову.