Одна из них

Лоргон подошёл к потухающему костру и жестом подозвал к себе Эмилию и Рунбора.

– Отчёт. Кратко. Что видели у ксонов?

Они по очереди, сбивчиво, но по существу, рассказали о встрече: о старшине, о страхе, о вопросах о защите, и, наконец, о ведунье и её пророчестве о «двойной печати» и «голодной Тени».

Лоргон выслушал, не перебивая, его лицо оставалось каменным. Когда они закончили, он лишь медленно кивнул.

– Значит, она видела крест. Или почуяла его влияние. – Он перевёл взгляд на Айвена. – Это меняет дело. Оно не случайно напало на нас. Оно шло по её следу. Как гончая.

Айвен, проверяющий клинок меча, нахмурился.

– Значит, Эмилия теперь не просто солдат. Она маяк для этой… сущности. И приманка. – Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было упрёка, только холодный анализ. – Твои способности, твоя связь с ксонами… они делают тебя уникальной. И уязвимой. С этого момента ты не отходишь от лагеря дальше зоны видимости. Понятно?

Эмилия кивнула, сглотнув комок в горле. Страх и чувство вины снова поднялись в ней. Из-за неё они все в опасности.

Рунбора, стоявший рядом, вдруг тихо сказал:

– Но это также значит, что у нас есть преимущество. Если оно охотится за ней, мы можем предугадать его движение. Спланировать западню.

Айвен и Лоргон обменялись быстрым взглядом. Мысль была логичной.

– Возможно, – согласился Лоргон. – Но сначала нам нужно безопасное место. И информация. Мы движемся к Белым Скалам. Ксоны указали направление. Если их ведунья что-то знала, другие шаманы могут знать больше.

В лагере закипела работа. Эмилия помогала Эннону упаковывать припасы, её движения были автоматическими. Ум лихорадочно работал, прокручивая события дня. Слова ведуньи, ощущение той Тени, ярость битвы, и… спокойная уверенность Рунборы в том, что её двойственная природа – это сила. Он сказал это без намёка на сантименты, как констатацию факта. И почему-то именно это, а не слова старших, засело в ней глубже всего.

Когда всё было почти готово, Рунбора прошел мимо, неся свёрток с палатками.

– Твой щит сегодня сработал вовремя, – сказал он просто, не останавливаясь. – Держись так же.

Она кивнула в ответ, и в этот момент их взгляды встретились – коротко, по-деловому. Но в его синих глазах она прочла нечто большее, чем просто товарищеское одобрение. Она прочла признание равного. Воина, который видел её действие в бою и принял его. В мире, где она часто чувствовала себя чужой, этот беглый взгляд был якорем. Малым, но твёрдым.

Орден снимался с места. Они уходили в ночь, оставляя за собой лишь холодный пепел костра и неотвеченные вопросы. Тень, голодная Тень, теперь знала о них. И они знали о ней. Охота началась. Но впервые за долгое время Эмилия чувствовала не только груз своей уникальности, но и её ценность. Она была мишенью, да. Но также и щитом. И ключом. И пока её братья по оружию шли рядом в ночи, этот ключ пока не требовалось поворачичать. Только носить с собой, готовясь к тому дню, когда он понадобится.

Глава 3

,,Начало дороги к тьме ,,

Дорога на юг, к Белым Скалам, была не маршем, а медленным, упорным отступлением тени. Они шли налегке: за плечами у каждого – небольшая, но прочная походная сумка с самым необходимым, на поясе или за спиной – оружие. Они были похожи на стаю хищных птиц, сменивших небо на землю, – тихих, осторожных и смертоносных. Впереди, бесшумной поступью, шёл Айвен, его красная повязка – единственное яркое пятно в серо-зелёной гамме леса. Сзади, замыкая группу, растворялся в полумраке Ваир. Их продвижение было похоже на течение воды – обходящее препятствия, не оставляющее явного следа.

Эмилия шагала в середине строя, привычным жестом проверяя перевязи, удерживающие два нестандартных клинка за её спиной – более лёгких и изогнутых, чем классические рыцарские мечи, созданных для скорости и двойной работы. Рядом, почти не ощущая тяжести своего громадного снаряжения, двигался Жельф. Рядом с его исполинской фигурой семенил, удивительно бесшумно для своих размеров, Потапыч – крупный гризли с умными, спокойными глазами. Медведь нёс на специальной упряжи дополнительный свёрток с припасами, а его присутствие действовало успокаивающе, как живой щит из плоти, меха и инстинктов.

Жельф, несмотря на свой суровый, аскетичный вид и молчаливую мощь, оглянулся на Эмилию. Его взгляд, обычно сосредоточенный на пути вперёд, смягчился.

– Шаг твой лёгок, сестра, – произнёс он своим низким, грудным голосом, который больше подошёл бы медведю, чем человеку. – Но в плечах напряжение. Лес давит?

Эмилия вздрогнула, удивлённая, что он заметил. Она привыкла, что Жельф – это тишина и сила, а не наблюдение.

– Не лес, – призналась она тихо, чтобы не слышали впереди идущие. – Ожидание. Та Тень… она где-то рядом. Чувствую, как будто по коже ползают мурашки.

Жельф медленно кивнул, его взгляд скользнул по тёмным чащам по сторонам тропы.

– Ожидание – это тоже форма боли. Сигнал. – Он положил свою ладонь, размером с лопату, на загривок Потапыча. Гризли тихо хмыкнул. – Потапыч чувствует иначе. Он не ждёт. Он слушает лес. И знает: пока птицы поют в листве, а бурундуки шуршат в подстилке – крупная беда не подкралась. Доверяй не только своему страху, Эмилия. Доверяй жизни вокруг. Она первая заметит смерть.

Его слова, простые и глубокие, как всегда, заставили её задуматься. Она попыталась прислушаться не к внутренней тревоге, а к лесу. Да, щебет где-то высоко. Шорох в кустах. Лес жил. И пока он жил, они не были в западне.

Днём они сделали короткий привал у ручья. Пока Эннон раздавал провизию, а Рунбора снимал с плеча свои два необычных клинка в перекрещенных ножнах, Эмилия наблюдала за Оннуном. Его оружие, как и её, было парным, но это были топоры. Сами клинки Рунборы казались отлитыми из тёмного, поглощающего свет металла, и если присмотреться, их очертания словно слегка колебались на грани восприятия, готовые по воле хозяина изменить форму или свойства.

Оннун сидел на корточках у воды, опустив в неё руки. К нему подошёл Айвен с флягой. Между ними завязался немой диалог. Айвен показал на флягу, потом на Оннуна, подняв бровь. Тот отрицательно качнул головой и сжал кулак, похлопав им по груди – «Силы достаточно». Потом Оннун указал на лес и провёл пальцем по своей шее в угрожающем жесте, а затем кивнул в сторону Лоргона, который стоял чуть поодаль, бесшумно проверяя клинок своего меча. Смысл был ясен: «Опасность есть. Но Лоргон на страже. Всё под контролем». Айвен коротко кивнул, его жёсткое лицо на мгновение выразило что-то вроде уважения, и он отошёл.

Это не было просто жестами из-за обета. Это был язык воинов, отточенный до чистой сути. Эмилия чувствовала себя ученицей, наблюдающей за мастерским, беззвучным фехтованием понимания.

К вечеру Айвен поднял руку. Они свернули с тропы, углубившись в густую, старую чащу, где стволы деревьев сплетались в естественную крепость.

– Здесь, – тихо сказал Лоргон, его голос был едва слышнее шелеста листьев. – Ваир, проверь периметр. Оннун, северная сторона. Остальные – разбиваем лагерь. Можно на малый огонь, в углублении. Тишина и бдительность.

Это была уступка суровой необходимости и погоде – ночь обещала быть холодной. Жельф и Потапыч быстро вырыли неглубокий котлованчик между камнями, куда Эннон сложил сухие ветки. Через мгновение крошечное, жадное пламя затанцевало, освещая лишь их лица, но не выдавая большое присутствие.

Когда основные приготовления были закончены, Эмилия ощутила знакомое беспокойство. Ей нужно было заняться руками, отвлечь ум от круговорота тревожных мыслей. Она подошла к Айвену.

– Капитан. Разреши отойти. Нужны травы. Запасы Брани на исходе.

Айвен оценивающе посмотрел в густые, поглощающие свет сумерки, потом на маленькое, скрытое пламя.

– Ладно. Недалеко. И не одна.

– С Оннуном, – быстро предложила она.

Айвен взглянул на молчаливого воина, который уже смотрел в их сторону, почуяв, что речь идёт о деле. После короткой паузы капитан кивнул.

– Полсотни шагов. Свисток при любом движении, которое не похоже на зверя.

Эмилия взяла холщовый мешочек. Она подошла к Оннуну и жестами объяснила задачу: показала на траву у ног, на мешочек, на себя, а затем указала на него и сделала жест «охрана». Оннун понимающе кивнул, взял свои парные топоры и твёрдо махнул рукой: «Веди».

Они бесшумно растворились в зелёном полумраке. Эмилия двигалась, пригнувшись, её глаза выхватывали знакомые очертания среди папоротников и мхов. Вот серебристые листья пастушьей сумки. Вот тёмно-зелёный мох сфагнум. Работа успокаивала. Каждое движение – найти, узнать, срезать – было маленьким ритуалом, связью с миром простой, целебной жизни, который Брани так любил и так искусно понимал.

Оннун был её тенью. Он не просто охранял – он *ощущал* лес. Он замирал раньше, чем она успевала заметить что-то, и мягким касанием останавливал её. Однажды он указал вверх. Среди ветвей, совершенно неподвижно, сидела сова, её огромные глаза были похожи на две полных луны, вобравших в себя весь свет. Они наблюдали друг за другом – люди и птица, – а потом сова бесшумно сорвалась с места, исчезнув в сети ветвей.

Дальше, у подножия оврага, Оннун резко замер и приложил ладонь к уху. Эмилия затаила дыхание. Из темноты чащи на них смотрело полдюжины пар холодных, желтых точек. Волки. Старый вожак с сединой на морде вышел вперёд, низко опустив голову, но не проявляя прямой агрессии. Он обнюхивал воздух, чувствуя чужеродный, металлический и священный запах крестоносцев, смешанный с человеческим и медвежьим духом Потапыча из лагеря. Оннун медленно, не делая резких движений, выставил вперёд ладонь, как бы говоря «стой». Он не обнажал оружия. Вожак волков несколько секунд смотрел на них, потом фыркнул, развернулся и скрылся в кустах. Вся стая бесшумно последовала за ним.

Оннун выдохнул и показал Эмилии знак: «Опасность миновала. Но достаточно». Он указал на её уже наполовину полный мешочек и сделал жест «возвращение».

Они вернулись в лагерь, где маленький костёр уже отгонял сырость. Айвен вопросительно поднял бровь.

– Волки, – тихо сказала Эмилия. – Ушли. И сова. Больше ничего.

Лоргон, сидевший у огня и точивший свой клинок, лишь кивнул, как будто это было ожидаемо. Лес признал их, но держался на расстоянии.

Достав небольшую медную ступку и плоский камень, Эмилия устроилась с краю света от костра. Она выложила собранные травы и принялась за работу, как учил Браня. Сначала арнику – её нужно было растереть в мелкую пасту, чтобы высвободить масла. Ритмичное, монотонное растирание успокаивало нервы. Потом измельчённая пастушья сумка для вяжущего эффекта, капля сосновой смолы из её запасов для консистенции и антисептика. Она погрузилась в процесс, забыв на время о Тени, о страхе, о долге. Была только она, ступка, травы и память о спокойных, уверенных руках Лекаря Божьего, который видел в исцелении такую же священную обязанность, как и в сражении.

Запах свежей зелени и смолы смешивался с дымком костра. Потапыч, уловив знакомый аромат, лениво потянулся и перевернулся на другой бок. Рунбора, проверявший свои клинки, на мгновение отвлёкся от занятия, наблюдая за её сосредоточенной работой. В его взгляде не было ни любопытства, ни оценки – лишь тихое признание важности этого простого, мирного ритуала в сердце их военного похода. Он поймал её взгляд и чуть заметно кивнул, прежде чем снова погрузиться в созерцание своего оружия. Это был безмолвный диалог, более красноречивый, чем слова: «Ты делаешь то, что нужно. И это правильно».

Маленький костёр потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на лица воинов. Они были в пути, на краю неизвестности, но в этот момент, в круге света и тепла, с запахом целебных трав в воздухе, они были не просто солдатами. Они были людьми, цепляющимися за простые умения и тихое взаимопонимание посреди надвигающейся тьмы.

Глава 4

,,Багрянец в глазах,,

Эмилия проснулась от того, что щека онемела, уткнувшись в свёрнутый плащ. Предрассветный сумрак был густым, сизым и влажным. Она потянулась, ощущая во всём теле приятную усталость от долгого перехода и сосредоточенной работы с травами. Костер был давно потушен, лишь горстка тёплого пепла напоминала о нём. Оглядев лагерь, она заметила отсутствие одной фигуры. Рунборы не было на его месте у корней старого дуба.

Тихо, чтобы не разбудить других (Жельф и Потапыч спали, как один камень, Эннон похрапывал, прислонившись к седлу, а Оннун, спал сидя у дерева), она встала и пошла на звук. Негромкий, ритмичный свист рассекаемого воздуха вёл её на небольшую поляну в двух десятках шагов от лагеря.

Рунбора был там. Он двигался в медленном, почти медитативном танце. Его два клинка в руках не были статичными – они плавно меняли свою форму на её глазах: то вытягиваясь в узкие стилеты, то укорачиваясь и расширяясь, становясь похожими на парные тесаки. Движения были бесшумными, точными, лишёнными всякой показной мощи. Он не сражался с воображаемым врагом. Он знакомился со своим оружием заново, прощупывал его грани, вес, баланс в этом новом для них лесу. Света было мало, но на его обнажённых до пояса руках и торсе играли тени от мышц, напрягавшихся и расслабляющихся в идеальном ритме.

Эмилия замерла, наблюдая. Было что-то завораживающее в этой дисциплинированной, одинокой силе. Она не заметила, как сделала шаг вперёд, и сухая ветка хрустнула у неё под ногой.

Клинки Рунборы мгновенно застыли. Он повернул голову, и его синие глаза в полумраке казались почти чёрными.– Не спится? – спросил он тихо, не выказывая ни удивления, ни раздражения.

– Уже выспалась, – ответила она, выходя на поляну. – Хорошая разминка. Можно к тебе?

Он оценивающе посмотрел на её руки, свободные от оружия.– Собираешься голыми руками против стали?

Эмилия усмехнулась и, не отвечая, отошла к краю поляны, где её сумка и клинки лежали рядом с плащом. Через мгновение она вернулась, держа в руках свои два изогнутых меча. Лезвия, отполированные до матового блеска, отразили первый проблеск зари.– Давай проверим, чья разминка эффективнее.

Рунбора ответил едва заметной улыбкой в уголках губ и принял исходную стойку. Они не стали договариваться о правилах – их не было. Это был спарринг между крестоносцами, где главное – контроль, а не победа.

Они сошлись. Первые удары были пробными, быстрыми, как укусы змей. Сталь звякнула, высекая сноп искр в предрассветной тьме. Эмилия сразу поняла разницу в стилях. Её удары были стремительными, атакующими, построенными на скорости и двойной работе. Рунбора был стеной. Его клинки, меняя форму, идеально парировали, превращаясь то в щит, то в крюк, пытавшийся захватить её оружие. Он не атаковал первым, только отвечал, изучая её рисунок боя.

Она ускорилась. Воспоминания уроков Айвена, скрытых и явных, всплывали в сознании. Она пошла в комбинацию: низкий выпад, отскок, резкий удар с разворота. Один из её клинков скользнул по внезапно укоротившемуся оружию Рунборы и прошёл в сантиметре от его груди. Он отклонился назад с невероятной для его комплекции пластичностью и, почти не прерывая движения, перевёл свой второй клинок в форму широкого лезвия, которое пошло ей в бок, не оставляя времени на отскок.

Эмилия инстинктивно рванулась навстречу, внутрь его атаки, подняв свой второй меч для блока. Удар пришёлся, заставив её руку онеметь до локтя, но она уже была в его мертвой зоне. Свободным локтем она сделала резкий толчок в его солнечное сплетение, не сильно, но достаточно, чтобы нарушить дыхание, и тут же провела лезвием по воздуху у его горла, останавливая его в миллиметре от кожи.

Они замерли. Она – в полусогнутой стойке, её клинок у его шеи. Он – с немного перекошенным от толчка лицом, его собственное оружие замерло в бесполезной позиции. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, а потом – чистое, неподдельное уважение.

– Почти, – выдохнул он, не пытаясь отстраниться.

В этот момент с края поляны раздался спокойный голос:– «Почти» – это хороший результат против Воли Божьей. Но хватит на сегодня.

Они разом отпрыгнули друг от друга, опустив оружие. На поляну смотрел Лоргон. Он стоял, заложив руки за голову, потягиваясь, в своём алом пальто, на котором ещё лежала роса. Его лицо было невозмутимо.– Собирайтесь. Выдвигаемся с первым солнцем. Сегодня нам предстоит пройти перевал. И, судя по птицам, – он кивнул в сторону стаи грачей, беспокойно круживших над лесом к югу, – путь будет неспокойным.

Дорога пошла в гору, к скалистому перевалу. Воздух стал разреженным и холодным. Эмилия, идя в строю, обдумывала утренний спарринг. Она была сильнее, чем думала. И Рунбора… он не стал поддаваться. Он принял её вызов всерьёз. Эта мысль согревала сильнее, чем утреннее солнце.

Но вместе с силой пришло и раздражение. Постоянные взгляды Айвена и Лоргона, их молчаливое решение держать её в середине строя, приказ не отходить – всё это начинало душить. Она была не хрупкой вазой, которую нужно нести. Она была мечом. И меч должен резать.

На очередном привале у ручья, пока другие пополняли запасы воды, она подошла к Айвену. Он сидел на камне, изучая узкую тропу, уходящую в скалы.– Капитан. Можно слово?

Айвен медленно перевёл на неё свой оранжевый, строгий взгляд.– Говори.

– Я понимаю, что я… маяк для той Тени, – начала она, подбирая слова. – И я принимаю меры предосторожности. Но то, как вы меня опекаете… это мешает. Я не ребёнок. И не беспомощная ноша. Я чуть не взяла верх над Рунборой сегодня утром. Я могу постоять за себя и за других. Если продолжать держать меня под стеклянным колпаком, я задохнусь. И когда придёт настоящая беда, я могу не сработать, потому что привыкну к этой опеке.

Она выпалила это почти без пауз, боясь, что смелость её оставит. Айвен слушал молча, его лицо не выражало ничего. Когда она закончила, он долго смотрел на неё, а потом вздохнул – долгим, усталым выдохом.– Ты права, – сказал он на удивление спокойно. – Ты сильна. Сильнее, чем многие, кто носил крест дольше тебя. И опека… она нужна не потому, что мы в тебе сомневаемся. А потому, что мы боимся тебя потерять. И не только как воина. – Он помолчал, глядя куда-то поверх её головы. – Каждый из нас, вступая в Орден, терял что-то. Людей, веру, себя… Мы нашли друг в друге замену утраченному. Ты для нас – младшая сестра. И старшие братья всегда будут пытаться уберечь сестру от опасности, даже если она вооружена до зубов. Это глупо. Это нелогично. Но это так.

Его слова, сказанные без привычной командирской прямоты, а с какой-то неожиданной человеческой добротой, обезоружили её.– Но… – попыталась она возразить.

– Но ты права, – повторил Айвен. – Стеклянный колпак ломается в самый неподходящий момент. Хорошо. С сегодняшнего дня – обычные правила для всех. Никаких особых ограничений. Но, Эмилия, – его голос снова приобрёл стальную твёрдость, – с этим приходит и обычная ответственность. За себя и за других. И если твоё безумие решит, что пора… мы будем реагировать соответственно. Понятно?

Она кивнула, чувствуя, как камень сваливается с души.– Понятно. Спасибо.

– Не за что, – он снова стал капитаном. – Теперь иди, пей воду. Дальше путь трудный.

Перевал встретил их холодным ветром и узкой тропой над пропастью. Шли осторожно, цепочкой. Именно там их и поджидали.

Не погань. Не тени. Обычные человеческие бандиты. Шестеро оборванных, жестоких рож, устроивших засаду за скальным выступом. Они, видимо, высматривали одиноких путников или мелкие караваны, а не отряд вооружённых до зубов людей. Увидев крестоносцев, они сначала опешили, но жадность, видимо, взяла верх над инстинктом самосохранения. Лидер, здоровенный детина с секирой, выступил вперёд.

– Эй, путники! – прохрипел он. – Дорожная пошлина! Оружие, сумки, и можете идти. А девчонку… – его грязный взгляд скользнул по Эмилии, – девчонку оставите для веселья. Скучно тут в горах.

Его подручные похабно захихикали. И всё. Этого было достаточно.

В голове у Эмилии что-то щёлкнуло. Не гнев. Холод. Абсолютный, пронизывающий до костей холод. Голос бандита слился с голосом того работорговца из прошлого. Похожий хрип, похожая грязь во взгляде, те же похабные намёки. Перед глазами поплыли пятна, а потом весь мир окрасился в багровые тона. Звуки приглушились, кроме бешеного стука крови в висках. Она увидела не шестерых бандитов, а силуэты прошлого – тех, кто схватил её, кто продал, кто смеялся.

– Эмилия, стой! – услышала она чей-то голос будто издалека. Айвен? Лоргон? Неважно.

Её тело двинулось само. Не рывком, а с леденящей, хищной плавностью. Два клинка выскользнули из ножен беззвучно, будто жаждущие крови. Она уже не видела лиц братьев, их предостерегающих жестов. Она видела мишени.

Первый бандит, тот, что был ближе всех, даже не успел поднять свой ржавый меч. Стальной клинок описал короткую дугу, и его голова уже катилась по камням. Второй, с криком ужаса, замахнулся алебардой. Эмилия нырнула под удар, её второй клинок вошёл ему под ребра, вышел, и она, не глядя на падающее тело, уже шла к третьему.

Это не был бой. Это был убой. Её движения были математически точными, безрассудно эффективными и абсолютно безэмоциональными. Она не парировала, только атаковала, используя любую щель в защите. Клинки резали плоть, звенели о доспехи, ломали кости. Багровая пелена перед глазами пульсировала в такт яростному безумию креста, которое наконец-то вырвалось на свободу. Она не слышала криков ужаса бандитов, пытавшихся бежать. Не слышала команд Лоргона.

«Останови её!» – крикнул кто-то. Это был голос Айвена, прорвавшийся сквозь её сознание как сквозь толщу воды.

И тогда произошло то, чего не видел никто из них раньше в таком масштабе. Всё вокруг Эмилии – воздух, свет, падающие капли крови – стало мерцать и тянуться, как раскалённая смола. Цвета сползли в оттенки серого. Всё замедлилось до невыносимости, кроме её собственного бешеного сердца. Это была не её сила. Это была аура Айвена, его дар остановки времени, вывернутый наизнанку и растянутый до предела не для атаки, а для сдерживания. Он не пытался заморозить её – он замедлял мир вокруг неё, создавая вязкую, тягучую реальность, в которой каждое её движение требовало титанических усилий.

Этот миг промедления стал всем, что было нужно Лоргону. Как алая молния, он ворвался в растянутое поле времени Айвена. Его собственный крест, должно быть, горел огнём, чтобы противостоять давлению силы капитана. Его клинок, быстрый как мысль даже в этой замедленной реальности, метнулся не для смертельного удара, а для точного, хирургического выбивания. Плоской стороной лезвия он ударил по её правому запястью с такой силой и точностью, что кость затрещала, а пальцы разжались. Клинок выпал, паря в густом воздухе как в меду.

Она с рычанием, уже более животным, чем человеческим, развернулась на него, но её левую руку уже сжимала чья-то титаническая хватка. Жельф. Он шёл сквозь замедленное поле, как сквозь густой туман, его лицо было искажено усилием, но его хватка была несокрушимой. Он не пытался сломать ей руку, просто держал, обездвиживая, как тисками. Потапыч, не в силах войти в эпицентр замедления, рычал на границе, создавая барьер из меха и когтей.

Эмилия рванулась, извиваясь, пытаясь ударить головой, ногой, чем угодно. Багровый туман медленно начинал рассеиваться, уступая место осознанию: перед ней не враги. Перед ней… братья. Айвен, с лицом, искажённым не гневом, а болью и напряжением, кровь стекала по его подбородку. Лоргон, с холодной, аналитической тревогой в глазах. Жельф, чья сила сдерживала её, но не калечила. Рунбора и Оннун, стоявшие на границе странного серого поля, готовые вмешаться, но не знающие как. Ваир, бледный, с тенью в глазах, от которого она отвернулась когда-то. Эннон, потрясённый, сжимающий свой меч так, что костяшки пальцев побелели.

Айвен, сжимая зубы, отпустил силу. Серый мир схлопнулся, цвета и звуки вернулись с оглушительным рёвом. Сила вдруг ушла из ног Эмилии. Она обвисла на руке Жельфа, её дыхание стало прерывистым, хриплым. Мир постепенно возвращал цвета. Багровец отступил из её глаз, оставив после себя лишь жгучую сухость. Она увидела кровь на своих руках, на одежде. Увидела тела вокруг. Шесть тел.

Тишина нависла над перевалом, нарушаемая только свистом ветра.

Лоргон первым нарушил её. Он медленно опустил клинок.– Всё. Кончено. Жельф, отпусти её. – Его голос был ровным, но в нём звучала стальная усталость. Он бросил быстрый взгляд на Айвена, который, прислонился к скале, вытирая кровь с лица. – Капитан?

– Ничего, – отмахнулся Айвен, его голос был хриплым. – Просто… перестарался. Больше так не буду.

Жельф осторожно разжал пальцы. Эмилия едва устояла на ногах. Она смотрела на свои окровавленные, дрожащие руки.

– Я… я не хотела… – начала она, но голос предательски сорвался.

– Знаем, – коротко сказал Айвен, отталкиваясь от скалы. Он подошёл ближе.

– Это случилось. Это часть тебя. С которой теперь надо жить. – Он посмотрел на остальных. – Эннон, Оннун – обыщите тела, сбросьте в пропасть. Никаких следов. Рунбора, Ваир – на разведку вперёд, на полмили. Жельф, с ней. Дайте ей воды. И бинты.