По зову смертных

Он с запинкой и глуповатой улыбкой выдал то, что хотел, при этом стараясь звучать мягче и уважительней. В конце концов, они говорят про самого императора Всемирия.

– Ээээ~ Как-то скудно у тебя с описанием, Лянь-Лянь, – пожаловалась Чоу Юэсяо, скривив губы и махнув на него рукой. – Я думала, что ты что поинтересней ответишь. Скучно. Скучный ты, Юн-эр! От разговора с тобой даже муравьи дохнут!

На её ворчания Юн Лулянь лишь усмехнулся, мягко насупившись.

– Ну а ты, сестренка? – с полуулыбкой спросил он, обращаясь к отчужденно скрестившей руки на груди девушке. – Сама-то давно императора знаешь? Для тебя-то самой он каким человеком предстает?

И, словно дожидаясь этого вопроса, Чоу Юэсяо за один миг из угрюмой и обидчивой тучки превратилась в то самое лучезарное солнышко. Улыбка до ушей, полная добра, однако во взгляде что-то лисье.

– Хе-хе! Я-то?! О-о-о-о! Я, знаешь ли, не просто служанка! Да! – важно распылялась она, гордо выпятив грудь. Юн Лулянь, решив, что она сморозит какую-либо очередную чушь, закатил глаза и, приметив подходившего к ним журавля, обратив все внимание на него, как… – Чоу Юэсяо – личная служанка самого императора, чтоб ты знал, А-Лу! – выпалила она громче, задрав нос. Даже её самоуверенность была больше милой, чем раздражительной. Она с жалостью покосилась на раскрывшего рот парня. – Ну что? Съел, Лулу?

Вылупив округлые от шока глаза, Юн Лулянь пришел в себя не сразу. Позабыв про птицу, он резким движением развернулся к девушке, раздутой от самолюбия.

– Что?! Т-так! Подожди минутку! – быстро и не собранно попросил её озадаченный Юн Лулянь. Прикрыв глаза и собираясь с мыслями, он уже серьезней посмотрел на довольную собой Чоу Юэсяо. – Ты? Личная служанка императора?

– Да! – кивнула она, легким движением откинув волосы с плеча.

– Но этого быть не может! – не поверил Юн Лулянь.

Улыбка Чоу Юэсяо опустилась, и она, нахмурившись, посмотрела на юношу.

– Почему же? – прямо спросила она, да так, словно речь Юн Луляня была чем-то незначительным.

– Почему? – удивленно повторил её вопрос Юн Лулянь. – Разве на такую службу не евнухов берут?

– Хм. Евнухи у нас тоже есть, – просто сказала девушка, прижав палец к губам и задумываясь. Не похоже, что она поняла, от чего так взбеленился Юн Лулянь. – И я со многими знакома с малых лет, – сказала она с прежней улыбкой. – Они все очень хорошие люди. Вот, к примеру, дядюшка Чэн…

– Подожди! – перебил её Юн Лулянь. Чоу Юэсяо вопросительно наклонила голову. – Ты служанка или наложница? – без намека на веселье решил уточнить Юн Лулянь.

Девушка на секунду изумилась, но потом расцвела от звучного смеха.

– Ха-ха-ха-ха! Н-ну, ты д-даешь, Лянь-эр! – проговорила она сквозь безудержный хохот, хлопая парня по плечу. – Я наложница? Ты что! С тех пор как Чоу Юэсяо вышла из чрева матери, судьба уже уготовила ей участь быть служанкой в этом дворце! – она вытерла слезы и, уняв смех, вытянулась, продолжая говорить уже ровнее. – Я никогда даже не целовалась. Мне вообще запрещено вступать в отношения с мужчинами. Таков наказ императора! – Поулыбавшись, Чоу Юэсяо от чего-то резко сникла. – Эх. Жаль, конечно, что у меня такие строгие наказы. Хотела бы хоть день пожить нормальной девушкой, – пожаловавшись на это, она быстро сменила тему. – Ах да, Лянь-Лянь, так ты не дал точного ответа об императоре! – воскликнула она и, не дав ему ответить, уже смиренней повторила для себя. – Неоднозначный, значит, да? Что же, ты полностью прав. Хотя я выбрала бы больше слово «эфемерный» или «призрачный». – Сказала она, поманив юношу за собой, уходя с моста. Юн Лулянь, оглядевшись с непонятием, поджал губы и, не имея другого выбора, зашагал следом.

Когда он поравнялся с Чоу Юэсяо, ему хотелось спросить, куда они направляются теперь, но интерес о Его Высочестве перевесил мысли, и он задал вопрос:

– Сестренка, ты говорила, что служишь во дворце с тех пор, как родилась, – Чоу Юэсяо слабо кивнула. – Не то чтобы я пытаюсь тебя оскорбить. Но почему император выбрал в личную прислугу именно тебя? Так еще и девушку, не наложницу?

– Юн-сюн, ты ведь по-любому слышал про резню во дворце во время Фестиваля Бессмертных? Когда вырезали всю императорскую семью и знать? – спросила Чоу Юэсяо, не поднимая головы. Юн Лулянь само собой это подтвердил. – Так вот. Помимо императора, я единственная выжившая в той кровавой ночи.

Шаг Юн Луляня замирает на месте, а сам он выдал ошарашено: «Что?», глядя на точеную маленькую фигурку девушки во все глаза. Чоу Юэсяо, не слыша его шагов за спиной, останавливается, смотрит на парня с полуоборота и, прикрыв глазки, в наклоне головы дружелюбно улыбается.

Юн Лулянь, пережив слишком многое за этот день, уже не мог просто запаниковать. Точнее, сил не было удивляться на полноту эмоций. Хотя не сказать, что слова девушки никак не нашли в нем отклика.

Чоу Юэсяо вновь напомнила ему, чтобы он шел за ней. Сбросив оковы ступора, юноша в молчании и серьезным выражением подошел к ней. Они продолжили идти по гравию вдоволь цветущих кустов под стрекот сорок, и тогда Чоу Юэсяо заговорила:

– Если откровенно, я сама многое не помню. А если точнее, то вообще ничего, – призналась она с горестной ухмылкой. – Единственная примечательная для меня деталь той ужасной ночи – это то, как меня вытаскивают из камышей одного из озер. Потом дядюшка Чэн рассказывал, что меня нашла стража в лебедином гнезде, прикрытую соломой. Моя мать была служанкой во дворце, и, похоже, когда всех начали убивать, она успела меня спрятать, но вот её саму, увы…

Она запнулась, однако Юн Лулянь не заметил ни на белом лице, ни в приятном голосе ни тени печали, скорби или чего-то траурного. Вот только улыбка была какой надломленной, но и это продлилось меньше мгновения, после чего она хихикнула, глядя на юношу.

– Сестрица, а ты и впрямь ничего не помнишь? – вопреки желанию не лезть не в свое дело, он все же решил уточнить.

– Не-а! Я была совсем маленькой, так что ничегошеньки, – без особо интереса бросила Чоу Юэсяо, пожав плечами. – Своего биологического отца я не знаю. Да и плевать мне на него! Зато после этого юный император взял меня под свое крыло. Я не знаю, каково это, когда есть родители, но благодаря его стараниям я жила в тепле и уюте, – говорила она и мечтательно задрала голову к небу. – У меня были лучшие учителя во всех областях. Хорошая няня. Всегда сытая и одетая. Правда, – Чоу Юэсяо неожиданно для Юн Луляня нахмурила брови. – Многие из тех, кто работают во дворце, до сих пор меня ненавидят и презирают.

– Э? Почему? – вопросил Юн Лулянь, когда они зашли в тени густо посаженых деревьев.

Он только сегодня познакомился с этой девушкой и не мог полностью сказать, что она за человек, однако, при всей её непосредственной манере общения, она все равно казалась ему очень приятной личностью. И увидеть такую угрюмость для Юн Луляня было чем-то почти непристойным.

Ему стало стыдно за то, что он разворошил темное гнездо ос в душе Чоу Юэсяо, однако девушка все равно продолжила говорить с тьмой в голосе:

– Как бы тебе ответить, Юн-эр, – рассуждала она с холодом в глазах и кривой ухмылкой. У юноши зазнобило спину. – Дело здесь не только в зависти окружающих к моему положению. Не то чтобы я хвастаюсь, но Его Величество считается со мной и доверяет многие вопросы, почти как если бы я была его Нефритовым Братом. А вся причина в том, что меня считают проклятой, – Юн Лулянь остолбенел, когда это услышал. Девушка же наоборот возгордилась чем-то, и острие ухмылки стало победоносной улыбкой. – Понимаешь ли, Лянь-Лянь. Для многих сам факт того, что я выжила в ту ночь, очень сомнителен. Для них я – порождение тёмных сил. Иначе, мол, как бы я смогла выжить? Видите ли, тогда зарезали даже самых элитных воинов, что присутствовали во дворце, а какая-то девочка без роду и племени смогла уцелеть. Так ещё при этом сам император У Ливэй заботился о ней, ни в чем не отказывая. Согласись, что и впрямь не на те мысли наводит? – подмигнув, вопросила она с игривостью.

Юн Лулянь отвел глаза, внутри про себя соглашаясь с большинством, хотя и принять это все за чистую монету было невозможно.

Как и думал Юн Лулянь, дело было не в тёмных силах, а в простой удаче, не больше. Её мать с большой вероятностью успела укрыть свое чадо от беды, но её саму ждала печальная участь быть убитой в ту ночь. И если бы мать Чоу Юэсяо и впрямь была последовательницей темных сил, она бы вне всяких сомнений выжила.

Что на самом деле произошло в тот кровавый фестиваль, увы, никто не знает, кроме Его Величества У Ливэя, однако и он сам всячески увиливал от ответов, объясняя, что виноваты богопоклонники и последователи небожителей.

Может, он и впрямь повредился умом и просто хочет забыть весь тот кошмар? А за маской равнодушия и жестокости прячет на самом деле горести и боль утраты? В конце концов, убили ведь не кого попало, а всю его семью.

Эхх. Порой в себе не разберешься, а в чужой голове и подавно.

– Но ты не волнуйся так, Юн-сюн, – бодро похлопала его по спине Чоу Юэсяо яркой и чистой улыбкой/Серьезно, настроение этой девушки менялось слишком резко. К такому фиг привыкнешь! – Мне уже давно всё равно на эти слухи. Проклята я или благословлена. Какая, к черту, разница?! Единственное, что важно так – это то, чтобы я прожила свою жизнь на полную катушку, разве нет?! – бойко спросила она, вновь подмигнув.

И впервые за это время Юн Лулянь по-настоящему улыбнулся. Без примеси злорадства или фальши. У него на душе потеплело, и улыбка сама уже рвалась, вытягивая его губы.

Он уже и не помнил, когда в последний раз ему приходилось наслаждаться разговором с кем-то или улыбаться от всей души. Чаще всего он ликовал, когда кому-то вредил, насмехался, злорадствовал. Всё что угодно из этого списка.

Но по-настоящему наслаждаться искренней беседой… Подобное было впервые за столько долгих серых лет.

И Юн Лулянь не хотел, чтобы это заканчивалось.

Продолжая непринужденно и с легкостью болтать о чем только можно, Юн Лулянь и Чоу Юэсяо смеялись в голос, при этом шествуя по извилистой каменной тропинке. Слева был лесок из сосен, где перекрикивались птицы, справа – небольшой зеленоватый пруд с лиловыми лотосами.

Рядом с небольшой оградой вытягивались яблони, сливы, персики, а чуть дальше, где уже виднелись небольшие строения, прорастал бамбук.

Довольно умиротворенное и спокойное место. Особенно если вслушиваться в журчание ручьев.

Когда пара вышла из тени раскинутых крон, Чоу Юэсяо, смеясь над шуткой Юн Луляня, краем глаза заметила бледно-розовые цветы распустившегося гибискуса.

Продолжавший говорить Юн Лулянь сильно изумился, когда, казалось, слабая девичья ручка с небывалой силой схватила его руку и остановила.

Не ожидавший такой мощной хватки, Юн Лулянь, поморщившись, остановился и с непониманием обратился к заставившей на месте Чоу Юэсяо.

– Что такое, сестрица? Чего ты как лань, заприметившая охотника? – любезно пожурил он без обид, хотя руке было больновато.

– Нужно уйти отсюда как можно скорее, – на одном дыхании проговорила Чоу Юэсяо, закрутив головой. Чем больше она видела кустов разноцветных гибискусов, посаженных вдоль гибкой дорожки, тем сильнее напрягалась, кусая губы от желания сбежать. – Вот я дура-то! – корила она себя, стукнув свободной рукой по лбу. – Заболталась с тобой и не заметила, как пришла в сад Цзинчжи!

– А что не так с этим садом? – не понимал Юн Лулянь. Ему здесь очень даже нравилось. – Мирное место, оправдывающее свое название. Или он запретный для слуг? – попытался угадать юноша.

– Нет, он не запретный. Но нам, а точнее тебе, А-Лянь, лучше пока сюда не соваться! – непонятно и торопливо объяснила Чоу Юэсяо, при этом пытаясь развернуть озадаченного парня назад, толкая его спину тонкими руками. – Давай же, Лянь-эр! Не упрямься! Нам надо срочно уходить!

– Сестрица! Мне бы причину такой кардинальной перемены знать! – упорствовал Юн Лулянь, упираясь ногами. – Что не так с этим садом и почему именно мне сюда нельзя?

Запыхавшаяся от того, что из-за всех сил пыталась сдвинуть его с места, девушка только было открыла рот, как со стороны до них донесся голос:

– Чоу Юэсяо, это ты там шумишь? – вопросил учтивый, неторопливый и чарующий женский голос.

Он был далеко, но при этом достигал до ушей с мощной точностью.

Юн Лулянь глупо моргнул, подняв взгляд, а Чоу Юэсяо, услышав вопрос, поперхнулась воздухом и побледнела, медленно разворачивая голову. Юноша и девушка увидели небольшую беседку в тени огромного китайского клена, к которой вела эта ухоженная дорожка. Передняя часть беседки была обращена к пруду, и в ней были люди.

Три женщины были обращены к ним спинами. Обе ровно стояли, а та, что по серединке, сидела на скамье, явно кормила рыб. Но когда она поднялась с места, Чоу Юэсяо испустила гористый вздох, так чтобы слышала только она. Такой, словно случилось нечто ужасное.

Юн Лулянь же полностью обернулся в любопытстве и увидел, что те женщины стали выходить из беседки и явно направлялись к ним.

– Лянь-Лянь, – обратилась к нему Чоу Юэсяо с таким отчаянным тоном и измученным взглядом, словно его отправляли на казнь. – Для тебя же будет лучше, если рот не откроешь, понял?

Хотел он сказать, что ничего не понимает, но шаги дам стали ближе, и Чоу Юэсяо резво развернулась к ним с прежней улыбкой, словно той хмурости и не было. Юн Лулянь же, напустив брови, просто посмотрел на новые лица и тут же опешил от удивления, что и забыл, как дышать.

Девушки, что шли по обеим сторонам, были ничем не примечательны и выглядели идентично, почти как близнецы. По их прическам, одеждам и опущенным головам было ясно, что они служанки, а та, что шествовала столь стойко и бесшумно посередине…

– В моем саду строжайше запрещено шуметь, и ты это знаешь, Чоу Юэсяо, – с нотками злости, но при этом не теряя трепетности, высказала молодая женщина, сверив девушку строгим взором.

Обе её служанки были бесстрастны и непоколебимы.

– Да. Прошу простить эту глупую служанку за её бестактность и неучтивость по отношению к вам, – склонила голову Чоу Юэсяо в уважении и почитании, в то время как Юн Лулянь, словно завороженный, глазел на эту женщину, белизна которой резала сетчатку глаза. Девушка, не улыбаясь, вытянулась, а потом сложила руки и вновь наклонила голову. – Тысяча лет великой императрице Всемирия, У Хуньюй.

– То-то же, – фыркнула У Хуньюй, недобро сощурившись.

И пока она не спускала с Чоу Юэсяо своего презрительного взора, Юн Лулянь не мог оторвать от неё взгляд по одной причине: женщина перед ним была вся белая. Причем цвет этот не такой, как обычно его воспринимают. Слишком яркая, живая и неестественная.

Её чистейшая кожа, тонкие брови, пышные ресницы, даже сжатые губы и распущенные волосы – каждая деталь была необъятно белой. И всё бы ничего, но удивляло не это. А то, что большая часть участков щек и лба переливались красками от игры света, как россыпь бриллиантов.

Всё потому, что покрывала их не кожа, а змеиная чешуя. Из висков вытягивались некрупные серебристые рога, а узкие глаза без света были золотыми с вертикальным зрачком, как у змеи. В них была сплошная злость и ярость.

То, что эта женщина была императрицей, обескураживало, однако что больше всего вызывало у Юн Луляня дрожь в теле, так это вид У Хуньюй.

Все признаки её внешности выдавали страшную болезнь, которой обозленные боги проклинали самых красивых дев Всемирия, и со временем эта чума превращала их в кровожадных и безумных чудовищ. За что в последующем зараженных жестоко убивали, до того как они теряли рассудок.

Грех погибели, или Проклятье сорока четырех убитых Башэ, – болезнь, посланная на род людской небожителями за непослушание и неподчинение.

Говорят, она появилась двести лет назад и принесла огромное горе для многих девушек и женщин, а также для их семей. Спустя столько лет, когда болезнь отступила, а убито было несчитанное множество женщин, болезнь была необычайно редка.

Однако люди помнят и не забывают об этом по сей день. Многие даже стали поговаривать: «Увидишь огромную Башэ, сразу же прячь лицо и беги без оглядки». Не страшна была столько угроза от самой змеи, сколько тот факт, во что она якобы своим проклятым взглядом могла превратить человека.

И сейчас женщина перед ними, императрица Всемирия У Хуньюй, была той, кого поразило неизлечимая болезнь Греха погибели.

Страшное проклятье сорока четырех убитых Башэ.

Примечания.

1. То как Чоу Юэсяо без разборочно обращается к Юн Луляню, имеет различные значения:

– А – обычно приставка "А" («啊» + имя) добавляется к именам детей или слуг.

– Эр – («儿» )– словообразующий суффикс в уменьшительно-ласкательном значении.

– Гунцзы (公子, gōngzǐ ) – молодой господин, буквально «сын дворянина» или «сын общества».

– Сяо (小, xiǎo ) – маленький, младший. Самый младший в коллективе – распространенное обращение среди друзей.

– Сюн ( 兄 , xiōng) – «старший брат», «уважаемый друг», «глубокоуважаемый» дружелюбно/вежливо к равному по положению.

– Гэ (哥, gē ) – букв. «уважаемый старший брат», почтительное обращение для старшего лица мужского пола своего поколения.

– Сяоцзы (小子, xiǎozi ) – «паренек, мальчик-слуга, негодник, малец».

– Сяньшэн – вежливое обращение, используется отдельно или вместе с фамилией. Также обращение к интеллигенции.

– Гэгэ (哥哥, gēge ) – старший брат, братец (обращение к мужчине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения).

2. Юн Лулянь обращается с Чоу Юэсяо простым «Сестрица» звучало бы оно так:

– Сяо-цзе – (小姐, xiǎojié) – обращение к молодой женщине (дословно – младшая сестрица).

3. Сад императрицы У Хуньюй Цзинчжи, дословно переводиться так:

静止 – jìngzhǐ – [цзинчжи] – покой, неподвижный, статичный, застывший.

4. Башэ (巴蛇 / bāshé) – огромный змей, похожий на удава. Слово «башэ» состоит из двух компонентов: «ба», который в древнекитайском языке означал «боа, огромный змей, удав» и «шэ», означающего «змея».

В китайской мифологии каждые три года Башэ съедает слона. Змей подстерегает его в воде, и, когда слон приходит напиться, Баше хватает его за хобот и тянет под воду, топя его. Змею требуется три года, чтобы выплюнуть все кости.

Помимо мифологического использования слова «башэ», в современном есть «башэ поедает слона» образно означающий дело, которое не представляется возможным, или в которое нельзя поверить.

Глава 9 – Ни конец, ни начало

На положенное приветствие для самой императрицы Юн Лулянь долго не отвечал, так как застыл с бушующей бурей мыслей в голове.

«Если эта женщина была императрицей, следовательно, она жена императора. Но как он мог взять в жены человека с такой болезнью?! Грех погибели неизлечим! А прокаженный со временем теряет разум и уподобляется животному!»

Чоу Юэсяо всё ещё преклонялась перед знатной дамой, и сама У Хуньюй не спешила обращать внимание на юношу позади девушки. Но вот как назло, одна из её служанок с идеальным видом, почти как у куклы, при виде Юн Луляня с нескрываемым отвращением сощурилась, скривила губы и шепнула что-то на ухо своей госпоже.

И вот тогда императрица подняла свой нахмуренный змеиный взор на ошарашенного Юн Луляня. Она проскользила им по нему с ног до головы, после чего, приподняв одну бровь с ярым выражением скептицизма, спросила:

– А кто этот юноша? – у Юн Луляня пересохло в горле, и забегали глаза, в то время как у У Хуньюй в золотой радужке заискрилась ощутимая враждебность и недоверие. – Я никогда не видела его во дворце раньше.

– А-аа… Я! – не зная, на что и на кого ему смотреть, спешно промямлил растерянный Юн Лулянь.

Кто знает, какую бы глупость он сморозил и чего бы ему этого стоило, если бы не находчивая Чоу Юэсяо, со всей резкостью схватившая его за рукав, призывая к молчанию.

Не глядя на оторопевшего юношу, Чоу Юэсяо неторопливо вытянулась, показывая императрице довольно неоднозначное выражение своего привлекательного лица.

Она улыбалась со всей вежливостью и уважением, но вот линии губ и глаз были в таком изгибе, как если она насмехалась или злорадствовала.

– Госпожа, этого человека зовут Юн Лулянь, – представила его Чоу Юэсяо, отойдя чуть вбок и выставив вперед раскрытую ладонь. Жемчужное лицо женщины стало более каменным, служанки за её спиной тоже не искрились дружелюбием. – Юный господин Юн, – обходительно обратилась к нему Чоу Юэсяо с прохладной улыбкой, став ни капли не похожей на прежнюю себя. Голос ровный, выточенный и чистый. – Перед вами жена Его Высочества императора У Ливэя, правителя всего Всемирия, императрица У Хуньюй, – Юн Лулянь часто поморгал, и Чоу Юэсяо одернула его с игривой ухмылкой: – Разве императрица всего людского мира не заслуживает достойного приветствия?

Сразу догадавшись, к чему клонит Чоу Юэсяо, Юн Лулянь в миг собрался с мыслями и духом. С серьезным видом он сложил руки перед собой и поклонился, не забыв про слова:

– Этот человек приветствует великую императрицу Всемирия.

Со стороны У Хуньюй заслышалось пренебрежительное хмыканье. Держа голову в поклоне, Юн Лулянь весь скривился и пропотел седьмым потом, не смея подняться, пока ему не разрешат. Он ощущал взгляды этих дам, как раскаленные гвозди на голой шее. Пусть и красивые, как ограненные нефриты, вот только нрав явно как у оголодавших стервятников.

– Чоу Юэсяо, – неторопливо произнесла имя служанки У Хуньюй, и девушка тут же обернулась к ней с явно фальшивой улыбкой. – Ты сказала, что его зовут Юн Лулянь, так? – вопросила она с все таким же змеиным прищуром, обращенным к юноше. Чоу Юэсяо кивнула пару раз. – В таком случаи, из какой он на самом деле семьи? Я не слышала, чтобы среди семей, где набирали слуг, была фамилия Юн. – Девушка только приоткрыла губу, как императрица зыркнула на неё с гневом, и голос её далее был суров: – И даже не пытайся мне врать! Знаю я, какая ты кроткая лань с виду, но кровожадный волк в душе! Вечно ты… – она запнулась, её горло и щеки дрожали от возмущения, в глазах метались молнии. Чоу Юэсяо же в противовес: её улыбка сошла в ровную линию, во взоре пустота, так и веет одним равнодушием. – И только попробуй сказать что-то про моего мужа, я…

– Если достопочтимая императрица позволит высказаться этой служанке, – без каких либо эмоций начала Чоу Юэсяо. – Его Высочество Император лично распорядился, чтобы этого юного господина распредели в слуги этого дворца с сегодняшнего дня.

– Ч-что? – изумилась У Хуньюй, побелев еще сильнее, от чего серебристые чешуйки на ее шее и щеках стали виднее.

Её служанки обеспокоенно подошли ближе к ней со спины и, почувствовав, как их госпожа дрожит и часто дышит, огрызнулись на Чоу Юэсяо. А та, как будто только рада этому, довольно оскалилась, правда, ненадолго, когда пришлось разъяснять.

– Господин Юн, поднимите свою голову, – нарочито-ласково потребовала Чоу Юэсяо, не глядя, и юноша с неуверенностью выполнил её наказ, расправив плечи. – Сейчас эта служанка, по наказу Его Высочества, показывает ему округу дворца и разъясняет основную работу. Мы вовсе и не думали потревожить императрицу, и совершенно случайно зашли в ваш сад.

Юн Луляню подумалось, что они должны были извиниться, как полагается, и уже было приготовился к действию, но Чоу Юэсяо лишь с вызовом смотрела на женщину и её свиту, не сгибаясь без единого намека на положенное уважение. Между ними ощутимо витало то еще опасное напряжение, от чего Юн Лулянь, сжав голову в плечи, с опаской, как ударенный щенок, озирался то на макушку отважной служанки, то на У Хуньюй.

Черты овального идеального лица императрицы шли ей слишком хорошо, пусть человек и не должен был так выглядеть. Эти серебристые рога, золотые глаза и чешуйки, покрывавшие всю шею, плечи и, скорее всего, спину (а там черт знает что еще), делали её облик призрачным и надломленным, однако при этом в них была сталь и холод.

Что-то воображаемое и обманчивое. Пугало и завораживало.

Юн Лулянь никогда до этого не видел «последний» Греха погибели, однако в далеком детстве вычитал, что те, на кого легло проклятье сорока четырех убитых Башэ, были обезображены, уродливы внешне, что от одного их вида кости сводило. И при этом каждый день жертва мучилась от угасания рассудка.

Безумие буквально раздирало их, пожирая все человеческое, и превращало в диких, бешеных животных, охваченных жаждой крови.

Поначалу это пытались лечить, но когда проклятые окончательно сходили с ума и, не различая ни друзей, ни врагов, накидывались и сжирали людей заживо, тогда-то было принято решение убивать несчетных на самых ранних стадиях болезни.

По старинным записям, заражение обнаруживалось по последующим пунктам:

Во-первых, человек плохо спит по ночам и все время хочет есть и пить, сколько бы еды или воды не употреблял.

Во-вторых, он прибывает в беспамятстве и иногда забывает себя, а также семью. Может часами сидеть на одном месте.