Читать книгу Дочь ветров (Эллиот Хок) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Дочь ветров
Дочь ветров
Оценить:

3

Полная версия:

Дочь ветров

Девушки выстроились, и Лилит оказалась третьей с краю. Смотрела прямо перед собой, как учили, ещё в Триречье, ещё до всего этого. Гарпии не просто надзиратели, это она знала: профессиональные психологи и селекционеры. Им не нужны просто сильные руки. Им нужны послушные души. И они знали, как их делать.

Старшая гарпия медленно двинулась вдоль строя, и шаги гулко отдавались в каменном безмолвии. Лиц она не замечала, смотрела сквозь них — так, будто уже знала, кто сломается первым, кто будет держаться до последнего, а кто станет любимой игрушкой на ближайшие месяцы.

Лилит опустила глаза. Не из страха — из осторожности. Она уже поняла: здесь нельзя выделяться. Нельзя быть первой. Нельзя быть последней. Надо стать незаметной.

Старшая остановилась напротив одной из девушек — высокой, рыжеволосой, с веснушками на переносице. Лилит не знала её имени. Гарпия взяла её за подбородок и повернула лицо к свету.

— Красивая, — сказала она. Голос был по-прежнему ровным, почти скучающим. — Жаль.

Костлявые пальцы отпустили подбородок, и гарпия пошла дальше. Девушка стояла бледная, губы дрожали, но она не плакала. Пока.

Шаги затихли. Старшая вернулась в начало строя.

— Меня зовут Керра, — сказала она. — Я старшая наставница этого ангара. Вы пробудете здесь год. Может, меньше. Может, больше. Это зависит не от вас. Это зависит от того, насколько быстро вы станете тем, чем должны стать.

Гарпия помолчала.

— Отныне вы — материал. Забудьте свои имена. Забудьте свои дома. Забудьте всё, что было до этого дня. Вас больше нет. Есть только то, что мы из вас сделаем.

Ветер завыл где-то в глубине пещеры, и вой этот был похож на смех.

— Сейчас вас отведут в общую камеру. Там вы увидите тех, кто прибыл раньше. Они здесь уже несколько месяцев. Некоторые — почти год. Смотрите на них внимательно. Это ваше будущее.

Керра кивнула одному из охранников, и тот открыл тяжёлую решётчатую дверь в дальней стене ангара. За ней начинался коридор — узкий, тёмный, уходящий вглубь скалы.

— Вперёд.

Колонна двинулась. Лилит шла в середине, стараясь не отставать и не вырываться вперёд. Коридор тянулся долго, стены сочились влагой, воздух становился всё тяжелее, всё спёртее. В глубине капала вода. Снаружи, над ущельями, скрипели верёвочные мосты под порывами ветра.

Потом коридор расширился, и Лилит увидела их. Общая камера была не комнатой — пещерой. Огромной, с неровными стенами, подсвеченной всего несколькими лампадами. Вдоль стен, на каменных выступах и просто на полу, сидели, лежали, стояли девушки. В рваных серых балахонах, с распущенными волосами, с погасшими лицами.

Но не это пугало сильнее всего: у стен тянулись клетки — те самые, чьи очертания она смутно угадывала снаружи, принимая их за платформы. Теперь Лилит видела их вблизи: небольшие, в человеческий рост, с прутьями из грубого металла, кое-где покрытыми ржавчиной. А главное — она наконец разглядела, кто сидит внутри.

В первой клетке, скорчившись в углу и обхватив колени руками, сидела девушка. Глаза были открыты, но ничего не видели — девушка глядела в никуда. Лилит узнала этот взгляд. Так смотрят животные, когда понимают, что их ведут на убой.

Во второй клетке стояла женщина старше, чем все остальные, с седыми прядями. Она держалась за прутья и смотрела на новоприбывших. В её глазах не было ничего — ни страха, ни надежды, ни боли. Только отсутствие. Такое глубокое, что Лилит стало холодно.

— Это те, кто пытался бежать, — сказал крылатый охранник, заметив её взгляд. — Или второй сорт, просто рабы. Многие из них останутся здесь навсегда. Лучший материал, отмеченные сканером будущие Глейсы, тоже живёт в клетках.

Лилит сглотнула. Она не отвела глаз от женщины в клетке. Та смотрела на неё в ответ и вдруг улыбнулась. Медленно, почти ласково. От этой улыбки было страшнее, чем от крика.

— Располагайтесь, — бросил охранник и захлопнул решётку за спиной.

Девушки из Триречья стояли посреди пещеры, сбившись в кучу, как овцы в загоне. Никто не говорил. Никто не знал, куда идти и что делать.

Лилит огляделась и нашла свободный угол у дальней стены — подальше от клеток, подальше от прохода. Взяла за руку Миру, соседку по улице, — та стояла рядом, бледная, с расширенными от ужаса зрачками, — и потянула за собой.

— Сюда, — сказала она шёпотом. — Садись. Не смотри на них.

Мира послушно села. Лилит устроилась рядом: камень был холодным, но хотя бы сухим, обхватила колени руками и прижалась спиной к стене. Отсюда просматривалась почти вся пещера. Лилит принялась считать: тридцать семь девушек без клеток. Ещё восемь в клетках. Два выхода. Один — тот, через который они вошли. Второй — в дальней стене, закрытый ржавой решёткой, за которой угадывалась лестница вверх.

— Ты как? — спросила она у Миры.

Мира не ответила: она смотрела в пол и мелко дрожала. Лилит взяла её за руку — молча. Рука была ледяной.

— Мы выдержим, — сказала Лилит. Она сама не знала, верит ли в это. Но надо было что-то сказать. — Мы выдержим.

— Конечно, выдержите, — раздался голос из темноты.

Лилит вздрогнула: она не заметила, как к ним подобрались. Девушка года на два старше, коротко стриженная, с тёмными кругами под глазами сидела на корточках у стены в нескольких шагах. Серый балахон висел на ней мешком. На запястьях виднелись синяки.

— Ты кто? — спросила Лилит.

— Такая же, как ты. Просто на три месяца раньше. — Девушка говорила тихо, почти шёпотом, и глаза её постоянно двигались, проверяли, нет ли поблизости гарпий. — Меня зовут Веста. Вы из Триречья?

Лилит кивнула.

— Хорошая партия, — сказала Веста. — Вас много. Это плюс.

— Плюс?

— Меньше шансов, что заметят именно тебя. — Она помедлила. — Слушайте. Я скажу только один раз. Потом уйду, и вы меня не знаете. Поняли?

Лилит снова кивнула.

— Правило первое: не привлекай внимания. Не будь первой. Не будь последней. Не будь самой красивой. Не будь самой умной. Будь незаметной. Поняла?

— Да.

— Правило второе: не дружи. — Веста бросила быстрый взгляд на Миру, которая по-прежнему смотрела в пол. — Твоя подруга... это твоя слабость. Гарпии увидят — они всегда всё замечают — и будут бить по ней, чтобы сломать тебя. Или, наоборот.

— Мы не бросим друг друга, — сказала Лилит.

Веста усмехнулась. Усмешка получилась горькая, как пещерная вода.

— Все так говорят первые три месяца, — Веста поднялась. — Правило третье: когда начнут учить, учись. Быстро. Те, кто не учится, попадают в клетки. Те, кто попадает в клетки, не выходят.

— Чему учить? — спросила Лилит.

— Узнаешь. — Веста уже отходила в темноту. — И последнее: еду не прячь — здесь воруют. Если украдут, не дерись, просто забудь: голод лучше синяков.

Она растворилась в полумраке. Лилит смотрела ей вслед, пытаясь запомнить лицо, фигуру, голос. Первый человек в этом аду, который не пытался её напугать, а дал оружие. Пусть даже оружием были слова.

— Ты слышала? — спросила она Миру.

Мира подняла голову. В глазах стояли слёзы, но голос был спокойным:

— Я не буду твоей слабостью.

— Ты и не была. Ты — моя сила.

— Тогда я буду сильной.

Лилит сжала её руку. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как ветер воет в каменных лабиринтах. В дальнем углу пещеры плакала девушка. У входа гремела решётка. Сверху, из тёмного провала, доносились хлопки крыльев гарпий — размеренные, тяжёлые, как дыхание огромного зверя.

Лилит закрыла глаза.

«Эйра, — подумала она. — Я не знаю, слышишь ли ты меня. Я не знаю, есть ли что-то, что связывает нас сейчас. Но я буду держаться. Я обещаю. Я буду держаться».

Где-то далеко, далеко-далеко отсюда, в маленьком доме у подножия гор другая девушка сидела у окна и смотрела на затянутое тучами небо. Дождь барабанил по стеклу. Она не знала почему, но сердце болело. Она не знала почему, но ей казалось, что она слышит чей-то голос. Далёкий. Тихий. Родной.

Эйра прижала ладонь к стеклу. Оно было холодным, как камень в пещере, которую она никогда не видела. Но где-то глубоко внутри, там, где нет слов, только чувства, она знала: сестра жива. Держится. Зовёт.

— Я слышу, — прошептала Лилит в темноту. — Я тоже. Держусь.

Ветер подхватил её шёпот и унёс в горы. До пещеры он не долетел. Но на одно короткое мгновение Лилит без всякой причины, без объяснения почувствовала тепло. Будто кто-то взял её за руку. Будто она была не одна.

Она открыла глаза. В пещере ничего не изменилось, но что-то изменилось внутри.

ГЛАВА 3. БЕЛЫЙ СКВЕР

СеА́кра парила в нескольких десятках километров над поверхностью планеты. Отсюда, с такой высоты, земли не было видно — только облака, бесконечные, клубящиеся, подсвеченные солнцем.

Город напоминал гигантский выпуклый диск под стеклянным куполом. На самой вершине этого купола, в окружении Белого сквера, высился Императорский дворец. А над диском города, над всем обитаемым ярусом, висел ещё один диск — в четыре раза больше по площади. Нежилой модуль. Двигатель Аско — антигравитационный источник энергии, который работал сам по себе, удерживал город в небе и не требовал участия человека. Два диска соединялись стальными канатами толщиной в человеческий рост; они расходились от краёв верхнего к периметру нижнего.

Белый сквер был открыт для избранных. Здесь, на вершине жилого купола, гуляли высшие офицеры Императорской полиции, военное командование, члены Синода. Дорожки сквера выстилал белый камень, отполированный до блеска. Вдоль них тянулись мраморные скамьи и колонны, увитые золотой лепниной. В центре росли деревья с белоснежными листьями. Это был генетически изменённый вид, который поглощал энергию напрямую из силового поля купола и не нуждался в солнечном свете.

У фонтана учительница собрала вокруг себя детей аристократов. Мальчики и девочки в светлых одеждах сидели на мраморном бортике, и их голоса — звонкие, перебивающие друг друга — долетали до дальней скамьи.

— ...И каждый город состоит из двух частей, — говорила она. — Кто помнит, из каких?

— Из нижней и верхней! — выкрикнул мальчик лет десяти.

— Правильно. Нижняя — это где мы живём. А верхняя?

Повисла пауза. Кто-то из детей зашуршал одеждой. Потом тонкий девичий голос неуверенно произнёс:

— Там никто не живёт. Оно просто висит.

— Оно? — учительница мягко поправила: — Не «оно», а двигатель Аско. Нежилой модуль. Он вырабатывает энергию.

— А почему он не падает? — спросил тот же мальчик.

— Потому что...

Архитектор Грёз Эйнар появился на дорожке быстрым шагом — настолько быстрым, насколько позволяли его годы. Ему перевалило за шестьдесят. Лицо узкое, с глубокими складками у рта и острыми скулами. Глаза светлые, почти бесцветные, но цепкие, внимательные. Белый мундир IP сидел безупречно, золотые погоны ловили каждый луч. Фиолетовый пояс, такой же, как у Императора, но на полтона темнее, был затянут точно по уставу. Он направлялся к дальней скамье, где под одним из белых деревьев сидел человек в зелёном мундире.

Император превосходил его годами лет на десять, а может, и на все пятнадцать. Широкое лицо с крупным носом и массивным подбородком. Под глазами лежали тени, но взгляд оставался ясным. Мундир цвета императорской четы — глубокого зелёного — обтягивал широкую грудь. Фиолетовый пояс туго охватывал живот. Император читал книгу.

— Ваше величество, — Эйнар остановился в трёх шагах и склонил голову. — Прошу прощения за вторжение.

Император поднял глаза от страницы.

— Ты никогда не извиняешься, Эйнар. Что случилось?

— Собрание офицеров. Через час. В Зале перемен.

Закрытая книга осталась в его руке. Эйнар стоял прямо, но пальцы правой руки едва заметно постукивали по бедру — верный признак волнения.

— Собрание офицеров — не твой профиль, — сказал Император. — Ты отвечаешь за технологию Аско, а не за военные операции.

— Я позволил себе прийти лично, потому что это серьёзно.

Император хмыкнул и указал на скамью напротив:

— Сядь. Рассказывай.

Эйнар опустился на скамью. С соседней площадки, от фонтана, доносился голос учительницы — она продолжала урок:

— ...И эти канаты — кто запомнил, какой они толщины?

— С руку! — крикнул мальчик.

— Толще. С человеческий рост. А длина каждого каната равна...

— Радиусу большого диска! — хором ответили несколько голосов.

— Умницы. А теперь скажите мне: у Пиллариев есть свои ну́волки? Помните, что это такое? Огромные боевые станции, небесные линкоры, похожие на дирижабли, но с жёстким корпусом. Внутри у них двигатель Аско, такой же, как у небесных городов, только меньше. Каждые пять нуволков размером с наш один город. …Что делают военные? Пра-а-авильно, они ругают и наказывают нехорошие народы, живущие на земле. А у пиллариев их сколько?

— Шесть! — отозвался мальчик. — Они больше наших!

— А у гарпий?

— Один. Но он старый.

— Не старый, — поправила учительница. — Построенный по другой технологии. Он не может летать вечно, как наши, и требует подзарядки.

Эйнар дождался паузы и заговорил вполголоса, перекрывая детский гомон:

— Восстание. В зоне ответственности Шестнадцатого города. Фракция Эрго́н. Они отказались платить дань. Перебили сборщиков из Корпуса Снабжения.

— Потери?

— Двенадцать человек из Корпуса снабжения. Оранжевые комбинезоны остались лежать на площади.

Помолчав, Император медленно погладил пальцами корешок книги.

— Эргон. У них же ничего нет. Глина, песок и солнце над головой.

— Теперь у них есть оружие. Подозреваем схрон в восточных пустошах. Довоенный бункер. Преступление, достойное визита пары нуволков.

От фонтана снова донёсся голос учительницы:

— ...И запомните главное: земным домам запрещено производить энергию, летательные аппараты, силовые щиты и разумные машины. Это Небесные заповеди. Кто знает, почему они так важны?

— Чтобы не было войны, — сказала девочка.

— Молодец! Чтобы не повторилась Великая война.

— А что было на Великой войне? — спросил мальчик.

— Мы поговорим об этом в следующий раз. А сейчас...

— Нет, сейчас! — заныл кто-то из детей.

Император усмехнулся — едва заметно, уголком рта.

— «Чтобы не было войны», — повторил он. — Хорошо, что дети это запоминают.

— Они запоминают то, что им говорят, ваше величество.

— Как и все мы. — Император помолчал. — Что ж, два небесных линкора — это серьёзно. Командование предлагает полную зачистку? Никаких ультиматумов?

— Да, ваше величество.

— Склады памяти. — Произнёс вдруг правитель.

Эйнар моргнул:

— Склады памяти?

— Как давно вы инспектировали их?

— Ваше величество, у фракций земли нет летательных аппаратов — это физически...

— Проверь.

Учительница тем временем перешла к новой теме:

— ...Глейсы. Кто мне скажет, кто такие Глейсы?

— Небесные жрицы! — первой ответила девочка.

— Верно. Живые тотемы, они напоминают нам, как выглядят Дочери Ветров. Где обучают Глейс?

— В горах. Гарпии.

— А что они носят?

— Ошейники! — выкрикнул мальчик, и дети засмеялись.

— Ошейники — символ принадлежности, — спокойно поправила учительница. — И фиолетовые туники. А что происходит с Глейсами в двадцать один год?

— Их возвращают Земле, — сказала девочка.

— Почему?

Тишина. Дети молчали.

— Потому что таков ритуал, — ответила учительница за них.

Эйнар поднял глаза на Императора. Тот смотрел в сторону фонтана. Его лицо — широкое, с тяжёлыми чертами — не выражало ничего. Но пальцы, державшие книгу, сжались чуть крепче.

— Сколько сейчас Глейс в СеАкре? — спросил он.

— Двести сорок три, ваше величество. На прошлой неделе прибыла новая партия.

Император смотрел вдаль, за купол, за облака.

— Когда их распределят?

— Уже распределены, ваше величество.

Урок у фонтана закончился. Дети вставали, отряхивали светлые одежды. Учительница сворачивала учебные карты. Ветер шевельнул белые листья, и один, сорвавшись, спланировал в воду.

Император встал. Эйнар поднялся следом.

— Ты когда-нибудь думаешь о них? — спросил Император, не оборачиваясь. — О тех, кто внизу?

— Я бываю там чаще вас, ваше величество.

— Я не о том. Ты думаешь о них? О тех, кого забирают? О тех, кто остаётся?

Эйнар молчал. Над городом в небе нависал монструозный Аско — огромный и молчаливый.

— Я думаю о том, как сохранить этот мир, ваше величество, — сказал он наконец, — всех, кто в нём живёт: наверху и внизу.

Император кивнул и пошёл по дорожке к дворцу — спина прямая, плечи развёрнуты. Придворные кланялись. Офицеры отдавали честь. Белый камень дорожки сиял под его шагами. Проходя мимо фонтана, он на мгновение задержал взгляд на юных учениках. Девочка лет семи поймала этот взгляд и неуверенно поклонилась. Император ответил ей лёгким кивком.

— Ваше величество, — окликнул его Эйнар.

Император остановился, но не обернулся.

— Я был на миссии в Триречье, — сказал Эйнар, — вчера.

Император чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы видеть край белого мундира.

— Они не участвуют в мятеже. Я видел их. Говорил с ними. Они просто ждали Селекции.

Пауза. Белые листья над головой тихо зашелестели.

— Вы уверены?

— Да, ваше величество.

— Вы говорили с ними лично?

— С двумя. — Эйнар помедлил. — С девушками, которых отправляли на Селекцию.

Император мгновение стоял неподвижно, затем коротко, едва заметно кивнул и пошёл дальше.

Эйнар остался стоять у скамьи, глядя Императору вслед, а перед глазами стояла пыльная дорога у подножия гор. Две девушки. Одна протянула флягу. Другая сказала: «Это мелочи». Он тогда чуть не ответил: «Нет, не мелочи», — но промолчал: не смог бы объяснить, откуда знает.

Угловатая кисть поправила золотой погон. Эйнар одёрнул мундир и пошёл следом — медленнее, чем Император, но в том же направлении. Сквер погрузился в безмолвие.

ГЛАВА 4. БОЙНЯ

Дорога к холму оказалась длинной. Эйра шла одна. Вышла из деревни рано утром, когда туман ещё лежал в низинах, и пробиралась через поля, через перелески, через осыпающиеся овраги, которые в детстве казались им с Лилит огромными ущельями. Теперь это были просто канавы. Но холм остался тем же.

Они называли его Зуб Дракона, потому что он торчал из равнины одиноко, круто, почти вызывающе — как сломанный зуб какого-то древнего зверя, уснувшего под землёй. В детстве они бегали туда каждую неделю. Лилит собирала цветы — те, что росли только на вершине: мелкие, белые, без названия. Эйра забиралась на самый высокий валун, кричала в небо, и эхо возвращало её голос обратно. Они были счастливы там. По-настоящему счастливы.

Теперь она поднималась одна.

Лес на склонах стоял густой, но тропа сохранилась. Корни деревьев выступали из земли, как старые вены. Пахло прелой листвой и чем-то сладким — может, диким мёдом, может, просто летом. Эйра шла неторопливо: ей некуда было торопиться. Дома — пустая комната, пустая кровать Лилит, проектор, показывающий время. Здесь, на холме, — хотя бы ветер.

Вершина. Отсюда было видно всё.

Позади, в долине, лежало Триречье — маленькое и аккуратное, будто игрушечное. Дома, поля, выгон. Старый дроид-погонщик полз по краю пастбища, отсюда не больше муравья. А впереди, за невидимой чертой, начиналась другая земля.

Холм был границей. Здесь проходила черта между домом Триречья и домом Эргон — тем самым, о котором говорили вполголоса даже тут, в глуши. Эргон отказался платить контрибуцию. Он поднял мятеж. И здесь, за холмом, стоял его главный город.

Так высоко она ещё не забиралась. Села на валун и стала смотреть.

Город был значительно больше Триречья — не деревня, а настоящий город, с каменными домами, с площадями, с башней, на которой висел флаг, отсюда серый, неразборчивый. Улицы заполнены людьми. Они двигались, останавливались, заходили в дома и выходили. Обычная жизнь, мерная городская суета. Где-то играли дети, их голоса долетали до вершины приглушёнными, но звонкими, как колокольчики.

Эйра смотрела на них и вспоминала.

Вот так же они с Лилит бегали по улицам Триречья. Лилит всегда отставала — не потому, что была медлительнее, а потому, что останавливалась посмотреть на цветок. Или на жука. Или на облако. Эйра кричала: «Давай быстрее!» — а потом возвращалась. Всегда возвращалась. Потому что идти без сестры было скучно.

Ветер шевельнул волосы. Она моргнула.

Старик внизу, в городе, поднял голову и посмотрел в небо. Эйра проследила его взгляд.

Сначала она не поняла, что видит: белый шлейф от ракеты с нарастающей скоростью вонзился в старый радар местного центра навигации — яркая, дерзкая вспышка. Массивная вышка радара сложилась, словно спичечный домик, подняв клубы дыма; обломки градом посыпались на крыши ближайших домов, и только потом пришёл звук.

Он был не таким, как она ожидала. Не грохот, а низкий, глубокий удар, от которого дрогнула земля под ногами. Ударная волна докатилась до холма через несколько секунд лёгким студёным ветерком, обжёгшим щёки.

Эйра замерла. В городе заревели сирены. Высокий, воющий звук заметался между домами. Потом ещё одна вспышка. И ещё. Ракеты били в землю, в крыши, в мостовые. Каждая — как кулак невидимого бога, бьющего сверху. Сирена захлебнулась. На смену ей пришли крики.

А потом появились они — глайдеры. Заходили со стороны садящегося солнца, едва различимые, но многочисленные: десятки. Зеркально-серебристые корпуса, крылья и бело-фиолетовая окантовка. Снижались стремительно, хищно, как стая птиц, заходящих на добычу. На борту каждого — герб дома Сеакрит: золотое солнце с волнистыми лучами, расходящимися по белоснежному полю, символ, который она знала с детства. Тот самый, что был изображён на плакатах городских ратуш в знак лояльности правящему дому, что был выдавлен на каждой энергоячейке, питавшей всю современную цивилизацию. Дети рисовали его мелом на досках в школе Триречья, и он же украшал обложку учебника, который читала детям учительница в Белом сквере. Теперь это солнце смотрело на неё с бортов боевых машин, заходящих на цель.

Взгляд ушёл выше. Над облаками, закрывая небо, висели два силуэта. Огромные. Тёмные. Неповоротливые. Это были нуволки, сбросившие системы визуальной маскировки. Они не спешили. Им незачем было спешить. Город внизу уже умирал.

Глайдеры вышли на линию огня. Это был не прицельный огонь. Это была мясорубка. Блоки неуправляемых авиационных ракет (НАР) сходили с подвесок и устремлялись вниз. Улицы, по которым только что ходили люди, накрывались веерами ракет, переходившими в огненные реки. Дома складывались внутрь себя, как бумажные. Городская ратуша стала воронкой. С аппарелей, на лету, били бойцы в матовой броне цвета лунного камня. Без лиц. Без спешки. Ополченцы стреляли в ответ. Лучи ложились им в грудь и гасли, не оставив следа.

Дышать не получалось. Из переулков выбегали ополченцы. Мужчины. Старики. Почти мальчишки. Они выскакивали из подворотен, из дверей, из дыма. В руках у них были ржавые лазерные винтовки, видевшие ещё атомную войну, пара пулемётов, помнивших ядерный огонь, и энергомагазины, пролежавшие в земле столетия. Против зеркальных глайдеров это было смешно — как идти с палкой на хищную птицу.

Но они шли. Они пытались стрелять. Лазерные лучи рассекали воздух — бледные, почти невидимые в дыму, — но гасли о силовые поля вестников смерти, как искры о воду. Глайдеры даже не уклонялись. Они раз за разом закладывали боевой разворот.

Несколько подростков выбежали из горящего здания на дальней стороне площади — может быть, школы, может быть, жилого дома. Бросились на площадь — туда, где ещё утром играли, где был фонтан, где мать развешивала бельё. Теперь там зияла воронка. Мальчишки этого не знали.

Глайдер уже развернулся в их сторону. От его крыла отделилась одинокая серая точка. Она росла в воздухе, оставляя после себя тонкий вьющийся белый шлейф, и неумолимо повторяла движения бегущих теней. Ракета ударила точно в цель.

Эйра попятилась назад, ноги подкосились. Развернувшись, она бросилась вниз по склону.

Ветки хлестали по лицу. Корни цеплялись за ноги. Она падала раз, другой — и снова вставала, и бежала. Грохот оставался за спиной, но не уходил. Он вгрызался в землю, в деревья, в воздух. Лес становился гуще, свет мерк, тени сгущались.

Остановилась, только когда лёгкие загорелись. Стояла, согнувшись, уперев руки в колени, пыталась отдышаться. Стало немного тише: далёкий гул, крики, её собственное сердце. Подняла голову и увидела его.

Человек сидел под деревом, привалившись спиной к стволу. Оранжевый прорезиненный комбинезон. Эмблема дома Сеакрит на груди — небесно-белая, единственный чистый элемент на грязной, пропитанной кровью ткани. Лицо бледное, заострённое. Глаза мутные, но ещё живые.

bannerbanner