
Полная версия:
Не трогай мои пионы, или Вредный наследник
— Кто сказал «продаётся»? Я сказал «купить». Купить её время. Её мозги. Её глаза. — Матвей поворачивается ко мне. — Контракт вы прочитали?
— Пролистала.
— И?
— Хороший контракт.
— Хороший, — соглашается он. — Но я его переписал. После визита. Вчера ночью.
Он достаёт телефон. Листает. Кладёт на стол передо мной.
Документ. Шапка, реквизиты. «Генеральный директор Гордеев М. Л.» Ниже — «Директор ландшафтного парка и оранжереи Сомова В. А.».
— Какой оранжереи? — спрашиваю.
— Этой.
Родион не двигается. Смотрит на телефон. Белый как скатерть.
— Я подумал, — говорит Матвей легко. — Зачем ломать? Красивая вещь. Музейная. Встроим в посёлок. Клубный дом рядом поставим. Оранжерея — центр притяжения. Камелии, лимоны, ваши древовидные пионы. Жители будут ходить. Кофе пить среди лимонов. Свадьбы устраивать.
— Это закрытый посёлок, — говорю.
— Закрытый.
— Значит, школьники не придут. И пенсионеры.
— Лада, — Матвей наклоняется ко мне. Мягко, доверительно. — Школьники и пенсионеры не платят восемь миллионов за реставрацию. Платят жители. Вы получаете свою оранжерею — живую, восстановленную, ухоженную. Пожизненно. С бюджетом. С командой. С вашим именем на табличке у входа.
Моё имя на табличке.
Я смотрю на экран. Буквы расплываются.
— А пионы у крыльца? — спрашиваю тихо.
— Какие пионы?
— У большого дома. Старые.
— А, эти. — Он машет рукой. — Дом под снос. Он аварийный, ремонт дороже стройки. Клубный дом поставим на его месте. Пионы… ну, пересадите в оранжерею, если хотите. Вы же специалист.
Родион встаёт.
Стул скрипит по полу. Резко, громко.
— Ты сносишь дом? — говорит он.
— Родион, ты же видел смету оценщика. Он аварийный. Перекрытия гнилые.
— Ты мне говорил — реконструкция.
— Говорил. Потом мои посчитали. Дешевле снести.
— Дешевле.
— Ну да.
Родион стоит над столом. Руки упёрты в столешницу. Костяшки белые.
— Значит, оранжерею — вписать, — говорит он медленно. — А дом — снести. А пионы — пересадить.
— Родион, это бизнес. Ты сам меня этому учил.
— Я тебя учил?
— Ты в шестнадцатом году в Химках снёс купеческую усадьбу. Я помню. Ты сказал: «Сантименты — это расходная статья».
Тишина такая, что слышно, как Зоя Тихоновна ставит половник на плиту.
Я смотрю на Родиона.
Он смотрит на Матвея.
Потом садится. Медленно. Берёт бокал. Пьёт до дна.
— Расходная статья, — повторяет он. — Да. Говорил.
— Ну вот.
— Уезжай, Матвей.
— Родион…
— Ответ отцу я дам завтра. Тебе — послезавтра. Уезжай. Пожалуйста.
Матвей смотрит на него. Потом на меня. Вздыхает. Встаёт.
— Торт не забудьте съесть, — говорит. — Медовик. Из Москвы вёз.
Идёт к двери. Останавливается.
— Лада. Контракт у вас в почте. Подпишите до понедельника — оранжерея ваша, при любом раскладе. Даже если Родион скажет отцу «не хочу». Мать его продаст свою долю мне, суд разделит, оранжерея отойдёт на мою половину. Я уже посчитал. Мои юристы тоже. Вы останетесь с ней в любом случае. Со мной — с бюджетом. С ними — с войной.
Он уходит.
Хлопает дверь. Гудит мотор у ворот. Потом тише. Потом совсем тихо.
Зоя Тихоновна снимает фартук. Вешает на крючок.
— Пойду я, — говорит. И уходит тоже.
Мы вдвоём. На кухне флигеля. Над столом жёлтая лампа, вокруг неё кружит мотылёк. Розы Матвея лежат на подоконнике, я их так и не поставила в воду.
Родион смотрит в пустой бокал.
— Вы подпишете? — спрашивает.
Я открываю рот.
«Нет» — простое слово. Одна буква, вторая. Я знаю его. Я столько раз его говорила. Бывшему мужу. Нине Павловне. Конверту на скатерти.
Сейчас оно не выходит.
Моё имя на табличке у входа. Камелии. Бюджет. Пожизненно. Оранжерея, живая, при любом раскладе.
И пионы у крыльца — под снос.
— Я… — говорю.
Он поднимает глаза.
— Мне нужно подумать, — говорю я.
Он кивает. Медленно. Один раз.
Встаёт. Ставит бокал в раковину. Идёт к двери.
— Родион.
Он останавливается на пороге. Спиной ко мне.
— Это не значит «да», — говорю.
— Я знаю, — отвечает он. — Это значит «не нет».
И уходит в темноту. К оранжерее. Внутрь.
Глава 13. Слишком близко
POV: Родион
«Не нет».
Я сижу в оранжерее на полу, спиной к кирпичной стене. Рядом с зелёной дверью. Ночь. Под куполом горит одна переноска, жёлтая, на длинном проводе. Мотыльки бьются о стекло.
Три древовидных пиона в кадках. Двенадцать тысяч штука. Сто лет жизни.
Я их посадил. Своими руками. Слишком сильно утрамбовал землю.
Дверь скрипит.
— Я так и знала, — говорит Лада.
Она стоит на пороге. В куртке поверх пижамы, в резиновых сапогах на босу ногу. В руках два термоса.
— Вам надо спать, — говорю.
— Вам тоже.
— Я не сплю.
— Я заметила. Три недели. До трёх ночи шагаете.
Она проходит внутрь. Садится рядом на пол. Не близко. Между нами полметра холодной плитки.
Протягивает термос.
— Это ваш, — говорит. — Кофе. Две ложки сахара. Сыпала.
— А ваш?
— Мята.
Я беру термос. Отвинчиваю крышку. Пахнет кофе и почему-то ею. Мятой, землёй.
— Я не подпишу, — говорит она.
Я замираю с крышкой у рта.
— Гордееву?
— Гордееву. Я не подпишу до понедельника.
— А после понедельника?
— Не знаю. Честно. Не знаю, Родион. Я хочу эту оранжерею. Хочу, чтобы она жила. А он предлагает ей жизнь. С бюджетом. Вы предлагаете… — она останавливается. — Вы ничего не предлагаете.
— Да.
— Вы завтра даёте ответ отцу.
— Даю.
— Какой?
Я пью кофе. Горячий, сладкий. Обжигает язык.
— Не знаю, — говорю.
Она поворачивает голову. Смотрит на меня.
— Вы тоже не знаете.
— Тоже.
— Хорошая мы пара.
Она говорит это и краснеет. Я вижу даже в жёлтом свете переноски. Пятна по скулам, до ушей.
— Я про незнание, — уточняет.
— Я понял.
Молчим. Мотыльки стучат о лампу. Где-то в парке ухает сова.
— Её звали Алиса, — говорю я.
Тишина. Лада не двигается. Только пальцы на термосе сжимаются.
— Ей было семь, — говорю. — Почти восемь. В июле исполнилось бы.
Я не смотрю на Ладу. Смотрю на зелёную дверь.
— Мама поздно её родила. В сорок один. Все говорили — чудо. Ася была подростком, я заканчивал юрфак. А тут — Алиса. Рыжая. Как…
Я останавливаюсь.
— Как я, — тихо говорит Лада.
— Светлее. Морковная. Мама заплетала ей две косички. Голубые ленты, под цвет платья.
— Я знаю.
— Она жила в той комнате. В угловой. Два окна. Мама говорила — ей нужен свет. Она рисовала. Всё время. Пионы. Только пионы. Мама их любила — те, у крыльца. Мама сама сажала, когда купили усадьбу. И Алиса ри
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

