
Полная версия:
Болезненный развод. Исцеление любовью
Он бросает на меня обвиняющий взгляд. А я задыхаюсь от возмущения.
Я как будто разговариваю со стеной. И от неё не просто все отлетает. Эта стена ещё и начинает надвигаться на меня, грозя расплющить!
Это надо же уметь, так все вывернуть в свою пользу!
Это значит, я решила бросить белого и пушистого Иванова? Напоследок разрушив его карьеру? Это он серьёзно?
Я чувствую, как от его слов мне становится физически больно, но это боль заставляет меня выпрямить спину и поднять подбородок.
Я обвожу взглядом разгромленный кабинет, самого взъерошенного Олега, машу рукой на раскрытую дверь за спиной.
- Ты о чем вообще? Перед кем я тебя унизила? Какие пациенты? Какой медперсонал? Какие подчинённые и секретарь? Здесь никого нет! Очнись, Олег, ты бредишь!
В этот самый момент у меня за спиной раздаётся короткое красноречивое покашливание.
Я застываю. Почему-то сердце замирает в груди. Нет, не от страха. Скорее от стыда, что кто-то действительно мог стать свидетелем безобразной сцены.
Медленно разворачиваюсь.
В дверном проёме стоит высокий, статный мужчина с широкими плечами, которые едва помещаются в этом самом проёме. Он одет в идеально сидящую на нем хирургическую пижаму, но без халата.
Почему-то не могу оторвать взгляда от его мощных, сложенных на груди рук.
Уж слишком они сильные, явно накаченные, со стальными, перекатывающимися под смуглой кожей мышцами и тёмными волосками.
Всё-таки заставляю себя перевести взгляд на его лицо и зависаю на его глазах.
Никогда я раньше не видела таких ярко-синий глаз у смуглого брюнета.
В ответ меня пронзает его острый, внимательный и, что самое поразительное, заинтересованный взгляд.
С меня мужчина переводит взгляд на хаос вокруг. При этом незнакомец не выглядит смущённым. Наоборот, в уголках его губ играет едва заметная, дразнящая улыбка. От чего я смущаюсь ещё больше.
- Прошу , не обращайте внимания, — его глубокий, уверенный баритон раздаётся в тишине кабинета. - Продолжайте, это очень интересно не только мне, но и всему этажу. Вы там, кажется, что-то говорили про рождение приказов и улучшение материально-технического оснащения поликлиники.
В его словах сквозит такая явная издёвка, что я впадаю в ступор. Мои претензии к Олегу отходят на второй план. Кто это? И что он здесь делает?
Я никогда раньше не видела этого мужчину в нашей ЦРБ. На нового завхоза он явно не похож.
Олег мгновенно подбирается, убирает от распухшего уха руку, поправляет галстук и оборачивается в поисках халата.
Мне иногда кажется, что в халате он чувствует себя увереннее, чем без него.
-Кто вы такой?! — голос Олега вновь приобретает властные нотки начальника. — Вы не видите, что здесь идёт рабочее совещание и обсуждаются рабочие моменты?! Немедленно покиньте мой кабинет! Не поликлиника, а проходной двор!
Незнакомец не двигается. Он даже не моргает. Его удивительно глубокий пронзительный взгляд скользит по Олегу, который пытается ладонями разгладить на боках складки на мятом белом халате, и снова усмехается.
- Проходной двор? — повторяет он, смакуя каждое слово.
Он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю в сторону, открывая ему проход. Он спокоен, и его уверенность поражает.
- Да, похоже на то, — мужчина обводит взглядом беспорядок в кабинете и самого Олега. - Меня зовут Максим Андреевич, и я — новый заместитель главного врача по лечебной работе. И, в связи с отсутствием последнего, буду временно исполнять обязанности самого главврача. Я приехал с утра пораньше, чтобы познакомиться с коллективом и войти в курс дела. А меня, оказывается, никто не ждал,в ЦРБ творится форменный беспорядок, а заведующий поликлиникой выглядит как побитая собака. Вы меня заинтересовали, Олег Федорович. Очень.
Глава 6
Я понимаю, что оставаться в кабинете «заведующего» мне больше не имеет смысла. Поэтому иду прямо к выходу, не прощаясь.
- Мы еще недоговорили, Наташа! — рявкает мне вслед Олег.
Странно, что в такой ситуации он вообще вспомнил обо мне.
Потому что я очень хорошо знаю, как важно для Иванова было повышение. И появление этого Максима Андреевича для моего почти уже бывшего мужа как серпом по яйцам: крушение надежд и плевок в лицо как организатору и руководителю.
Жалко мне мужа? Нет! Совершенно! Сейчас я вообще о нём ничего адекватного подумать не могу.
Поэтому лишь на секунду застываю в дверном проёме и, не оборачиваясь, цежу.
- Я закончила, Олег... Фёдорович. Ваши претензии сможете высказать в суде.
Осторожно закрываю за собой дверь и выхожу в коридор.
Тут же я натыкаюсь на сидящую перед приёмной секретаря Олега Аллу Анатольевну. Женщина опускает очки и с интересом разглядывает меня. В нескольких метрах санитарочка Сизова уж больно усиленно трёт чистый кафель и старательно не смотрит в мою сторону.
Всё ясно! — горько усмехаюсь. Все уже в курсе. Интересно, это мы с Олегом так громко обсуждали наш разлад или секретарь уже давно знает о том, что я рогоносец.
Хм, интересно, а как это будет в феминитиве? Рогоноска? Рогоносиха? Олениха?
Плевать.
Я высоко поднимаю голову, отвечая на любопытные взгляды полным игнором, и прохожу мимо них.
С каждым шагом, за каждым поворотом и лестницей нарастает гул сплетен и «жалеющих» меня голосов.
Но я стараюсь не вслушиваться, не смотреть по сторонам и вообще не чувствовать.
На последних метрах до своего кабинета я превращаюсь в машину. Ставлю себе задачу и просто переставляю ноги. Не думать, не страдать, не жалеть себя. Всё это будет потом, вечером, когда я запрусь одна в нашей квартире.
Удивительно, как быстро рассосалась очередь в коридоре. Когда я уходила, на приём сидело ещё около пятнадцати детей. Сейчас же в коридоре осталось трое.
Заглядываю в кабинет к Ире и коротко киваю.
- Я всех досмотрю.
Она, видимо, хочет спросить, успел ли Олег на совещание. Но я не дожидаюсь её ответа. Быстро выскакиваю в коридор и прячусь в своем кабинете.
Наверное, первый раз в своей жизни я веду приём на полном автомате. Не думать, не жалеть себя, не страдать и не плакать.
Задаю вопросы, записываю жалобы, потом осмотр, направление на анализы и назначение лечения.
Стоит двери закрыться за последним пациентом, как я её запираю на замок. Я совершенно не готова к визиту Олега, Иры или кого-нибудь ещё.
Практически падаю на стул, массирую виски указательными пальцами и смотрю в одну точку.
За что?
Этот вопрос мне не даёт покоя.
За что Олег со мной так?
Чего ему не хватало в нашей жизни?
Мы познакомились в университете. Учились на разных факультетах, но часто пересекались. Общая компания, схожие увлечения и темы, анатомический театр, олимпиады и кружки. Мы вместе готовили доклады, ездили на состязания медицинских вузов по разным направлениям и почти всегда возвращались с призовыми местами.
Вот она золотая молодёжь и золотое время.
Потом были подработки, ночные смены у него и у меня, госэкзамены, аккредитация и диплом, свадьба.
Мы больше десять лет вместе. Плечом к плечу и такое предательство.
Судя по тому, что Джесику я не помню ни в университете, ни в нашей «тусовке», познакомился с ней Олег значительно позже.
И я даже могла бы поверить в беременность по залёту в пьяном угаре. Если бы не одно «НО». Олег дал девочке свою фамилию, купил им дом поближе и разговаривал с Джесикой как с любовницей, не как с посторонним человеком.
Значит, предательство.
Ну что же! Откидываюсь в кресле.
Значит, стоит перевернуть страницу. Развестись с Олегом, разделить совместное имущество до каждой его ручки и уехать отсюда.
Достаю из принтера белый лист бумаги и собираюсь набросать себе план.
Но успеваю не так много, как вздрагиваю от громкого звонка.
Стационарный телефон разрывается.
- Педиатр Иванова слушает, — произношу, а саму коробит от фамилии «Иванова».
- Наталья Петровна, вас вызывают в кабинет начмеда, — сухим безэмоциональным голосом приказывает мне Алла Анатольевна и тут же скидывает звонок.
Отлично! Я поднимаюсь, поправляю и без того идеально выглаженный халат, подхватываю со стола свою бумагу и выхожу.
Осознание того, что я снова увижу этого странного мужчину, почему-то рассыпает мурашки по моему телу.
Стоит мне вспомнить пристальный ярко-голубой взгляд, как сердце сначала замирает, а потом срывается с ритма.
Вытираю о халат вспотевшие ладошки.
Странно. Что это со мной?
Наверное, всё дело в том, что он был свидетелем скандала. Да, так и есть! — решаю я.
Но волнение внутри растёт с каждым шагом. Так некстати вспоминаются сильные, мощные руки с жёсткими тёмными волосками. И крупные ладони.
У Олега «руки хирурга» — небольшие ладони, изящные пальцы и ровный маникюр.
В отличие от кабинета моего мужа здесь нет приёмной. На двери только табличка «начмед», оставшаяся с каких-то древних времён.
Стучусь и тут же получаю разрешение войти.
Но в этот самый момент у меня перехватывает дыхание. Но не только от волнения, а ещё и от запаха дорогих приторных духов.
Я сегодня уже слышала их утром. И вчера вечером на дежурстве.
Толкаю дверь в кабинет начмеда и оказываюсь лицом к лицу с Джесикой.
Глава 7
Джесика сверкает глазами с изумрудными линзами и как-то загадочно улыбается своим мыслям.
Что она здесь делает, ума не приложу.
Да меня это, собственно, и не касается.
- Вы заняты? Я подожду, — собираюсь уже закрыть дверь.
- Проходите, Наталья Петровна, — у подоконника, заваленного старыми, местами пожелтевшими документами, стоит новый начмед. - Присаживайтесь.
Мужчина мне кивает на стул посередине кабинета. Ни он, ни Джесика садиться не собираются.
- Спасибо, я постою.
- Наталья Петровна, скажите, вы вчера дежурили по детскому соматическому? — переходит Максим Андреевич сразу к делу.
Мне всё становится понятно. По какой-то причине больше пяти лет терпевшая наличие у Олега жены любовница решила сегодня меня добить. Ну ладно. Мне не впервой разбираться с жалобами как своими, так и чужими. К сожаленью, такая специфика у работы с людьми. Кому-то нравится твой подход к работе. А кого-то раздражает даже твой маникюр. У нас была такая жалоба — мамочке не понравилось, что у врача тёмный цвет лака на ногтях, и она написала жалобы всем, кому смогла. Даже в Роспотребнадзор.
- Да, я.
- Вы помните пациентку Глорию Иванову?
-Да, помню. Девочка с обструктивным бронхитом, была оставлена под наблюдение.
- Вот именно! — вспыхивает Джесика и тычет в мою сторону наманекюренным пальчиком. - У ребёнка обструкция. Она задыхалась весь день! А к нам весь день никто не подходил! А вечером, вечером на обходе, когда я пожаловалась на это врачу, ОНА сказала, что ничего страшного не видит! Мой ребёнок мог умереть!
- Ребёнок числится в состоянии средней степени тяжести по совокупности причин: возможность приступов обструкции, запущенное течение болезни и возраст. На момент вечернего обхода приступ купирован, адекватное лечение назначено лечащим врачом, объективно состояние стабильное, ребёнок активен...
- Я пыталась рассказать этому так называемому врачу, что у Глоши могут быть мигрени! - Джесика не сдаётся. - А она никак не отреагировала на это! Вы представляете, что такое мигрени? Я с детства страдаю ими!
- Если вы с детства страдаете мигренью, то должны знать, что бесконтрольное использование гаджетов является провоцирующим фактором мигрени, — отрезаю я.
Неважно, сколько у меня в отделении маленьких и не очень пациентов. Я всегда на обходе подхожу к каждому и спрашиваю о его делах. Естественно, делаю акцент на тех, кого лечащий врач оставил под наблюдение. И я ещё вчера поняла, что Глорией Ивановой и её мамой возникнут проблемы. Девочка сидела в планшете и отказывалась его откладывать, чтобы поговорить со мной. Её мама нервничала и требовала не приставать к ребёнку. Когда я настояла и стала слушать девочку, у той и вовсе случилась истерика — стетоскоп холодный, трогать её не надо и вообще верните планшет.
И вот теперь её мама утверждает, что я её не смотрела и вообще игнорировала проблемы ребёнка. Чудесно!
Олег, ты выиграл в лотерею джекпот! На обманщика-мужа даже злится по-настоящему не получается. Кажется, он сам себя наказал. С такой любовницей врагов не надо.
- Видите? Видите, она хамит! — взвизгивает Джесика и бросает на начмеда глубокий преданный взгляд, от которого меня коробит.
Вперемежку с какой-то щенячьей преданностью и влажным блеском в её глазах зажигаются манящие искры. Женщина словно случайно растирает шею и осторожно соскальзывает пальчиками на грудь. Всё это длится один лишь миг. Но выглядит так нелепо и вульгарно.
А зная, что ещё пару часов назад она кричала Олегу, что ей недостаёт его внимания, и вовсе выглядит ужасно!
Внутри меня вспыхивает яростный огонь! И ради вот этого Олег предал семью? Ради женщины с низкой социальной ответственностью, которая несмотря на наличие дочери и постоянно любовника, всё ещё находится в состоянии поиска?
Во рту начинает горчить от разлившегося по комнате запаха её приторных духов.
Такое чувство, что Максима Андреевича посещают похожие мысли. Потому что он резко оборачивается к окну и открывает створку.
- Пока что я вижу, что хамите вы, — негромко, но довольно жёстко звучат его слова.
- Что? — до этого сиявшее лицо Джесики вытягивается и идёт багровыми пятнами.
- Не вижу причин не верить врачу. С историей болезни тоже всё в порядке...
- Я думала, мы сможем всё решить! — взвизгивает Джесика. - Но теперь я вижу, что мне придётся жаловаться! Само́й добиваться справедливости! Я напишу в Минздрав! Пойду в прокуратуру!
- Ни в коем случае, — отрезает мужчина. - Ни в коем случае не смею вас задерживать. Вперёд!
Он взглядом указывает ей на дверь.
Мне кажется. Я слышу настоящий яростный не то писк, не то визг от женщины.
- Я затаскаю вас по судам!
- Таскайте. Только помните, что вашу дочь вчера смотрело три врача и ещё консультировало три узких специалиста. Всё с прекрасным образованием и соответствующими документами. В первый же день ей были проведены все необходимые обследования, на которые по приказу даётся от трёх до пяти дней. Все соответствующие записи есть в вашей истории болезни. И ещё. У нас в коридорах и вип-палатах висят камеры.
- Что? — лицо Джесики становится пунцовым. - Я вас засужу! Я переодевалась в этой палате!!!
- Вы лично требовали вип-палату для вас с дочерью и собственноручно подписали документы, разъясняющие вам режим в стационаре, план обследования и лечения и необходимость видеонаблюдения.
В бессильной злобе она сжимает кулачки, фыркает, вылетает за дверь и хлопает ей за собой с такой силы, что с потолка вот-вот посыпятся плитки.
Я медленно выдыхаю и только сейчас замечаю пристальный изучающий меня взгляд ярко-голубых глаз.
Таких необычных и глубоких, как озеро Байкал. Не меньше.
Я уже, наверное, отвыкла от такого внимания. Потому что сердце вмиг сбивается с ритма, а по коже ползут предательские мурашки. Но я всё-таки пытаюсь взять себя в руки.
- Разрешите идти? — спрашиваю я, но по сути, это риторический вопрос. Инцидент, я считаю, исчерпан.
- Задержите, пожалуйста, Наталья... Петровна, — его голос звучит на удивление спокойно. Я бы сказала успокаивающе. Но почему-то наоборот меня волнует. - Это ещё не всё.
***
Дорогие мои! Предлагаю вашему вниманию новинку нашего литмоба
Проблема для Хирурга. Это (не) любовь от Рики Баркли
https://litnet.com/shrt/XAbF

Глава 8
От охватившего меня непонятно откуда взявшегося волнения я до хруста сжимаю исписанный лист бумаги.
Совсем забыла.
Все время, что мы разбирались с Джесикой я держала его в руках.
Пришло время отдать его.
Подхожу к столу начмеда и кладу на заваленную старыми бумагами столешницу свое заявление.
- Что это? - темная бровь Максима Андреевича поднимается вврех.
- Заявление об увольнении, - мне трудно выдерживать его взгляд.
Слишком пронзительный, небесно-голубой, не реальный, а какой-то сказочный.
С одной стороны вся радужка как на ладони. Я могу видеть радиальную мышцу и каждый пучок, но с другой стороны, есть в этом взгляде что-то пугающее, опасное, заставляющее меня выжидающе замереть.
- Даже так? - задумчиво произносит начмед. Подхватывает бумагу и пробегается по ней взглядом. А после откладывает в сторону. - Какой у вас красивый почерк. Неврачебный.
От такого замечания я теряюсь. Не знаю, что сказать.
Да у меня красивый почерк. Годы учебы в университет его не испортили. И что?
- Я не понимаю...
- И я не понимаю, почему вы, закончившая с отличием один из лучших медицинских ВУЗов страны, оказались здесь? - он обходит большой стол, подхватывает с края папку и раскрывает ее.
Это оказывается мое личное дело. Быстро он добывает информацию.
И меня почему-то это злит.
- Красный диплом, ординатура по детской онкологии, несколько курсов усовершенствования по химиотеапии в детской онкологии, современным методам лечения и диагностики онкологии, и... - он переворачивает ксерокопии моих документов об учебе. - И вот вы здесь. Участковый терапевт в городке с населением меньше десяти тысяч человек. Что случилось?
Почему-то меня злят его слова. Да что он обо мне знает? К чему этот допрос?
- Ничего не случилось, - чеканю я слова.
Я долго шла к своей цели. Выбирала между детской хирургией и онкологией. В итоге я бы все равно работала бы в детском онко. Разница была бы в том, сама бы я оперировала деток или подбирала им терапию.
В какой-то мере на мой выбор повлиял Олег, сказав, что женщине хирургом быть непросто. Я согласилась. Но никогда не жалела о своем выборе.
Три года я успела проработать в Детском окноцентре. Это было трудно и морально, и физически. Работать с тяжело больными детками, многим из которых суждено стать ангелами, не каждому дано.
Но я работала и верила, что нельзя опускать руки даже в самых запущенных случаях. Более того, я не просто подбирала терапию каждому своему маленькому пациенту, я искала по всей стране новые инновационные методы лечения, пускай и экспериментальные. Потому что иногда случается прорыв и новый метод отлично справляется с бластомой или меланомой.
А потом Олегу предложили переехать сюда. Место заведующего поликлиникой, руководящая должность, как трамплин в его карьере.
Он загорелся, а я... Я согласилась. Потому что у мужа были амбиции и планы добраться до хорошей должности Минздраве. Я же хотела лечить, а дети болеют везде.
Да, в ЦРБ нет онко отделения. Но здесь были нужны педиатры. Старые врачи уходили на пенсию, новые отказывались приезжать. В отделении некому было дежурить.
Вот так, я временно отодвинула проблемы детской онкологии в сторону и занялась простыми ОРВИ, прививками по календарю, справками, диспансеризациями и годовыми отчётами.
И я ни о чем не жалею.
Я вела активную научную переписку, публиковала научные статьи, следила за развитием детской онкологии и когда-нибудь в будущем надеялась в неё вернуться.
- Я стала врачем, чтобы лечить детей. И я их лечу, - гордо вскидываю подбородок. - Или вы другого мнения, Максим Андреевич?
Меня пронзает его стремительно темнеющий взгляд. В голубой радужке словно взрываются черные дыры, превращая прозрачный сияющий взгляд в настоящий опасный космос.
- Нет, отчего же, - от глубины его хриплого баритона внутри что-то начинает дрожать.
Но я держу себя в руках.
Максим Андреевич захлопывает картонную папку и отбрасывает ее на стол за своей спиной. Тут же подхватывает мое заявление и протягивает мне.
- Отклонено! - заявляет он безапелляционно.
- Вы... - я впадаю в ступор, - вы не можете мне отказать! Я имею право уволится по собственному желанию.
- Имеете, - согласно кивает он, - только если это не противоречит служебной необходимости и вашим принципам. А это противоречит и первому, и второму.
Мне кажется, что его губы слегка изгибаются в лукавой усмешке. Но стоит мне моргнуть, как даже намёк на это исчезает.
- Что вы знаете о моих принципах? - взрываюсь я.
- Не так много, - согласно кивает он, - но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что вы бежите не от работы, а от личных проблем. Решили притвориться страусом и спрятать голову в песок? А как же болеющие дети? Как же ваш участок? Вы только навели порядок в картотеке, я проверял. Довели до совершенства диспансерные группы, охватили прививками почти девяносто процентов своего участка - небывалый показатель в наш век самоотводов от прививок. И все это вы хотите бросить? Из-за кого?
- Мне кажется. Это не ваше дело, - чеканю я зло. - Моя личная жизнь вас не касается.
- Касается, - рычит он и неожиданно быстро приближается ко мне, - когда это касается отлаженной работы, меня касается личная жизнь каждого врача, медсестры и санитарки. Вы с лёгкостью решаете как текущие, так и организаторские вопросы поликлиники зачастую без вмешательства ее заведующего! В коллективе вас ценят и уважают. Вы в одно лицо тянете участок, после того, как ваша медсестра сломала ногу. Вы не жалуетесь, не скандалите, не требуете посадить кого-то на ее место. Вы просто работаете!
Его голос с каждой минутой становится все злее и громче. Он вроде как хвалит меня, но звучит все это как угроза. Или как обвинительный приговор. Или как... я не знаю.
Но мне совсем не нравится, куда идет этот разговор.
Он меня совсем не знает. Не может знать!
- А теперь вы собираетесь уйти и бросить все. Это не в вашем характере, так подставить людей!
- Вы ничего обо мне не знаете! - не выдерживаю я.
Он просто давит на меня. Даже если он слышал обрывки нашего с Олегом скандала, он должен был понять, что работать с бывшим мужем и под его началом я просто не могу. Я не хочу жить в городе, где все меня прекрасно знают.
Это я могу кого-то не знать. Людей довольно много. Есть пенсионеры и бабушки-старушки. Но педиатра знают все. В ЦРБ нас не так много.
Я не хочу постоянно натыкаться на желающие или сочувствующие взгляды. Не хочу слышать лживые или правдивые сожаления. Не хочу сплетен и косых взглядов. Не хочу знать ничего об Олеге и его новой старой семье! Увольте!
- Я знаю, таких как вы, мне этого довольно. Целеустремлённая женщина, которая не идёт по головам, но так погружена в работу, что на голову ей часто садятся другие. Болеет за работу и готова задерживаться допоздна лишь бы довести головой отчет до идеала. Собрана, профессиональна, внимательна к деталям...
- Мне кажется, вы сейчас пытаетесь манипулировать мной, - хмурюсь.
- Отнюдь, - Максим Андреевич неожиданно улыбается. При этом его лицо из сурового превращается в удивительно открытое. Я даже на секунду любуюсь мимолётно смягчающимися линиями его лица. - Я просто не хочу, чтобы вы принимали поспешные решения.
- Это решение не поспешное.
- Взвешенным и обдуманным оно не выглядит, - улыбка быстро исчезает с его губ.
- Имею право.
- Скажите, а ваше увольнение как-то связано с тем, что заведующий поликлинникой ваш... - он делает короткую паузу, подбирая верные слова, - ваш однофамилиц?
Я вспыхиваю, но стараюсь сдержать себя в руках. Конечно, этот мужчина уже все знает.
Так даже лучше. Надеюсь, его удовлетворит мой ответ.
- Возможно, - сжимаю кулачки до хруста и снова протягиваю ему свое заявление.
Максим Андреевич забирает заявление из моих рук.
Вот только вместо его подписи я получаю гору мелко разорванных бумажек.
- Что вы себе позволяете? - я отправляю их в воздух, и белые кусочки кружатся вокруг нас как конфетти.
- Я предлагаю вам... - по его губам в очередной раз скользит загадочная усмешка, - перейти в стационар. На полную ставку.
- А поликлиника?
- Поликлиника? Никуда не денется. Останется стоять. Вот только уже без вас. За годовые отчеты не переживайте - в поликлинике «толковый» руководитель, как-нибудь справится без вас, - он произносит это спокойным тоном, но сарказм так и струится из каждого слова.
Кажется, разговор с Олегом не задался.
- Что скажите? - Маским Андреевич оказывается непозволительно близко. Его аура сильного, уверенного в себе мужчины сбивает меня с мысли. А терпкий мускусный аромат духов заставляет вдыхать его снова и снова. Интересно, что это за духи?
О, Боже, Наташа, о чем ты думаешь? Опомнись!
Только опомниться не получается. Весь день несётся кувырком и не дает мне шанса сохранить рассудок.
Что я потеряю, если соглашусь?
Уважение к себе? Вряд ли.

