Исток

Это сначала пугает. Потом Виктор Сергеевич показывает распределение.

— «Неизвестно базе» не означает «опасно».

— Я знаю.

— Ты сейчас выглядишь так, будто не знаешь.

На экране тысячи фрагментов.

Большинство, скорее всего, принадлежит обычным почвенным и водным организмам, которые три века менялись без всякой необходимости соответствовать нашему архиву.

— Мы вообще сможем определить всё?

— Нет.

Ответ мгновенный.

— Никогда?

— Нам и не нужно всё.

Он увеличивает один из блоков.

— Нам нужно понять, есть ли признаки угрозы, которая делает контакт с этой средой недопустимым.

— А если организм новый?

— Новый для нашей базы — не новый для природы.

Опять очевидная мысль, которую приходится услышать вслух.

Исток три века сохранял знания.

Поверхность три века продолжала меняться.

Мы не возвращаемся в замороженный мир.

* * *

Контрольную часть грунта оставляют закрытой, рабочую делят между химическим и микробиологическим анализом. Материал остаётся в защищённом боксе. Я вижу через стекло тёмный комок почвы с мелкими корнями и кусочками растительного материала. Вчера он лежал под ногами у Виктора Сергеевича. Теперь находится в нескольких метрах от меня, но между нами больше защиты, чем между мной и большинством помещений Истока.

Я неожиданно вспоминаю его слова о запахе. Влажная земля. Хвоя. Древесина. За стеклом лежит тёмная проба.

— Хочешь понюхать? — спрашивает он.

Я резко поворачиваюсь.

Он улыбается.

— Очень смешно.

— Просто проверяю, чему тебя научил один день.

— Тому, что неизвестную наружную почву не надо совать себе в лицо.

— Прекрасное начало научной карьеры.

Возвращаюсь к пробе.

Запаха здесь нет.

И, наверное, это правильно.

Первый раз я почувствую его там.

* * *

Растительные образцы оказываются интереснее всего.

Ива. Берёза. Ель. Осоки. Мхи.

Знакомые виды, но не всегда там, где их ждут старые карты.

Я отмечаю один из образцов.

— Этот вид должен был встречаться южнее.

— По картам какого года?

— Перед окончательной потерей наблюдательной сети.

— Значит, почти три века назад.

Открываю климатические слои. За это время границы зон смещались не раз; по внешним станциям мы знали температуру, пыльцу и отдельные биологические маркеры, но по ним нельзя восстановить весь лес.

— Мы видим только итог, — говорю я.

— Маленький кусок итога.

За стеклом лежит ветка.

Для нас Каскад — дата в учебниках и начало жизни за герметичными дверями. Здесь после него успели пройти сотни зим, пожаров, засух и влажных лет.

— Для леса он давно закончился.

Виктор Сергеевич слегка кивает.

— Для леса это вообще не одна дата.

* * *

Ближе к обеду приходит Марина Орлова.

Вчера я видела её только на трансляции и после возвращения группы.

Сегодня она в обычной медицинской форме, с собранными волосами и планшетом в руке.

Виктор Сергеевич замечает её первым.

— Что-то нашли?

— Нет.

Она показывает на его датчик.

— Поэтому пришла снять суточный отчёт.

— Я мог отправить данные.

— Мог.

— Но?

— Но я врач и люблю видеть пациентов.

— Я не пациент.

— Пока.

Он смотрит на меня.

— Видишь, откуда берётся это слово?

Марина переводит взгляд на меня.

— Катя?

Я немного удивляюсь.

— Вы меня знаете?

— Виктор упоминал.

— Хорошее?

— Не уточнял.

Виктор Сергеевич делает вид, что занят экраном. Марина проверяет его показатели. Температура нормальная. Сатурация. Частота дыхания. Кожа без изменений. Никаких симптомов.

— Остальные тоже нормально? — спрашиваю я.

— Да.

— То есть наружная среда точно безопасна?

Она поднимает на меня глаза.

— Нет.

Я сразу понимаю ошибку.

— Пока никаких признаков проблемы.

— Вот так правильно.

Она отмечает данные.

— И часть рисков вообще не проявится за сутки.

— Поэтому семь дней.

— Поэтому наблюдаем минимум семь дней и продолжаем лабораторные исследования.

Виктор Сергеевич спрашивает:

— Заседание когда?

Марина смотрит на него.

— Уже было.

— И?

Перед ответом Марина смотрит на меня.

Потом обратно на него.

— Предварительно согласовали подготовку второй группы.

Я перестаю слышать половину лаборатории.

— Второй?

Марина улыбается едва заметно.

— Вот теперь понимаю, о ком ты рассказывал.

Виктор Сергеевич вздыхает.

— Марина.

— Что?

— Ничего.

Я подхожу ближе.

— Когда?

— Пока не утверждено.

— На сколько?

— Катя.

— Я просто спрашиваю.

Марина оказывается значительно терпеливее Виктора.

— Первая группа проверила только ближайшую территорию. Если результаты образцов и медицинского наблюдения останутся удовлетворительными, Совет хочет расширить радиус.

— На день?

— Дольше.

— Насколько?

— Предварительно до недели с возможностью продления.

Неделя. На поверхности. Не восемь часов.

Ночи. Сон. Еда. Вода. Погода.

Внутри меня сначала появляется почти чистый восторг. Страх догоняет позже.

— А защита?

Теперь отвечает Виктор Сергеевич:

— Это как раз обсуждают.

— То есть опять герметичные костюмы?

— На неделю так работать невозможно.

— Тогда как?

— Если вода, грунт, воздух и растительные образцы не покажут угроз высокого уровня, а первая группа закончит ранний период наблюдения без симптомов, протокол могут снизить.

— До чего?

— Защитная полевая одежда. Респираторы в резерве и для отдельных процедур. Перчатки при отборе проб. Открытые лицо и дыхательные пути в обычном режиме.

Несколько секунд молчу. Вот теперь поверхность становится другой. Вчера Виктор видел лес через прозрачный щиток. Дышал через систему костюма. Кожа не касалась ничего снаружи. Следующая группа может действительно выйти в этот воздух.

— И кто идёт?

— Состав ещё не утверждён.

— Вы?

— Если медицинская служба допустит.

— Допустите?

— Если через несколько дней он не начнёт отращивать лишние конечности.

Виктор Сергеевич медленно поворачивается к ней.

— Очень профессионально.

— Я стараюсь.

Вот её юмор отличается.

Не подкол ради подкола.

Сухой врачебный способ не делать каждую опасность трагедией.

Марина заканчивает с датчиком и собирается уходить.

У двери останавливается.

— Кстати, список дополнительных биологических специалистов тоже обсуждали.

Виктор Сергеевич слишком внимательно изучает экран.

— Вы что-то сделали?

Марина выходит.

Предательница.

— Виктор Сергеевич.

— Что?

— Вы меня предложили?

Он молчит несколько секунд.

— Да.

Внутри всё сначала поднимается куда-то к горлу, потом резко падает обратно.

— Зачем?

Он снимает очки.

— Потому что второй выход — не повтор первого.

— Я понимаю.

— Нет, пока не понимаешь.

Он разворачивает к себе стул.

— Первая группа должна была быстро определить, можем ли мы вообще находиться за воротами. Поэтому туда пошли люди, которые способны самостоятельно принимать решения почти в любой ситуации.

— А я нет.

— Пока нет.

Это неприятно.

Но правда.

— Второй группе потребуется больше людей и больше узких задач. Растительность. Состояние экосистем. Потенциальные пищевые виды. Возобновление леса. Взаимодействие почвы и растительного покрова. Сравнение живой среды с нашими моделями.

Я слушаю.

— И вы считаете, что я нужна?

— Считаю, что можешь быть полезна.

Не «нужна».

Не «незаменима».

И именно поэтому я верю.

— Есть специалисты опытнее.

— Есть.

— Тогда почему я?

— Потому что опыт не единственный критерий.

Он кивает на карту, которую я открывала утром.

— Ты хорошо видишь связи между данными. Не только отдельный вид, но и то, почему он оказался там, где оказался.

Я не знаю, что ответить.

Похвала от него редко звучит как похвала.

Эта звучит.

— Это не значит, что тебя возьмут, — добавляет он.

Вот теперь всё нормально.

— Понимаю.

— Будет медицинский отбор. Физическая оценка. Подготовка.

— Я справлюсь.

— Возможно.

— Вы специально?

— Нет.

Он смотрит совершенно серьёзно.

— Катя, снаружи нельзя компенсировать отсутствие навыка энтузиазмом.

Я тоже перестаю улыбаться.

— Я понимаю.

— Хорошо.

И вот теперь мне становится по-настоящему страшно.

Не оттого, что он сомневается.

Оттого, что впервые всё звучит реальным.

* * *

Через десять минут восторг возвращается.

Я пытаюсь работать.

Открываю результаты.

Закрываю.

Снова открываю.

Читаю одну строку три раза.

— Я не могу сосредоточиться.

— Вижу.

— Вы могли сказать в конце дня.

— Мог.

— Почему не сказали?

— Потому что Марина пришла раньше конца дня.

Логично. Ненавижу. Сажусь обратно.

Представляю неделю снаружи. Палатки. Я никогда не спала в палатке. Настоящий дождь. Я никогда не стояла под дождём. Ночь без потолка. Животные. Клещи. Я резко поднимаю голову.

— Там клещи.

Виктор Сергеевич продолжает читать.

— Да.

— Вы видели?

— Одного на растительности.

— И ничего не сказали.

— В отчёте есть.

— Я ещё не дошла.

— Значит, теперь знаешь.

Я представляю маленькое тело, которое ползёт по одежде.

Восторг становится чуть слабее.

— Медведи?

— Следов не видели.

— Но могут быть.

— Могут.

— Очень хорошо.

— Ты можешь отказаться.

Я поворачиваюсь. Он говорит без насмешки. Просто напоминает. Можно. Никто не заставляет.

На секунду представляю, что говорю «нет». Остаюсь в Истоке. Смотрю второй выход на экране. Жду образцы. Слушаю, как Виктор рассказывает о ветре, запахах и воде.

Нет.

— Не хочу.

— Чего?

— Отказываться.

Он кивает.

Будто именно этого и ожидал.

* * *

Когда работа заканчивается, я задерживаюсь в переходе перед жилым сектором.

По наружной стороне стекла медленно ползут капли дождя. За ними видна тёмная крыша соседнего блока и полоска склона.

Браслет дважды напоминает, что я стою без движения.

Только после второго сигнала иду домой.

* * *

Вечером рассказываю родителям.

Мама перестаёт есть раньше, чем я заканчиваю первую фразу.

— Нет.

— Это ещё даже не утверждено.

— Тем лучше.

— Мам.

— Катя, ты никогда в жизни не ночевала снаружи защищённого жилого контура.

— Никто из моего поколения не ночевал.

— Это должно меня успокоить?

Папа молчит. Слушает. Я объясняю второй маршрут. Что это пока только предварительный план. Что защита будет зависеть от результатов анализов. Что в группе обязательно будет врач. Что первая ночь планируется относительно близко к Истоку. Мама ждёт, пока я закончу.

— Нет.

— Мне двадцать пять.

— Я знаю.

— Тогда почему ты говоришь так, будто можешь запретить?

— Потому что мне страшно.

Ответ такой прямой, что я замолкаю.

Она не пытается управлять мной.

Не говорит, что я маленькая.

Просто боится.

Папа наконец спрашивает:

— Виктор предложил тебя?

— Да.

— Почему?

Я повторяю его объяснение.

Не всё.

Фразу про энтузиазм оставляю себе.

Папа слушает.

— Похоже на него.

— Ты за?

— Нет.

— Вы сегодня с мамой идеально синхронны.

Он улыбается.

— Я твой отец. Я против любого занятия, в котором существует вероятность, что тебя съест медведь.

— Очень конкретный риск.

— Ты сама спросила про медведей.

Мама смотрит на него.

— Алексей.

— Но, — продолжает он уже серьёзнее, — это не профессиональный аргумент против твоего участия.

— То есть?

— То есть если руководитель группы, Виктор, врач и служба безопасности решат, что ты подходишь, я не буду делать вид, что разбираюсь лучше них.

Мама встаёт из-за стола.

— А я буду.

Уходит в спальню.

Я закрываю глаза.

— Отлично.

Папа тихо говорит:

— Дай ей время.

* * *

Через несколько минут иду следом.

Мама сидит на краю кровати.

Сажусь рядом.

— Извини.

— За что?

— Не знаю. На всякий случай.

Она коротко смеётся.

Потом берёт меня за руку.

— Ты понимаешь, чего я боюсь?

— Что я умру.

— В том числе.

Она смотрит на наши сцепленные пальцы.

— Всю твою жизнь я знала, что если что-то произойдёт, помощь рядом. Врач. Оборудование. Лекарства. Даже если ты упала в другом секторе, через несколько минут кто-то будет возле тебя.

Я молчу.

— А там между тобой и нормальной медициной могут быть километры леса.

Вот это звучит страшнее медведя.

Потому что правда.

— В группе будет врач.

— Один.

— С хорошим набором.

— Я знаю.

Мама вздыхает.

— И знаю, что когда-нибудь всё равно придётся учиться жить снаружи.

Это первое, что она говорит не против.

Я поворачиваюсь к ней.

— Но я не обязана радоваться, что первой решила учиться именно моя дочь.

— Нет.

Обнимаю её.

Она сразу прижимает меня к себе.

— Мне тоже страшно.

— Тогда не иди.

Я улыбаюсь ей в плечо.

— Всё равно хочу.

— Вот это я и считаю твоим главным дефектом.

— Любопытство?

— Да.

Мы сидим так ещё немного.

Потом мама отстраняется.

— Если тебя возьмут, я проверю аптечку.

— Там будет Марина.

— Я всё равно проверю.

— Я и не сомневалась.

* * *

Перед сном приходит сообщение от Виктора Сергеевича.

Завтра, 09:00. Медицинская и физическая оценка кандидатов.

Я смотрю на часы.

Пишу:

это значит что меня уже рассматривают официально?

Ответ приходит не сразу.

Это значит, что завтра в 09:00 ты должна быть в медицинском секторе.

Я улыбаюсь.

поняла

Через несколько секунд:

08:55.

Я кладу устройство рядом.

Не отвечаю.

Лежу в темноте и слушаю вентиляцию.

Ещё несколько дней назад этот звук вообще не существовал для меня отдельно от дома.

Теперь я замечаю его почти каждый вечер.

Ровный.

Предсказуемый.

Всегда одинаковый.

За стенами Истока воздух двигается иначе.

Меняет направление.

Температуру.

Запах.

Я пока знаю это только со слов Виктора.

Но впервые существует настоящая вероятность, что скоро смогу проверить сама.

Г