Две судьбы Хальвдана Черного

Вот в Викс-фьорде показался корабль – большой, боевой, он шел под парусом вдоль островов, прикрывавших вход в гавань. Видно было, что он полон людей, на высоких бортах висят плотным рядом круглые ярко раскрашенные щиты. Корабль вошел в бухту, потерял ветер, на нем стали убирать парус. Изнутри показались весла, просунутые в прорези портов – словно плывущий змей выпустил разом тридцать тонких ножек. Весла опустились в воду, и корабль осторожно двинулся к причалу.

Опытные глаза могли заметить, что корабельная дружина действует не очень-то ловко и слаженно, но если бы они видели попытки месячной давности, когда решение об этом походе только было принято, то оценили бы немалые успехи мореходов и их молодого вождя.

Зная, какое оживленное место Каупанг, мореходы немало удивились, когда разглядели, что их встречает только один человек. Сидя на небольшой скамье, мужчина средних лет держал арфу, упирая ее нижним концом в бедро, и пел. Издали еще нельзя было разобрать слов, но угадывалась искусная игра, а песня исполнялась сильным звучным голосом. Пение было столь выразительным, что казалось, сам певец и есть арфа, на которой играет существо значительно больше его.

Бальдра блеска лезвийВстретил Фрейров возчик,Влез лесов крушительНа иголку Гёндуль[18].Осторожно подгребая, корабль подошел ближе.Молвит Модгуд меда:Время резать волны,Сотню буков лукаМерин моря вместит.

Часть слов уносило ветром, да и удержание большого корабля на месте требовало внимания, гребцы спорили, бросать ли якорь или причальный канат – кому, вот этому? – а Хальвдан в изумлении слушал:

Молвит слово Олав:Брань невместна братьям.Влагу чана в чашиЛьет калина платья.Чистых искр палатыРанн даруйте Браги,Словом скальд прославилБрань рогов питейных[19].

Закончив, певец встал, бережно положил арфу на скамью и знаком предложил бросить ему причальный канат.

– Верно ли, что на этом корабле сюда прибыл молодой Хальвдан, конунг Агдира? – крикнул он, когда его стало можно услышать.

– Да, это Хальвдан конунг! – ответил ему с борта Эльвир Умный. – А кто ты такой, сотрясатель струн? И где все здешние люди? Уж не случилось ли какой беды?

– Здешние люди опасаются беды. Прошу вас не сходить с корабля, пока я не переговорю с Хальвданом конунгом.

С корабля бросили канат, скальд закрепил его. С борта на причал перекинули длинную доску – сходни, и незнакомец поднялся на корабль.

– Кто из вас Хальвдан конунг? – Скальд окинул глазами людей перед собой и остановил взгляд на молодом человеке с длинными темными волосами. – Ни к чему спрашивать, сына отважной Асы дочери Харальда я узнал бы и в Йотунхейме.

– Выходит, ты знавал мою мать! – оживился Хальвдан. – Любопытно! Кто ты такой и почему встречаешь нас один на всем этом причале? Я слышал, здесь летом и зимой не протолкнуться от народу! Куда все попрятались? Уж нет ли здесь какой беды?

– Не пришла ли сюда какая черная хворь? – озабоченно спросил Ингеберт Жар, кормчий, уже прикидывая, как будет разворачивать корабль, чтобы скорее идти отсюда подальше.

– Или приполз змей Фафни! – хмыкнул Бирнир. – И пожрал всех от мала до велика.

– Мое имя – Браги сын Бодди, – пояснил проницательный незнакомец, – известен я также как Браги Скальд. Олав конунг, твой брат, поручил мне приветствовать тебя от его имени…

– Браги сын Бодди! – воскликнул Хальвдан, едва не перебив его. – Вот так удача! Я тебя-то и ищу с самого Йоля!

– Нередко удача, Хальвдан конунг, есть плод полезных связей и нужных знаний, – усмехнулся Браги. – Я приехал в Каупанг, чтобы встретиться с тобой. Моя сестра Исвильд сказала, у тебя есть во мне нужда. А здесь оказалось, что у Олава конунга нужда во мне еще больше. Это тебя здесь сочли черной хворью и змеем Фафни, оттого и попрятались. Скажи-ка: ты в самом деле прибыл, чтобы убить своего брата, разорить и разграбить весь Каупанг, а потом завладеть Вестфольдом, Гренландом и прочими… А нет, иных земель у вас больше нет.

– Убить? – изумленно повторил Хальвдан. – Кого убить? Олава? Да нет же, я собирался поговорить с ним о том, как нам разделить земли нашего отца. Кто выдумал такую чушь?

– Вчера к Олаву конунгу явилась некая дева, по имени Сванлида, и рассказала, что ты больше не тот мальчик, о котором никто здесь почти двадцать лет не думал.

– Не знаю я никакой Сванлиды. Впервые слышу.

– А она, похоже, знает тебя очень хорошо.

– Какова она собой?

– По словам Олава, это молодая красивая девушка с белыми волосами и золотисто-желтыми глазами. Никого не напоминает?

– Знавал я одну девушку с такими глазами… – припомнив кое-что, пробормотал Хальвдан. – Но красивой ее было никак не назвать.

– Быть может, ты ее видел в истинном облике. А она ведь мастерица отводить глаза…

– И менять облик!

– Она сказала, что перед Йолем ты схватился в лесу с некий йотуном в облике вепря, одолел его и съел его печень. И что теперь в тебе сила и свирепость йотуна. А если подумать, то ты, скорее всего, умеешь теперь сам оборачиваться вепрем.

Совершенно ошарашенный, Хальвдан переглянулся с Эльвиром.

– Не будь ты братом госпожи Исвильд, которую наш конунг имеет причины уважать, мы бы подумали, что ты помешанный, – вежливо и даже дружелюбно сказал Эльвир.

– Чего только обо мне не думали! Но сейчас куда важнее, что Олав и его люди станут думать о тебе, Хальвдан конунг. Моя сестра просила меня приехать сюда и встретиться с тобой. Она отзывалась о тебе как о человеке учтивом, смелом, великодушном и благодарном. Не знай я этого, мог бы тоже до мокрых штанов напугаться всего, что здесь о тебе говорят. Если бы я не приехал вовремя, Олав приказал бы перестрелять всех людей на твоем корабле, не дав тебе высадиться. Страх, знаешь ли, плохо дружит с благородством.

Толпившиеся вокруг люди Хальвдана ахнули.

– Я и правда вижу за домами вооруженные отряды! – крикнул с носа Фрор, наблюдавший за причалами. – Их там много!

– Не отойти ли нам обратно в море, конунг? – обеспокоенно сказал Эльвир, переглянувшись с Ингебертом. – Пока они не двинулись на нас и не пустили стрелы.

– Ни в коем случае! – Браги Скальд поднял руку. – Ни малейшего признака страха. Наоборот, я советую вам издать громкий боевой вопль. Если кто-нибудь из вас умеет выть и реветь как берсерк, сейчас самое время.

– Откель, давай! – обернувшись, приказал Хальвдан.

Он верил Браги как брату Исвильд, но тот и сам умел быстро внушить доверие. По его уверенным ухваткам, по глубоко посаженным умным глазам было видно: он-то хорошо понимает, что происходит. Как никто другой.

Откель Бык – плотный мужчина с широкой грудью, успевший надеть кольчугу, – глубоко вдохнул и издал полувопль-полурев, сделавший бы честь самому змею Фафни. Вопль пронесся над пустыми причалами, отразился от стен домов, и не одно сердце оборвалось от страха, приняв это за признак обращения пришельца в яростного зверя.

– Отлично, – одобрил Браги Скальд. – Хорошо бы тебе самому так уметь. Это шкура того вепря? – Браги кивнул на буровато-черную шкуру с длинным жестким ворсом, лежавшую на плечах у Хальвдана вместо плаща. – Ты дал на ней обет всемерно увеличивать свои владения?

– Это правда. Но, Браги, мне нужно поговорить с тобой об очень важном деле. Исвильд, твоя сестра, сказала, что ты знаешь кое-что важное… или можешь знать.

– Непременно поговорим. Когда будет случай. Самое важное для тебя сейчас – без битвы сойти на берег и быть принятым у Олава как его брат, а не как Грендель.

– Кто это?

– Полутролль-полудракон, пришелец мрачный, живший в болотах, что по ночам приходил в дома жрать людей. Расскажу после. Итак, ты явился сюда для переговоров с Олавом о дележе ваших отцовских владений?

– Именно так. Я ведь имею на них право как законный сын моего отца. А пока я не получил своей доли наследства, мне не стоит и свататься к хорошей невесте. Так я о невесте и хотел с тобой поговорить…

– Чуть позже! – Браги Скальд выставил ладонь, вежливо, но решительно прерывая его речь. – Пока для тебя важнее другая дева – которая не свадебного пира для тебя желает, но погребального. Она постаралась натравить на тебя Олава, напугав его твоей силой и яростью.

– Так эта… дева хотела, чтобы Олав… убил меня? – Хальвдан взглянув на дома у причалов, за которыми явно прятались целые отряды.

– Ради этого она проделала немалый путь. Обратим ее злобу к себе на пользу. Подтверди Олаву, что одолел йотуна в облике вепря, съел от его печени и обрел не только силу и свирепость, но и способность оборачиваться вепрем. Сюда ты прибыл, чтобы поделить с Олавом владения вашего отца. Только я сумел отговорить тебя от немедленного нападения и склонил к мирным переговорам. Держись сурово и непреклонно. Так и ты вернее достигнешь своей цели, и я получу золотое обручье за посредничество.

– Выходит, ты спас мне жизнь! – Хальвдан вгляделся в лицо Браги Скальда, в серые глубоко посаженные глаза. – И всей моей дружине!

– О спасении будешь говорить, когда примешь рог перед его очагом. А главное, не дай его страху перед тобой пропасть даром. Держись сурово, но позволь склонить тебя к миру. Ты ведь не можешь уйти отсюда ни с чем.

– Нет. – Хальвдан нахмурился. – Я пришел получить то, на что имею право.

– На этом и стой. Оставайся здесь и жди – я приведу Олава.

Браги Скальд сошел по сходням назад на причал и направился к домам, размахивая рукой и крича на ходу:

– Олав конунг! Все в порядке! Хальвдан конунг согласен воздержаться от нападения и просит тебя принять его по-братски!

Хальвдан и его люди с корабля провожали глазами этого удивительного гостя.

– И кого он дурачит? – спросил Эльвир.

– Если его прислала сюда Исвильд, он на нашей стороне, – сказал Хальвдан. – И я ему верю.

Прядь 3

Браги Скальд скрылся за домами. Некоторое время Хальвдан и его люди ждали на корабле, изумленные подобной встречей. Потом раздался звук рога, и на причал из-за дома выступила малая дружина: трубач, знаменосец со стягом, шестеро телохранителей и среди них сам Олав конунг: в шлеме, в красном плаще поверх кольчуги, рослый, прекрасный и грозный на вид, как Фрейр, собравшийся лично биться с великанами. Однако Эльвир, Ингеберт и прочие опытные люди сразу оценили, что боец он не особенно сильный: тяжеловат и заметно хромает.

Вот Олав подошел к кораблю шагов на семь-восемь; телохранители держали щиты наготове, чтобы его прикрыть в случае надобности. Среди людей на корабле он легко отыскал одного – сперва бросилась в глаза черная кабанья шкура, надетая вместо плаща, а уж потом – юное лицо, узкое, с высоким лбом и крупным носом, обрамленное темными волосами.

– Я – Олав сын Гудрёда, конунг Вестфольд и Гренланда! – надменно объявил Олав. – Кто ты, без предупреждения явившийся сюда с вооруженной дружиной?

– Я – Хальвдан конунг, из Агдира, сын Гудрёда конунга, твой сводный брат.

Вопрос Хальвдана удивил: Олав же знает от Сванлиды и Браги, кто к нему пожаловал и кого он приготовился встречать; но, может, у конунгов так принято? Прикидываться слепыми, глухими и беспамятными?

– Здоров будь и в добром духе, родич, Олав конунг! – Хальвдан приветственно поднял руку. – Я должен поблагодарить, что ты вышел встречать меня так пышно, со всей дружиной. Такая любезность делает тебе честь, особенно при том, что ты старше и мы не знакомы. Могу я сойти на берег?

– Прежде чем я дам такое разрешение, – сурово сказал Олав, хмурясь под шлемом, как золотое солнце в тучах, – хочу получить от тебя клятву, что ты приехал не с враждебными намерениями.

– Я приехал поговорить о наших общих делах.

– Поклянись, что не намерен покушаться на мою жизнь и мои владения.

– Покушаться на твою жизнь у меня и в мыслях не было, – сказал Хальвдан, но Олав ему не поверил. – А что касается владений, то мы могли бы поговорить о них и принять законное решение.

– А, так ты все-таки хочешь отнять у меня земли! – воскликнул Олав, и оружие качнулось в руках его дружины.

– Я был бы не прочь получить то, что мне полагается из наследства моего отца. – Хальвдан подобрался. – Но если ты готов скорее убить меня, чем выслушать… – он окинул беглым взглядом вооруженную толпу, которая за время этого разговора вытекла из-за домов и заняла весь причал, – значит, я неверно подошел к делу.

Вокруг Хальвдана возникло небольшое движение: телохранители теснее сомкнули щиты, Ингеберт Жар, сидевший у руля, отдал несколько распоряжений, чтобы корабль мог быстро отойти, Откель Бык приготовил топор – рубить причальный канат.

– Ты приехал, чтобы меня убить? – От растерянности Олав решился на прямой вопрос.

Хальвдан, не сразу найдя слова, лишь повел рукой в сторону своего корабля: у меня в десять раз меньше людей, чем у тебя!

Олав сам понял, что при таком соотношении сил вопрос прозвучал глупо. Где же то войско, которое не увезти на десяти кораблях? Может, в засаде, ждет за островами в заливе?

Видя, что оба брата в растерянности, заговорил Эльвир Умный:

– Хальвдан конунг приехал к тебе, Олав конунг, чтобы познакомиться. Теперь, когда он стал взрослым и занял престол в Агдире, вы могли бы по-родственному обсудить дела с наследством вашего общего отца, Гудрёда конунга. Но даже если ты, Олав конунг, решительно не желаешь это обсуждать, вы можете условиться… о других возможных способах разрешить ваш спор. Но я не верю, что такой благородный человек, как ты, сможет напасть на брата, прибывшего к тебе с миром и с таким небольшим числом людей.

Спокойный голос Эльвира помог Олаву опомниться; при словах «напасть на брата» на лице конунга отразилось смущение.

– Я ни на кого не собираюсь нападать! – с досадой ответил он. – Я здесь, чтобы не дать напасть на меня!

– Хальвдан конунг даст тебе слово, что у него нет такого намерения.

– Я дам слово, Олав конунг.

– Тогда ты можешь сойти на берег, – позволил наконец Олав. – Но пусть твои люди остаются на корабле… Хотя бы половина… Можешь взять с собой пятерых. Остальные пусть пока подождут здесь.

– Но, Олав конунг, близится ночь. – Хальвдан показала на небо, уже потемневшее. – Ты же не заставишь моих людей зимой проводить ночь под открытым небом. Если да, то мне придется остаться с ними.

– Люди могут пройти на гостиный двор, – сказал Олав. – У меня в доме они все равно не поместятся.

Хальвдан переглянулся с Эльвиром и кивнул:

– Хорошо, пусть их проводят.

После этого Хальвдан наконец сошел на причал; с ним шли Эльвир с Фрором, Ингеберт Жар, двое телохранителей и Киран, слуга. В первых сумерках двое сыновей Гудрёда конунга смогли рассмотреть друг друга вблизи. Олаву приятно было видеть, что его брат ниже ростом и можно глядеть на него сверху вниз. Кабанья шкура на плечах Хальвдана была скреплена крупной, узорной, позолоченной застежкой. Сочетание черной грубой шкуры и блеска золота придавало их обладателю вид и роскошный, и дикий одновременно. Это все не нравилось Олаву, и лицо его не прояснилось. По пути к усадьбе братья отрывисто беседовали, обмениваясь вопросами о благополучии дома и родичей, о дороге и погоде, о намерениях праздновать Дисаблот и провести «Торовы борозды». Хальвдан сказал, что этот обряд уже совершил до отъезда. Хоть и был моложе, он лучше держал себя в руках и успешнее показывал себя человеком учтивым. Глядя на Хальвдана, трудно было представиться, как он превращается в чудовище и отращивает клыки, что не помещаются во рту.

Вспомнилась одетая в белое беловолосая Сванлида, ее желтые глаза в окружении инеисто-белых ресниц. И сам себя Олав спросил: почему я ей поверил? Откуда она взялась, куда исчезла? Не видение ли это было?

– А что это за корабль? Он, я видел, не новый?

– Нет, это «Змей» моего деда Харальда. Он строился, еще пока моя мать была маленькой девочкой, а потом еще перестраивался и чинился, – стал оживленно рассказывать Хальвдан. – Он из дуба, пояса обшивки к шпангоутам привязаны китовой щетиной, палуба и мачта из сосны. Руль тоже дубовый, закреплен сосновым корнем. «Рыба» однажды треснула, когда шли на сильном ветру, пришлось ее укрепить двумя полосами железа. Корабль хорош, днем ты увидишь, какая на нем красивая резьба. На переднем штевне голова змея, свившегося кольцом, а на заднем – хвост. Я моему деду благодарен, что оставил мне такой корабль, хоть мы с ним и никогда не видели друг друга. Может, я пока не очень хорошо с ним управляюсь, я ходил на кораблях поменьше, но когда я задумал ехать к тебе, моя мать посоветовала взять этот…

– Ты это решил после того, как одолел йотуна в облике вепря? – Олав бросил взгляд на шкуру, влажно блестевшую жестким ворсом в свете огней.

К тому времени как оба конунга стали подниматься к усадьбе, так стемнело, что им освещали дорогу факелами. Отблески играли на железе шлемов и оружия людей Олава. Темнота обнимала Хальвдана, как еще один плащ, огни факелов блестели в его глазах, играли на большой позолоченной застежке, и весь он, с его черными волосами, казался выходцем из ночного мрака, наделенным особой силой. «Он съел печень йотуна», – вспомнил Олав слова этой странной женщины, Сванлиды. И сейчас Олав снова ей поверил.

– Я расскажу тебе эту сагу… – начал Хальвдан и замялся, не зная, как намекнуть хозяину, что нехорошо держать усталых гостей на пороге.

К счастью, Олав, отойдя от тревоги, сам вспомнил про учтивость.

– Добро пожаловать, брат мой Хальвдан! – Олав указал на открытую дверь, за которой виднелось яркое пламя очага. – Садись с нами за стол! Выпьем прежде всего меду в память нашего отца и к славе всех нас!

– Буду рад быть твоим гостем, – так же любезно ответил Хальвдан. – Мы тоже порядком замерзли за целый день в море.

Войдя первым в теплый покой, Олав указал на место напротив своего, и его управитель проводил туда Хальвдана. Его приближенные из Агдира уселись по бокам: справа Эльвир Умный, а слева Хальвдан попросил сесть Браги Скальда. Старик Йоркель и Аурнир хёвдинг с неудовольствием переглянулись: почетное место, на котором всегда сидел второй после конунга человек в доме, нередко доставалось одному из них, а сегодня у них обоих эту честь отнял третий, чужак! Да еще и мальчишка, что годится одному из них в сыновья, а второму – во внуки!

– Что делает твой отец? – придержав Рёгнвальда за плечо, в досаде шепнул ему Йоркель. – Этот молодчик явиться не успел, а он уже сажает его на твое место! Впервые видит, а уже признал за своего брата!

– Но мы ведь знали, что у отца есть такой брат, – вполне равнодушно ответил Рёгнвальд. – Когда-нибудь нам ведь надо было с ним познакомиться. Или ты сомневаешься, что это и есть Хальвдан из Агдира?

– Да уж это точно он – отродье волчицы! Так и вижу его мамашу, как на него гляжу! Но сразу сажать на почетное место! Его мать – убийца! Ты мог бы спросить у отца – чем Хальвдан заслужил эту честь?

– Он мой дядя, он старше меня, ему полагается там сидеть.

– Дядя! Черный, как подземный карл! – злобно бросил Йоркель, все же не решаясь открыто спорить с решением конунга.

– Как сын рабыни! – так же презрительно добавил Аурнир хёвдинг. – Ты гляди, он себя еще покажет. Какие тролли принесли сюда этого Браги Скальда! Если бы не он, с этим чернявым было бы уже покончено! У него оказалось всего тридцать человек, а у нас тут пара сотен! Если бы этот бренчатель струн не влез не в свое дело, уже никакого Хальвдана не было бы!

– Расшипелся, как змей! – оборвал его Ульфар ярл, который в отсутствие конунга присматривал за порядком в Каупанге. – Ты хочешь, Аурнир, чтобы в Каупанге случилась битва? А если бы вик сгорел дотла? Тебе все равно, ты уедешь с конунгом в Сэхейм, а я бы остался здесь на пожарище?

– А как тебе понравится, если этот юнец потребует Каупанг себе?

– Это дело конунга – как делить свою добро, – ответил Ульфар, хотя эта мысль явно его смутила.

– Лучше бы ему не приходилось ничего делить!

Йоркель и Аурнир, когда прошло первое изумление от событий этого вечера, все яснее стали осознавать: в Скирингссаль явилась некая сила, которая все изменит для Вестфольда и его правящего рода. Их конунг потеряет часть владений, а они сами – долю влияния, да и доходов с собираемой Олавом дани. Неудивительно, что оба знатных мужа смотрели на черноволосого юнца, принесшего им эти беды, как на захватчика, да еще такого, который никак не имеет права на свои приобретения! Особенно негодовал Йоркель. Дожив почти до шестидесяти, он был крепок и не собирался умирать. Случись Олаву умереть первым, престол занял бы Рёгнвальд. Тогда Йоркель имел бы немалые надежды стать истинным правителем Вестфольда и Гренданда при своем воспитаннике – человеке довольно вялом и больше всего любящем покой и удобства.

Хальвдан сын Асы был вовсе не таким, и это опытный глаз видел сразу. Сидя напротив, два сына покойного Гудрёда Охотника выглядели противоположностью во всем, как ночь и день: один молодой, другой зрелый, один худощавый и жилистый, другой полноватый. Олав двигался неторопливо и величаво, только мешала ему хромота, а Хальвдан был по-юношески ловок и порывист. За свою внешность Олав конунг с юности носил прозвище Альв из Гейрстадира (по названию одной из конунговых усадеб), а Хальвдан перед ним и правда напоминал смуглого карла из подземного мира Свартальвхейм. Однако, хоть он и не был красавцем, его выразительная внешность, живой блеск синевато-серых глаз цепляли и не отпускали взгляд. Его водворение на месте второго конунга Вестфольда означало крушение надежд для честолюбивых приближенных Олава, и они поняли это задолго до того, как первый совместный пир братьев подошел к концу.

В этот вечер Олав конунг успел пожалеть, что малодушно отослал жену на север: без королевы челядь не могла ни приготовить, ни подать угощение как следует, и Олав хмурился, глядя на бестолковую суету. Да и гость заметил непорядок.

– А где королева Торфинна? – невинно осведомился Хальвдан. – Она ведь здорова? Не поехала с тобой? Я надеялся и с ней познакомиться. Моя мать прислала ей дары.

– Она здорова, я надеюсь, – буркнул Олав. – Она в Сэхейме. Конечно, ей будет жаль, что упустила случай познакомиться.

– Может, у нас еще будет такой случай, – примирительно заметил Хальвдан, не уточняя, где именно он может представиться.

Даже если Хальвдан и догадался, почему из Скирингссаля исчезла королева, то не подал вида. Приветственный рог ему подносила жена Ульфара ярла – госпожа Хильд. Потом Олав поднял кубок в память Гудрёда, и обе брата выпили из него, стоя перед очагом. Все, кто сегодня утром собрался сражаться с Хальвданом сыном Асы, теперь смотрели на него с жадным любопытством, и никто, кроме тех двоих, не был огорчен тем, что до битвы не дошло. Особенно радовался этому сам Олав, хотя, по мнению Йоркеля, радоваться этому не стоило.

– Вечная слава Гудрёду конунгу! – кричали в теплом покое, набитом людьми так, что едва оставалось свободное место между двумя рядами опорных столбов.

– Слава Олаву конунгу!

– Слава Хальвдану конунгу!

– Слава Инглингам – потомкам великого Ингве-Фрейра!

Среди любопытных и обрадованных лиц выделялись хмурые лица Аурнира и Йоркеля. Совместное питье братьев-конунгов, само то, что Хальвдан был принят в этом покое как гость, означало, что и права его почти признаны.

– Слава роду Хальвдана Старого и его девяти сыновей!

– Ты ведь знаешь, Хальвдан конунг, что на наследство может притязать только тот, кто способен перечислить своих предков? – прищурился Йоркель.

– Разумеется, знаю. – Хальвдан взглянул на ехидного старика несколько надменно: угадывал по глазам, что воспитатель Рёгнвальда вовсе ему не друг.

– Об этом мы поговорим позже! – сказал Олав. – Садись, Хальвдан, сейчас нам подадут еду, а потом мы послушаем, что ты нам скажешь.

На стол подавали жареную свинину, похлебку из морской рыбы и пиво. Когда все наелись, Олав попросил Хальвдана рассказать о его схватке с вепрем: дескать, надо же нам получше познакомиться и узнать, что ты за человек. О вепре Хальвдан рассказал то же, что уже рассказывал своим приближенным на йольском пиру в Кунгсхольме. Браги Скальд улыбался и чуть заметно кивал; он знал от Исвильд, как все было, но одобрял умение Хальвдана рассказывать. Упомянул Хальвдан и о том, что дочь вепря-йотуна пыталась вмешаться в схватку, когда отец ее был уже мертв, но была легко ранена и отступила.

– И сдается мне, что именно она приходила к тебе, Олав, чтобы предупредить о моем прибытии.

– Так это была женщина-йотун? – воскликнул Олав. – Я бы сказал, для йотуна она слишком хороша собой. Такие красотки приходят из мира альвов.

– Насчет альвов тебе виднее, – улыбнулся Хальвдан, – но я бы сказал, что она отвела вам глаза и вы увидели ее в ложном облике. Истинный облик у нее вовсе не красив, и больше того – у нее имеется длинный хвост вроде поросячьего, с кисточкой на конце. Я сам его видел.

– Фу, какая гадость! – Олав сморщился. – Хорошо, что она не показала нам хвоста, иначе я бы не велел пускать ее в дом!