Свободные земли. Кудаго

Я выдерживаю его взгляд.

— Я найду её, — говорю спокойно. — Но мне нужно время.

— У тебя его нет, — резко отвечает он. — Если с ней что-то случится…

Он не договаривает, но угроза висит в воздухе плотнее любого слова.

Я устало вздыхаю:

— Ты ведёшь себя как ребенок.

— А ты — как человек, который привык считать чужие жизни допустимыми потерями, — бросает он в ответ.

Алекс резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Как подросток. Честное слово.

Когда дверь захлопнулась, я остался один. Комната сразу показалась меньше. Я откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и медленно провёл пальцами по волосам, взъерошивая их, словно пытаясь стряхнуть напряжение. Помогало слабо. Мысли не расходились, крутились в одном и том же узле.

Несколько секунд я просто смотрел в потолок, затем опустил руки и снял рацию с крепления.

— Подключите охотников. Нужна Дария. Последнее местонахождение, контакты, любые зацепки. Пусть выйдет на связь как можно быстрее.

В ответ раздалось короткое подтверждение. Я отключил рацию и снова откинулся назад, сцепив пальцы за головой, закрыв глаза. Если Дария ещё жива и не ушла в тень окончательно, она появится.

София

Меня вывели из здания, когда на улице стояла глубокая ночь. Вокруг царила тишина, лишь издалека раздавался лай собак. Мы прошли не более десяти минут и оказались у другого серого здания, такого же, как то, откуда меня увели. Поднимаясь на второй этаж, я ощущала, как по телу растекается тревога: не хотелось попадать в похожее допросное помещение. Свет слабой лампочки над лестницей едва позволял разглядеть узкий коридор. Мы остановились перед белой дверью; слева виднелись ещё четыре такие же, все плотно закрыты. Интересно, за ними тоже кого-то держат?

Мужчина, идущий впереди, молча распахнул дверь и кивком головы приказал войти. Внутри царила такая же простая обстановка: в левом углу стояла кровать, сверху — небольшое окно с решёткой, рядом небольшой шкаф, в другом углу — маленький стол. Воздух в комнате был прохладен, как и на улице.

— Сменная одежда в верхнем ящике… — услышала я за спиной, и дверь громко захлопнулась, оставив меня одну.

Подошла к ящику и обнаружила чёрную кофту и штаны — вещи аккуратно упакованы в пакет с биркой моего размера. Положив их на кровать, я присела рядом. Полностью лишённая сил и желания что-либо делать, меня тянуло ко сну. Обхватив согнутые колени, я упала на бок и мгновенно погрузилась в глубокий сон.

Проснулась от дрожи: в комнате было прохладно, и мне захотелось стукнуть себя по голове за то, что не воспользовалась одеялом. Скинув ботинки, я залезла под плед и выдохнула. Постепенно тело согрелось, озноб ушёл, дыхание стало ровнее. Сон не возвращался. Пролежав так около часа, я решила подняться. За окном начинался рассвет: чернота ночи уступала светлеющему утру. Встав на кровать, я заглянула в окно и увидела аккуратный вид: серые здания стояли ровными рядами, перед каждым — зелёная лужайка с кучками цветов. Неожиданно мило.

Спрыгнув с кровати, осмотрелась: на столе стояли две бутылки с водой, в ящике стола нашла печенье. Есть хотелось ужасно. Печенье оказалось вкусным. Сделав по комнате несколько кругов, я дожевывала находку, запивая водой. Интересно, меня охраняют? Решила попробовать открыть дверь: постучав и проверив ручку, определила, что за ней никого нет. Хотелось бы знать, через сколько за мной придут. Завалившись снова на кровать, я уставилась в потолок и размышляла о произошедшем. Страшно осознавать, как в один момент изменилась вся твоя прежняя жизнь.

С другой стороны, что меня ждало? Мучительная болезнь матери — потеря, с которой я едва бы справилась, и работа в поле на весь срок, среди ненавистной кукурузы.

Возможно, я бы встретила кого-то, создала семью или осталась одна. В нашем городе мне знакомы все парни моего возраста, но никто не вызывал симпатии, кроме Уго. Хотя он дорог мне лишь как друг.

И всё же сейчас ситуация не казалась такой уж ужасной. Маму лечат, и она будет жить. Пока неизвестно, смогу ли я её когда-нибудь увидеть, но по сравнению с тем, что могло бы случиться, это — меньшая проблема.

Что же будет со мной? Вероятно, меня не убьют — иначе это случилось бы ещё вчера. Пока всё шло относительно неплохо.

Обдумав и приняв положительные стороны положения, я почувствовала, как напряжение постепенно уходит, и заметно расслабилась.

Звук открывающейся двери заставил мгновенно подняться с кровати. Сердце замерло в ожидании конвоя. Нахождение здесь порядком утомило, желудок урчал, совершенно забыв о печенье, съеденном полчаса назад. Больше всего мучила необходимость в уборной. Никто здесь не подумал о потребностях моего тела — это злило и раздражало.

Когда в дверях появился человек в знакомой форме, я подскочила с вопросом, где находится уборная. Его глаза выражали растерянность; моргнув пару раз, он указал на дверь напротив. Значит, одна из дверей вела в уборную. Лёгкая дрожь и знакомое чувство удовлетворения охватили меня. Подойдя к раковине, я увидела своё отражение и была неприятно поражена видом. Смочив руки водой, пыталась уложить волосы аккуратнее и немного освежить лицо. Не вышло — пусть видят, до какого состояния меня довели, решила я. Выходила из туалета с высоко поднятой головой, ощущала себя смелее и решительнее.

Мы шли тем же путём, каким меня привели. «Нет!» — кричало нутро. Только не возвращайте меня туда, в тот кошмар…

— Простите, — обратилась я к идущему впереди человеку. Он не обернулся. Повернулась ко второму, надеясь уточнить куда меня ведут. Но и он никак не реагировал. Оба выглядели словно пришибленные. С досадой отвернувшись, я молча двигалась следом.

Возвращаясь к вчерашнему зданию, мне хотелось завыть, но вместо этого вошла вслед за ними. К моему удивлению, теперь мы шли левее по коридору и остановились у тёмной двери. Один из смотрителей постучал и, услышав команду «Войдите», открыл её и пропустил меня.

Это оказался кабинет. Невольно я сравнивала его с кабинетом главы. Здесь всё было иначе: вместо огромного окна два маленьких прямоугольника чуть выше уровня глаз, предназначенные для освещения. Никаких полок с безделушками — только железный шкаф справа от массивного стола. Стены мрачно-серого оттенка. На полу — тонкий коричневый коврик, гармонирующий с пледом на тёмном диване.

Томас сидел в кресле, судя по всему, что-то писал. Заметив меня, он поднялся.

— Благодарю вы пока свободны, — прозвучала его команда. — Присаживайтесь, София.

Я опустилась на диван, стараясь держаться подальше. Его фигура навевала тревогу, но притягивала взгляд. Тело Томаса было сильным, каждое движение подчёркивало развитые плечи и руки. Даже расслабленным он выглядел внушительно. Вспомнился Уго: он уважал таких парней, считая, что крепкое тело — крепкий дух.

— София, давайте на чистоту. Если вы что-то скрываете, сейчас самое время рассказать. Я обещаю, что мы сможем всё решить. Если промолчите — помочь будет невозможно, — сказал он, внимательно глядя в глаза.

Я отвела взгляд и сразу пожалела. Слабость показывать нельзя.

— Нет, я всё рассказала. Мне нечего добавить, — твёрдо произнесла я, возвращая взгляд.

Между его бровей появилась складка, свидетельствующая о размышлениях. Томас стоял, облокотившись на стол со сцепленными пальцами. После короткой паузы продолжил:

— Мы приняли решение в отношении вас, София. Вы останетесь здесь. Отныне вы — гостья Кудаго.

— Вы хотели сказать — пленница? — спокойно уточнила я. — Мои возможности здесь явно будут ограничены, — добавила, подражая его тону.

— Я сказал ровно то, что хотел.

— Но зачем мне оставаться? Почему не выгоните меня или не вернёте домой? — Я старалась выглядеть искренне удивлённой.

— У нас есть причины, и обсуждать их я не намерен. Лучше скажите, о каких возможностях вы говорите?

Я растерялась.

— Даже не знаю… — тихо сказала я, слегка наклонив голову. — Свободное передвижение, работа. Мне хотелось бы увидеть город. Я впервые за пределами Воронды, и всё здесь безумно интересно.

Я на мгновение опустила взгляд на пол, собрав мысли, затем снова подняла глаза.

— О вашем городе так мало известно, но здесь есть что посмотреть. У вас живут дикие люди… — почти пропищала я, сдерживая эмоции. — Мне бы хотелось увидеть как можно больше, а не оказаться запертой.

Я бросила на него жалобный взгляд. На Уго это работало с девяносто процентной вероятностью, и я знала это.

В глазах Томаса мелькнула лёгкая улыбка, но он мгновенно спрятал её, и лицо снова стало серьёзным, как будто он только что надулся от ветра.

— А может, в этом и есть ваш план? — проговорил он тихо, но с едва заметной насмешкой. — Остаться здесь и устроить какую-нибудь пакость?

На мгновение я растерялась, сердце слегка сжалось. Потом до меня дошло: он не обвиняет, а издевается. Я сделала вид, что обиделась, прикусив губу и опустив глаза, словно это была настоящая обида, а не игра.

— Я не могла знать, что останусь в городе, — сказала я, отвернувшись. — Как и не могла знать, что для этого появятся причины.

— Первое, что вам нужно запомнить, София, — сказал он, протягивая руку через стол и беря рацию, люди живущие здесь, называют себя свободными.

Я сразу поняла свою ошибку. Резко обернувшись, встретилась с его строгим взглядом. В нём не было ни тепла, ни одобрения. Моя улыбка оказалась лишней. Он никак не отреагировал. Лицо стало ещё напряжение, на нем словно промелькнула тревога.

— Зайди.

Короткая команда прозвучала резко.

Я повернулась к двери, не представляя, кто войдёт.

В следующую секунду дверь распахнулась. В комнату уверенно шагнула девушка. Всё мое внимание было приковано к ней: синие волосы мягко струились по спине, боковые пряди заплетены в тонкие косички, открывая украшенное серебром ухо.

На ней была тёмно-коричневая кожаная куртка, подчёркивающая фигуру. Запястья обхватывали металлические браслеты, тихо звеня при каждом ее движении.

Лишь через пару секунд я поняла, что слишком пристально смотрю, и поспешно отвела взгляд. Мое смущение заметил Томас: маска равнодушия на его лице слегка дрогнула, уступая почти хищному удовлетворению.

— Познакомьтесь, София, — сказал он, — это Дария. Некоторое время она будет рядом с вами, покажет город и расскажет, как здесь всё устроено.

Глава 4

Свободный Город.

Дария выглядела настолько серьёзной, что её лицо напомнило мне старые гранитные плиты, пережившие ядерную зиму — холодные и почти неподвижные. В этих чертах не читалось ни одной эмоции. Она развернулась и направилась к выходу, даже не оглянувшись. Я на секунду замешкалась, бросив быстрый взгляд на Томаса, который уже смотрел в сторону. Тихо закрыв за собой дверь, я шагнула в коридор и пошла следом, стараясь не отставать от неё ни на шаг.

Сначала меня переполняла радость от всего нового и неизвестного. Она почти вытеснила тревоги и обязанности. Но очень скоро её сменила лёгкая тревога, словно я упустила что-то важное.

И тут я вспомнила: я так и не спросила у Александра разрешения воспользоваться рацией, чтобы связаться как будто бы с мамой. А может, с такими просьбами следовало обращаться к Томасу? В голове словно ударил тревожный гонг, разрушая остатки спокойствия.

Я сбилась с шага и сильнее сжала пальцы, словно пытаясь удержать ускользающую мысль. Ответ был нужен срочно, и обратиться за ним я могла только к одному человеку — Дарии.

Первое место, куда мы пришли, было широкое одноэтажное здание, которое на моё счастье оказалось столовой. За последние сутки в моём желудке почти ничего не было, и мозг работал хуже обычного. В этом месте было мало людей; мне оно напоминило школьную столовую, только больше раз в десять.

— А где все люди? — это был первый вопрос, который я задала.

— Завтрак закончился два часа назад, — спокойно ответила Дария.

— Здесь всегда есть еда? — спросила я, оглядывая просторное помещение.

Дария бросила на меня быстрый взгляд.

— Это столовая. Запасы здесь поддерживают постоянно, — сказала она. — Для тех, кто числится в поселении.

Она шагнула за стойку раздачи и с характерным лязгом распахнула металлический шкафчик.

— Значит, остальные питаются иначе? — уточнила я, опускаясь за стол.

— Те, кто живёт в общих жилых блоках, приходят именно сюда. В тех корпусах нет отдельных кухонь, — сказала Дария, ставя передо мной тарелку.

От еды поднимался лёгкий пар, и её аромат внутри болезненно сжимал.

— Понятно…

— Здесь следят, чтобы люди оставались на ногах, — сухо добавила она. — Слабые долго не протянут.

Я начала есть, чувствуя, как постепенно возвращаются силы. Любопытство не отпускало.

— Тогда ещё один вопрос… Кто такой Томас?

Дария остановилась и несколько секунд молча смотрела на меня. В её взгляде не было ни тепла, ни раздражения — только холодная, сдержанная оценка.

— Командир, — наконец ответила она. — И если не хочешь превратиться в его проблему, не создавай для этого причин. Не лезь туда, куда не просят.

Я опустила взгляд.

— Поняла.

— Идём, — сказала она, когда я отставила тарелку.

Следующим местом, куда она меня привела, оказался участок моего нового пристанища — жилой сектор номер три. Фактически это было настоящее общежитие, хотя такого слова здесь никто не использовал.

В Воронде в подобных местах селили тех, кто так и не получил квоту на собственное жильё. Мысль о том, что теперь я — одна из них, отозвалась неприятным холодком.

Коридор тянулся вперёд, теряясь в полумраке. По обе стороны — двери, из которых доносились голоса, шаги, смех, иногда — раздражённые крики. Люди были повсюду, все такие разные, что взгляд не успевал за ними цепляться. Одежда, причёски, манера двигаться — всё казалось слишком громким, слишком диким и непривычным.

Кто-то спорил, активно жестикулируя, кто-то смеялся. В воздухе смешались десятки запахов: еда, табак, железо, сладкие цветочные нотки.

Я ловила на себе взгляды — короткие, оценивающие, равнодушные — и тут же теряла их в общем движении.

— Сюда, — коротко сказала Дария, указывая дальше по коридору. — Смотри под ноги и будь тише. Нам не зачем привлекать внимание.

Я молча кивнула и продолжила идти за ней. Теперь особенно ясно ощущалось, насколько я чужая здесь.

Войдя в комнату, я первым делом заметила свой рюкзак — он лежал на одной из двух кроватей, словно ждал меня. Сердце дёрнулось от неожиданной радости. Я бросилась к нему и лишь чудом удержалась от хлопка в ладоши. Быстро проверила содержимое — всё было на месте. Всё, кроме рации. Впрочем, именно её отсутствия я и ожидала.

Когда я обернулась, Дария уже стянула тяжёлые ботинки и небрежно отбросила их на пол, а затем завалилась на вторую кровать, закинув руки за голову. На её ногах были разноцветные носки, совершенно не сочетающиеся с суровым видом. Она лениво шевелила пальцами ног, будто ей одновременно скучно и весело.

Мои брови непроизвольно поползли вверх.

— Ты… остаёшься жить со мной? — осторожно спросила я.

Дария даже не посмотрела на меня.

— Нет, — лениво отозвалась она. — Я каждый вечер прихожу сюда просто полежать и порадовать людей своим великолепием.

Я промолчала, а в груди разлилось странное чувство — то ли радость от того, что рядом будет кто-то живой, то ли лёгкое разочарование, причину которого я не могла сразу понять.

Помолчав ещё пару секунд, собираясь с духом, я всё же решилась нарушить тишину.

— А… у вас здесь как развлекаются? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ненавязчиво.

Дария не пошевелилась. Её взгляд всё так же упирался в потолок.

— Никак, — сказала она. — Сегодня не умерли — уже праздник. Завтра посмотрим, кто сорвёт концерт.

Я не сразу поняла, шутит она или говорит всерьёз.

— У нас, в Воронде, — продолжила я, — по пятницам показывали старые фильмы. Мы почти всегда ходили… Это было что-то вроде традиции.

Воцарилась пауза.

Дария медленно повернула голову в мою сторону. Её бровь едва заметно дрогнула.

— Подожди… — она приподнялась на локте. — Ты серьёзно сейчас?

— Да, — кивнула я. — А после мы ещё обсуждали увиденное.

Дария несколько секунд смотрела на меня, будто пытаясь понять, шучу ли я.

— Вот это и всё? — уточнила она. — Пятничный «экстрим»? Старые фильмы и разговоры о них?

— Нам было интересно, — обижено сказала я.

Она резко выдохнула — то ли смешок, то ли удивление.

— Ты понимаешь, что это звучит как наказание, а не как отдых?

— Нам нравилось…

Дария снова откинулась на кровать и закинула руки за голову.

— Мда… — пробормотала она. — Тогда тебе тут точно будет на что посмотреть.

Я осторожно поднялась с кровати и огляделась. Комната, хоть и была тесной, скрывала неожиданный приятный сюрприз: за неприметной дверью оказался крошечный душ. Я повернула вентиль, почти не надеясь на результат, — и вздрогнула, когда пальцы коснулись горячей воды.

От неожиданной радости я тихо засмеялась и уже через минуту стояла под струями, позволяя воде смывать усталость, дорожную пыль и тревогу последних дней. Мысли прояснялись с каждой стекающей каплей.

Когда я вернулась в комнату, волосы тяжело лежали на плечах, а от кожи поднимался лёгкий пар.

— Здесь есть горячая вода… — с искренним удивлением сказала я. — Это почти роскошь.

Дария даже не повернулась.

— Осторожнее с такими выводами, — лениво протянула она. — Чуть перестараешься — и начнёшь считать это жилищем мечты.

Я не удержалась от улыбки.

— Всё равно… это очень приятно.

— Конечно, — отозвалась она. — Особенно если до этого ты мылась под слезами отчаяния.

Дария приоткрыла один глаз и смерила меня оценивающим взглядом.

— Только не обольщайся. В следующий раз можешь попасть на «ледяной душ» или «вода по настроению». Удача — дама переменчивая.

Она перекатилась набок и добавила почти равнодушно, с лёгкой насмешкой:

— И не забывай: я твой персональный поводок. Без меня — ни шага. Даже если тебе внезапно захочется романтически постоять у мусорных баков.

Я кивнула и прошлась по комнате медленнее, прислушиваясь к ощущениям. Провела ладонью по спинке кровати, коснулась подоконника, выглянула наружу. С улицы доносились голоса, обрывки смеха, шум — чужой, странный, но почему-то притягательный.

— Знаешь… — начала я, оборачиваясь. — После такого душа просто сидеть здесь — почти преступление.

Дария глубоко выдохнула и приподнялась на локтях.

— Да, трагедия века. Пропадает свежевымытая София.

— Я серьёзно, — добавила я. — Сейчас самое время хоть немного осмотреться. И раз ты обязана меня сопровождать…

— …значит, у меня сегодня внеплановая экскурсия для наивных иногородних, — закончила она за меня. — Прекрасно. Об этом я и мечтала, когда просыпалась.

Она тяжело вздохнула, но всё же села.

— Ладно, гостья Кудаго, — пробормотала Дария, накидывая куртку. — Покажу тебе, куда ты так рвёшься. Только не отставай. И не изображай из себя ребёнка на первой экскурсии.

Я едва заметно улыбнулась и последовала за ней к двери.

Коридор встретил приглушённым гулом, отдалёнными голосами и ощущением, будто за каждой следующей стеной скрывается что-то новое.

Город поразил меня. Казалось, моя жизнь разделилась на «до» и «после», и всё, что было прежде, вдруг стало серым, монотонным сном — выцветшей тенью, а не жизнью. Здесь она бурлила по-настоящему, необузданно. Воздух гудел, словно натянутая струна, и каждый шаг отзывался во мне чем-то новым, неизвестным, но пугающе притягательным.

Идя по улице, я не могла перестать удивляться всему, что видела. Повсюду меня окружали цвета — яркие, дерзкие, бесстыдные. И не менее яркие люди: от необычных и прекрасных до пугающе отталкивающе-ужасных. Этот город, казалось, никогда не слышал слова «умеренность».

— Постарайся не потерять дар речи, — лениво бросила Дария, заметив мой восторг.

Пройдя несколько прямых улиц, мы вышли к торговой площади. В горле встал ком, и мне захотелось закричать от переполнявшего меня чувства. Повсюду тянулись лавки. В них было всё… слишком много всего. И почти ничего из этого я не могла сразу объяснить или понять.

Разноцветные парики — как пояснила Дария — яркие палантины, усыпанные перьями немыслимых оттенков. В следующей лавке — россыпь странных механизмов, и каждый из них моя новая спутница комментировала коротко и с плохо скрываемой иронией:

— Фильтры для воды. Ценнейшая вещь, если не хочешь пить собственную мочу или грязь из лужи. А это — палатки, брезенты… В остальном — просто очень дорогой хлам.

От всего этого хаоса у меня закружилась голова. Поток информации накатывал волнами, и я почти задыхалась — не от страха, а от восторга. Так, наверное, ощущается момент, когда тебя впервые по-настоящему будят.

В центре, где лавок становилось меньше, продавали еду, выпечку, сладости и курительные смеси. Мужчина в круглых очках и со странной, липкой улыбкой предложил мне попробовать «лучший в городе лотос». Я обернулась к Дарии, без слов спрашивая разрешения — и в ответ получила лёгкий толчок в спину. Достаточно ясный.

— Лучше не начинай любить этот город настолько, чтобы перестать думать, — негромко бросила она.

Я всё же оглянулась на лавку ещё раз.

— А что будет, если попробовать? — спросила я, скорее из любопытства, чем всерьёз.

Дария склонила голову набок, окинула меня долгим, изучающим взглядом и хмыкнула:

— Значит, в Воронде вас изолируют не только от мира, но и от элементарного инстинкта самосохранения.

— Я просто хочу понять этот город, — упрямо возразила я.

— Он не познаётся через то, что может тебя убить, — лениво отозвалась она. — Это не философия, София. Это химия… и твоя глупость.

Я смутилась, но взгляда не отвела.

— Ты думаешь, со мной что-то не так?

— Я думаю, — её губы дрогнули в кривой полуулыбке, — что если бы у тебя всё было в полном порядке, ты бы даже вопрос такой не задала.

— Это… обидно.

— Оби-и-и-и-дно протянула она. Это забота. В редкой и совершенно неприглядной упаковке. Но ты, не привыкай.

Я ничего не ответила, просто пошла дальше, всматриваясь в лица, лавки, в этот беспокойный, живой воздух. И вдруг меня накрыла тихая, странная грусть.

Люди в Воронде не знали другой жизни, кроме той, что им дозволена. Конечно, каждый волен покинуть город… но куда идти? И кому ты нужен за его пределами? Там было всё: дом, работа, семья, предсказуемое будущее. Стабильность. Обязанности. Порядок.

Изо дня в день нам твердили, что закон — основа, что сдержанность — добродетель, что выделяться опасно. Так выстраивалась форма существования, в которую ты постепенно врастал. И к двадцати годам привыкаешь быть «нормальным». Собранным. Спокойным. Удобным.

А здесь никто не стремился быть удобным.

Здесь просто жили.

Мы уже отошли от центра площади, когда я заметила небольшую толпу у одной из дальних лавок. Там было теснее, громче и… опасно живее. Несколько человек что-то горячо обсуждали с торговцем. По обрывкам фраз я поняла, что речь шла о сделке, которая пошла не по плану.

— Что там происходит? — не удержалась я.

— Глупость в активной фазе, — озвучила происходящее Дария, даже не глядя в ту сторону. — Не пялься. И уж тем более — не лезь туда.

Естественно, я посмотрела.

Крупный мужчина в потрёпанном плаще резко ударил ладонью по прилавку, и металлические детали посыпались на землю.

— Ты продал мне хлам! — рявкнул он. — Он не работает!

Торговец, высокий кудрявый парень, только усмехнулся:

— Он работал, когда ты ушёл отсюда. Что ты с ним делал потом — не моя забота.

Люди вокруг напряглись. Кто-то сделал шаг назад, кто-то, наоборот, подался ближе, словно на представление. Мне казалось, ещё секунда — и начнётся драка.

— Дария, — шёпотом позвала я, — он же сейчас…

— Получит по роже, — лениво заключила она.

Но мужчина не ударил. Он резко схватил парня за ворот и притянул к себе. Толпа ахнула. Меня будто прибили к месту.

И прежде чем я успела что-либо осмыслить, я громко сказала:

— Отпусти его!

Слишком громко.

Наступила короткая, опасная тишина. Мужчина медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был тяжёлым, липким, как сырая земля.

— Ты вообще что такое?

Я не смогла ответить. И в эту секунду рядом со мной возникла Дария.

— Тебе не стоит даже начинать этот разговор, если не хочешь закончить день в канаве, — спокойно произнесла она.

Её голос не был громким. Но в нём было что-то такое, от чего мужчина медленно разжал пальцы.

— Забери свой мусор и уходи, — добавила Дария, глядя ему прямо в глаза. — Это рынок, здесь не место для твоих истерик.

Он сжал челюсть, бросил на меня ещё один взгляд — полный раздражения — и отступил. Толпа так же быстро рассеялась, будто ничего и не происходило.