Свободные земли. Кудаго

Наконец, Виктор медленно развернулся. Он поймал взгляд Адама и коротким жестом указал на диван.

— Присаживайся.

Глава опустился в своё любимое кресло и натянул вежливую, почти радушную улыбку.

— Выпьешь что-нибудь?

— Не стоит, — ответил Адам, откидываясь на спинку.

Пальцы Виктора сцепились в замок. Маска благородного джентльмена сейчас была не нужна.

— Выкладывай всё по порядку.

Адам начал говорить. С каждым его словом внутри Виктора нарастала холодная, сдерживаемая ярость.

— Смерть Анны Орловой не была случайной… Она покончила с собой после того, как…

Коган замолчал. Пояснения оказались лишними — всё читалось в его взгляде.

— Сука! — Виктор с силой ударил ладонью по столу. — Чёртовы ублюдки… Ни на что не способны!

Он поднялся и начал мерить кабинет шагами, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки, будто ему внезапно стало тесно в собственной одежде.

— Вебер этого так не оставит. Он ясно дал понять: девчонка нужна ему живой и невредимой.

Адреналин ударил в кровь. Глава Генштаба чувствовал: грядут проблемы. Реакция Совета могла быть непредсказуемой, а расследование стало бы прямой угрозой. Ничто не должно было указывать на причастность людей из Воронды. Он на секунду замер, принимая решение.

— После доставки объектов — максимум сил на безопасность. Проверять каждого. К администрации не подпускать никого без нужного уровня допуска. Въезд в город закрыть. Никакого нелегального трафика.

Виктор остановился и посмотрел на Адама ледяным, пронизывающим взглядом:

— Официально учёных в городе нет и быть не может. По прибытии разместить их в объекте «Зеро». Контакт с персоналом — только через первых офицеров. В отчетах их не должно числятся. Любая утечка информации будет приравнена к измене. Ты меня понял, Адам?

Коган кивнул. Подобный уровень секретности означал лишь одно: Глава затеял игру, истинных целей которой не раскрывал до конца. Можно было попытаться вытянуть подробности из Эрика, но Коган сомневался, что тот предаст хозяина. Эрика крепко держало чувство долга — в отличие от самого Когана, который признавал над собой власть лишь двух вещей: личной выгоды и безопасности собственной шкуры.

Приказы возвращали контроль. Виктор выпрямился и вновь надел маску равнодушия.

— Это ещё не всё, — произнёс Коган.

Виктор напрягся. Вены на висках болезненно пульсировали.

Адам рассказал о девушке что видел в баре. Проживающей на третьем производственном комплексе. О её больной матери. О возможности подмены. Убеждал в ее сходстве с внучкой Орлова.

Глава штаба слушал молча.

Когда Коган закончил, губы Виктора сами собой сложились в холодную усмешку.

— Ты правда думаешь, что Александр настолько слеп, что не знает, как выглядит та, кто ему нужен?

Коган пожал плечами.

— Если разработать хороший план, то нам удастся избежать бойни. Спасти десятки жизней. Сейчас каждый человек на счету.

Виктор устало провёл ладонями по лицу и откинулся в кресле, прикрыв глаза.

— Встреча назначена на завтра, на семь, — сказал он после паузы. — Незадолго до этого организуйте пару взрывов на электростанциях с восточной стороны Кудаго. Он не оставит своих дикарей без защиты. Значит, на встречу пришлёт кого-то из приближенных. И этот кто может не знать девку в лицо.

— Всё будет сделано в лучшем виде, — ответил Коган.А после вскочил с дивана и направился к двери. В его шагах чувствовалось воодушевление: план обрёл форму, появился пусть и небольшой, но шанс. Главное — забрать специалистов и сохранить как можно больше бойцов.

— Приведи ко мне девушку, — добавил Виктор ему вслед.

Дверь закрылась.

Музыка вновь наполнила кабинет главы Генштаба Воронды.

Глава 2

Сделка.

Сон отпустил меня неохотно. Я открыла глаза, ощущая на языке привкус пыли, и прочистила горло. Сухость была такая, будто я всю ночь жевала песок из пустоши.

— Мам… — позвала я. Голос сорвался на хрип.

Никто не отозвался. В квартире пахло лекарственным чаем. В груди привычно шевельнулась тревога — не стало ли ей хуже? Я поднялась и, едва не запутавшись в ногах, перешла в соседнюю комнату.

Мама сидела у окна, свернувшись калачиком. В руках — всё та же затертая книга, которую она читала сотню раз. Она просто грела ладони о переплет и смотрела в серое марево за стеклом.

— Мама, мамочка, ты как?

Я опустилась перед ней на пол, положив голову к ней на колени. Ткань её брюк была шершавой и прохладной. Мама вздрогнула, возвращаясь из своих мыслей, и её пальцы привычно запутались в моих волосах. На секунду мне показалось, что нет никакой болезни, нет работы на износ и этого вечного беспокойного чувства, которому я никак не могла дать определение.

— Детка… — её голос прозвучал пугающе чисто. — Софи, посмотри на меня.

Я подняла голову. В утреннем свете её лицо казалось белее, чем обычно: губы почти сливались с кожей, а глаза выглядели блекло, словно покрытые моросью зеркала.

— Детка, пообещай мне кое-что.

Она заправила прядь мне за ухо и щелкнула по кончику носа, как делала с самого моего детства. Но сейчас мне было не до игр. В животе всё сжалось. Так говорят обычно те, кто уже смирился с чем-то ужасным.

— Обещай, что во что бы то ни стало проживёшь счастливую жизнь. Обещай, что будешь любить искренне, а обиды отпускать легко. Не старайся угодить всем, ладно? Живи так, чтобы тебе самой было спокойно. Прощай каждого, кто сделает больно. Будь терпимой… и тогда твоя душа наполнится счастьем.

Я крепко сжала её ладонь. Кожа казалось совсем тонкой, словно бумага, я чувствовала, как под ней пульсировала слабая жилка. Мне хотелось закричать, что её советы не работают в нашем мире, что «счастье» здесь — это купить лекарства или обувь. Но я просто кивнула.

Мама вдруг наклонилась, поцеловала меня в лоб и бодро велела:

— Всё, хватит сырость разводить. Поднимайся, на работу опоздаешь.

Я взглянула на часы и похолодела. Стрелка ползла к девяти. Я тут же вскочила, чмокнула маму в щеку и бросилась в свою комнату.

Одевалась быстро, на ходу, нервно дергая молнии. Старые джинсы, майка и черная отцовская рубашка, ставшая для меня чем-то вроде оберега. Когда я влезла в кроссовки, внутри мерзко чавкнуло. Со вчерашней смены они не просохли. Я поморщилась от неприятного холода в пальцах. «Прекрасно, — подумала я, — день еще не начался, а я уже как мокрая крыса».

— Хорошего дня, мам! — крикнула я, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью.

И со всех ног бросилась бежать до базы. Спустя каких-то пять минут мои легкие уже горели, а в боку кололо, будто туда засунули острый камешек. Когда я влетела на платформу, табло сменило 8:59 на 9:00.

Успела. Я привалилась к стене, пытаясь отдышаться. Перед глазами плыли пятна. Помню, как один раз я проспала и бежала три километра. Хотя бежала, наверное, два — третий просто тащилась. На поле нужно было попасть до десяти утра, иначе засчитывали прогул, а твою норму отдавали другим.

Автобус подошёл к платформе ровно в девять. Цифры на табло сменились одновременно с тем, как зашипели тормоза. Эта пунктуальность водителя всегда настораживала: он соблюдал график так, будто от каждой секунды зависела его жизнь.

В салоне всё было распределено годами. Каждый знал своё место, поэтому обходились без толкотни. Я села у окна. Справа осталось пустое сиденье — там всегда сидела мама. Стараясь не смотреть на пустое кресло, я отвернулась к стеклу.

Двигатель работал, но мы продолжали стоять. Прошла минута, вторая. Пассажиры начали негромко перешёптываться, поглядывая на часы; задержка рейса никогда не означала ничего хорошего.

В следующий момент в салон поднялся мужчина в военной форме. Он быстро осмотрел ряды и выкрикнул мое имя.

Я замерла. Стоп, что?

— Повторяю вопрос: есть среди вас София Новак? — он прибавил громкости.

В автобусе стало тихо. Все смотрели на меня, но никто не указывал пальцем.

— София Новак! — он уверенно зашагал по проходу, уже не сводя с меня глаз.

— Да, — ответила я. Голос прозвучал неуверенно, и я непроизвольно плотнее прижалась к спинке кресла.

— Пойдёмте со мной, — строго бросил он, развернувшись к выходу.

— Куда? — я не сдвинулась с места.

Военный обернулся и коротко кивнул на дверь:

— На все вопросы вам ответят позже. Прошу. Не заставляйте меня вытаскивать вас силой.

— А вы могли бы? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его обдумать.

Он не ответил. Лишь бросил взгляд, который ясно говорил: «Не будь дурой».

Я поднялась. Внутри всё напряглось, но сквозь страх начало просыпаться любопытство. Если бы за мной пришли из-за нарушения, это сделали бы еще дома. Значит, я для чего-то им понадобилась. Я вышла из автобуса, чувствуя, как взгляды пассажиров буквально сверлят мне спину.

Глядя на его широкую, обтянутую форменной курткой спину, я лихорадочно перебирала в уме события, которые могли стать причиной этой встречи. Вроде бы ничего не крала, закон не нарушала. Даже на стену не лазила уже пару лет — а ведь раньше мы с друзьями обожали подглядывать за военным полигоном.

Когда список прегрешений иссяк, сквозь нарастающий страх пробилось любопытство. Чем именно я привлекла внимание? Меня всегда отличала особая пытливость. Своими расспросами я могла довести кого угодно; так, мой простодушный вопрос смотрителю в первый же рабочий день: «А где здесь можно попить?», избавил коллег от необходимости таскать воду с собой. В тот день в нашем секторе я стала местной легендой.

Выйдя с базы и свернув левее, мы подошли к чёрной машине. Облокотившись о неё, стоял мужчина в очках: руки скрещены, голова чуть наклонена вбок. В нём угадывалось что-то знакомое.

Пока мы приближались, я внимательно разглядывала его. На вид — не больше тридцати лет, светлые волосы, загорелые руки. На левой я заметила несколько плетёных браслетов. «Красиво», — проскочила мысль, и тут он снял очки.

Точно. Это был тот самый парень из бара.

Подойдя к машине, я непонимающе уставилась на него. Он улыбнулся. Его взгляд медленно пробежал по мне снизу вверх, после чего он открыл дверцу автомобиля и широким жестом пригласил меня сесть внутрь.

— Я хотела бы знать, что вам от меня нужно? — произнесла я, продолжая смотреть на него непонимающе.

Бровь мужчины дёрнулась вверх, и он усмехнулся.

— А у тебя что-нибудь есть?

— Нет, — резко ответила я и отступила на шаг назад.

Казалось, моего замешательства мужчина совершенно не заметил.

— Ну тогда, пожалуй, возможно, я смогу тебе кое-что предложить…

— Спасибо, мне ничего не надо, — бросила я и уже готовилась развернуться, чтобы рвануть оттуда.

Парень принял озабоченный вид, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам.

— Возможно, твоей маме что-то необходимо, — произнёс он. — Может, хороший врач.

Меня словно током ударило. Ноги перестали двигаться. Я ошарашено уставилась на него.

— Если хочешь её спасти, сейчас же сядешь в машину и будешь послушной девочкой, — голос его стал суше.

Я ошарашенно уставилась на него, не зная, что ответить. Заметив мой взгляд, Адам с силой закинул голову назад, глядя в серое небо, будто прося у него терпения.

Пролетающая над базой стайка ворон взорвалась резким карканьем. Адам зажмурился, дождался, пока шум стихнет, и, всё так же не опуская головы, раздраженно бросил:

— Ты же не думаешь, что меня интересуют девчонки вроде тебя?

Я опешила. Вопрос прозвучал так буднично и грубо, что я не выдержала:

— А кого тогда… интересуют?

Адам коротко и зло рассмеялся. Только после этого он наконец посмотрел на меня — во взгляде читалась усталость человека, которому смертельно надоело тратить на меня время.

— Не знаю, Софи. Но уверен — однажды ты это выяснишь.

Он выждал секунду. Давление от него исходило почти физическое.

— Тебе ничего не угрожает, — добавил он, едва сдерживаясь.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду, если вы скажете, куда мы едем.

Адам закатил глаза, окончательно утомлённый моим сопротивлением.

— В администрацию. Познакомлю тебя с нашим главой, — сказал он, разворачиваясь и садясь на переднее пассажирское сиденье. — У тебя секунда, или я передумаю.

И в тот же миг машина завелась. Резко, не задумываясь, я заскочила на заднее сиденье.

За рулем сидел крепкий мужчина с короткой, почти арестантской стрижкой. Его мощная шея, казалось, с трудом помещалась в воротнике форменной куртки. Он даже не обернулся, когда я села, лишь процедил сквозь зубы, не глядя в зеркало:

— Дверь.

Я взялась за ручку и резко дёрнула её на себя. Дверь с грохотом захлопнулась. Машина вздрогнула. В ту же секунду водитель медленно повернул голову в мою сторону. У него был тяжелый, низкий лоб и светлые глаза, которые в этот момент буквально полыхали молниями. Он ничего не сказал, но я кожей почувствовала, что этот человек с радостью вышвырнул бы меня из салона прямо на ходу.

Сделав вид, что я ничего не заметила, я отвернулась к окну и просто ждала.

Машина тронулась. Мысль о том, что маме действительно могут помочь, казалась слишком невероятной. В нашем мире никто не делает подарков просто так, тем более — администрация. За каждое «добро» полагалась плата. Я не дура и понимала: если они предлагают помощь, значит, им что-то от меня нужно. И цена этого «что-то» явно будет непомерной.

Тревога внутри завязывалась в тугой узел, грозя перерасти в панику. Чтобы не сойти с ума от жутких догадок, я заставила себя переключиться на что-то приземленное и понятное. Например, на прогул. Я принялась лихорадочно соображать, что писать в объяснительной. Прогул — это не просто штраф, это несмываемое пятно в личной карточке, из-за которого могут урезать паёк или перевести на более тяжелый участок.

Я до боли вглядывалась в мелькающие за окном серые дома, мысленно подбирая слова для оправдания, смакуя детали бюрократических проблем, лишь бы не думать о том, что прямо сейчас сижу в машине с опасными незнакомцами. Это была жалкая попытка обмануть саму себя.

В голове всё сильнее пульсировала мысль, что это — худшая идея в жизни. Но когда перед глазами всплывало бледное лицо мамы, я заставляла себя игнорировать этот страх. У меня не было выбора. Если оставался хоть один шанс из миллиона, что её вылечат, я была готова рискнуть чем угодно.

Путь занял около двадцати минут. Когда машина затормозила у высокого крыльца администрации, я почувствовала странное облегчение — по крайней мере, меня не вывезли за черту города.

Внутри я никогда не была. Я шла за парнем, стараясь не отставать, и вовсю крутила головой. После наших серых кварталов здесь было ошеломляюще красиво. Белоснежные стены отражали мягкий свет, по ним тянулась изящная резьба — изображения диковинных птиц и переплетения листьев. Потолок мерцал, точно огромная драгоценная жемчужина, а пол укрывала бесконечная красная дорожка, по которой хотелось идти на цыпочках. Мои мокрые кроссовки оставляли на ворсе темные следы, но я старалась на них не смотреть. Это была настоящая сказка, ожившая прямо посреди нашего города.

На втором этаже парень уверенно подошёл к массивной деревянной двери. Короткий стук, и он кивнул мне, приказывая зайти первой. Я сглотнула сухой ком в горле и перешагнула порог.

Войдя внутрь, я оказалась в кабинете, который ослепил меня обилием красок. Правую стену занимали полки, заставленные всякой всячиной: изящными фигурками, свечами, старинными часами. Книг здесь было столько, что их хватило бы на несколько жизней. Прямо передо мной замерло огромное панорамное окно, открывавшее вид на город, а в центре комнаты стоял массивный письменный стол. За ним сидел человек, чьё лицо знал каждый житель.

— Добрый день, мисс Новак, — произнёс управляющий, поднимаясь из-за стола. Голос у него был мягкий, уверенный. — Прошу вас, присаживайтесь. Желаете чаю?

Не дожидаясь ответа, он налил напиток в белую чашку. Она выглядела слишком хрупкой даже для моих рук. Вскоре чай уже дымился на маленьком столике рядом с диваном. Сам хозяин вернулся за стол и налил вторую порцию — уже себе.

Всё это время я сидела неподвижно. Внутри всё свербело от неопределенности: хотелось понять, что происходит. Я не выдержала.

— Мистер Романо, разрешите спросить… зачем я здесь? — я постаралась, чтобы голос звучал уверенно.

— Все, кто приходит сюда, не задают вопросов, мисс Новак, — произнес он почти дружелюбно, но за его мягким тоном лязгнула сталь.

По спине пробежал холодок. Я заставила себя не отводить от него взгляд. Но червячок сомнения в моем решении прийти сюда норовил вот-вот превратиться в огромную змею. Он замолчал, наблюдая за мной, всего на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы понять: меня оценивают.

— Ответ зависит от вас, — Романо медленно сложил руки перед собой, переводя взгляд на панораму города. — Скажите, София, вы понимаете, на чем на самом деле держится наше Единство?

— Города связаны друг с другом, — ответила я так, как учили в школе. — Мы кормим союз, Хальмер дает энергию. Одно без другого невозможно.

— Именно. Это великий механизм Порядка. Мы — части одного целого. Если Воронда перестанет работать, другие города начнут голодать. Мы существуем только до тех пор, пока каждый на своем месте выполняет свой долг. Это единственный способ выжить в мире, который однажды уже превратился в руины.

Он подошел к карте, накрыв ладонью обширные серые зоны за пределами границ.

— Но есть Свободные земли. Вы ведь слышали о них? О местах, где люди якобы живут без участия Совета?

— Слышала, — я кивнула. — Говорят, там нет запретов.

Романо на секунду замер и бросил на меня взгляд, полный такого отчетливого презрения, будто я только что сморозила редкую глупость. Так смотрят на умалишенных, которые не в силах осознать очевидные вещи.

— Там нет жизни, София! — его голос стал жестче, и он резко хлопнул ладонью по столу.

От этого звука я мгновенно выпрямила спину, а внутри всё сжалось. Я замерла, не сводя с него глаз и боясь даже вдохнуть лишний раз.

— Там лишь выживание, — продолжал он чеканя каждое слово. — Без законов. Без малейшей уверенности в завтрашнем дне. Дикари называют безвластие свободой только потому, что не способны построить ничего созидательного. Забавно, как легко люди покупаются на красивые слова, не желая видеть правду: за чертой наших городов правит беспредел.

Я слушала его, и каждое слово ложилось на благодатную почву — нам твердили это годами, но из его уст правда о величии Порядка звучала по-особенному весомо.

— Я не понимаю, к чему вы ведете.

— К тому, что Свободные земли — это зараза, — Романо обернулся и сделал шаг ко мне. — И те, кто там обитает, умеют быть убедительными. Я хочу, чтобы вы видели их насквозь прежде, чем окажетесь среди них.

В этот момент чашка в моих пальцах предательски дрогнула. Темная жидкость плеснула мне на руки, обжигая кожу, и я тут же опустила глаза, чтобы скрыть шок. Оказаться среди них? Это звучало как бред, как дурная шутка, которую он почему-то произнес с абсолютно каменным лицом.

Я медленно опустила чашку на столик. Руки ходили ходуном, и мне стоило огромных усилий не расплескать остатки чая на дорогую скатерть. Проповеди закончились, началось какое-то безумие, и я не могла больше ждать.

— Ваш человек сказал, что вы поможете маме, — мой голос сорвался на хрип. Я сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание. — Моей маме хуже с каждым днем. Если вы правда можете достать врача или лекарства… скажите прямо, что я должна сделать взамен.

Романо замолчал, внимательно изучая мое лицо, словно проверяя на прочность.

— Для начала — ответить: готовы ли вы служить нашему Порядку? Служить мне?

— Я не совсем понимаю, о чем речь, — я качнула головой, всё ещё не веря в происходящее. — Если вам нужна «содержанка» или кто-то для борделя… — я сделала это предположение, стараясь игнорировать тот бред, что он нес секунду назад.

— Достаточно, — отрезал он, и я осеклась от холода в его голосе. — Я не предлагаю вам торговать собой. Это ниже достоинства любого гражданина.

Он вернулся к карте, и его палец уперся в серую зону.

— Вы отправитесь на ту сторону. Мне нужен человек в Кудаго.

— А если я откажусь? — спросила я тихо.

Романо смотрел на меня в упор. Тяжело и пристально.

— Тогда вы уйдёте отсюда, — сказал он ровно. — И мы больше не вернёмся к этому разговору.

Он снова сел за стол, демонстративно стряхнув невидимые пылинки.

— Помощь вашей матери, разумеется, тоже останется вне моего участия. Ну? Что решите?

Романо откинулся на спинку кресла, ожидающе взирая на меня. Я молчала несколько секунд. Внутри всё протестовало — я слишком ясно понимала, что выбора на самом деле нет. Я медленно выдохнула и подняла на него глаза.

— Хорошо, — сказала я громче, чем собиралась. — Я поеду в Кудаго.

— Вы сделали правильный выбор, София.

Он едва заметно повел плечом, и в его лице что-то изменилось — теперь он смотрел на меня с нескрываемым торжеством.

— За миссис Новак не волнуйтесь: пока вас не будет, я полностью возьму на себя её благополучие. Даже если вы совсем не вернётесь… с ней всё будет хорошо. Слово Виктора Романо.

Он усмехнулся. В этой усмешке не было тепла, только холодное превосходство.

— Не будем терять время. Идите, Коган подготовит вас. Вы скоро отправляетесь, — бросил он и отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена.

— Что? Так быстро? — я резко вскинула голову. — Мне нужно ещё время…

— Времени нет. Всё, что вам нужно знать, объяснит он, — бросил Романо, указав на парня в дверях. — Остальное узнаете в пути.

Я открыла рот, пытаясь возразить, но слова застряли в горле. Пульс бил в виски, а липкий страх перед неизвестностью мешал дышать. Мне хотелось забрать свои вещи, обнять маму, пообещать ей, что я скоро вернусь… Я растерянно посмотрела на управляющего.

Его челюсть дёрнулась, будто моя просьба была для него невыносимо утомительной. Он вздохнул и нехотя выдавил:

— Конечно… вы можете взять всё необходимое. — И тут же добавил, уже уткнувшись в бумаги: — Но никаких личных вещей. У вас будет совершенно другая личность, София. Ничто не должно связывать вас с прошлым. Коган, займитесь этим.

— Идём, — раздалось от двери.

— До свидания, — прошептала я и вышла вслед за парнем.

Мы шли к выходу, но теперь окружающая роскошь казалась мне чужой и мертвой. Меня начинало лихорадить. Кто поедет со мной? Как долго это продлится? Что я должна там делать? Мысли путались, наслаиваясь друг на друга.

У крыльца стояла машина — та самая или точно такая же, они все казались мне одинаковыми черными пятнами. Коган открыл переднюю дверцу. Я быстро села внутрь, собираясь объяснить дорогу к дому, но он резко оборвал меня, заявив, что и сам прекрасно знает путь. Эта его самоуверенность и то, как глубоко они влезли в мою жизнь, вывело меня из себя.

Когда машина затормозила у моего дома, я уже потянулась к ручке, но Коган протянул мне рюкзак с заднего сиденья.

— Всё ваше имущество должно поместиться в нем, — сухо пояснил он.

Я резким движением вырвала рюкзак из его рук. Злость на мгновение вытеснила страх, и, не удержавшись от колкости, я широко улыбнулась:

— Спасибо, Адам!

Было почти физически приятно видеть, как его брови взлетели вверх, а лицо вытянулось от искреннего недоумения.

Подняться в квартиру оказалось непросто. Я совершенно не представляла, что ей сказать. Как уехать и оставить её одну? Остановившись у входной двери, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, я услышала голоса, доносившиеся из нашей квартиры.

Зайдя внутрь, я замерла. Мама лежала на кровати и оживленно беседовала с мужчиной весьма необычного вида. У него были черные, словно крылья ворона, волосы, узкие глаза и приветливое лицо. Легкая сетка морщин выдавала возраст — примерно мамин или чуть старше. Мужчина был одет в белоснежный медицинский халат. Сидя на стуле возле кровати, он поправлял тонкую прозрачную трубку, тянущуюся от маминой руки к высокому штативу с устройством, в котором что-то мерно капало.

Увидев меня, мама улыбнулась своей самой теплой улыбкой.

— Софи, милая, проходи, познакомься, — защебетала она. — Это доктор Цао. Он широкопрофильный специалист по инфекционным заболеваниям.

— Здравствуйте, — обескураженно поздоровалась я.

— Здравствуйте, София. Мы уже заканчивали на сегодня, — спокойно сказал он. — Завтра я снова приду, поставим капельницу и привезу необходимые лекарства. Не волнуйтесь: через три-четыре месяца вы забудете обо всем плохом, а спустя полгода я обещаю полное выздоровление. Всё теперь будет хорошо. Меня вовремя направили к вам.

— Простите, — спросила мама, — я так и не поняла, кто именно вас направил?

— Мам, я сама тебе всё расскажу. Подожди минутку, пожалуйста, — сказала я, провожая мистера Цао.