Свободные Земли. Кудаго

— Боишься что кто-нибудь забудет, кто здесь главный.

Из-за двери доносилась музыка.

Снова классика.

Конечно. Что же ещё.

Виктор цеплялся за всё, что хоть отдалённо напоминало Хельмер: старые пластинки, дорогой чай, безукоризненно выглаженные рубашки, показную сдержанность. Иногда Адаму казалось, что тот не столько управлял городом, сколько всю жизнь пытался убедить себя, будто родился в Хельмере, а не в Воронде. Вот только сколько ни копируй столичных аристократов, одним из них всё равно не станешь.

Виктор требовал в городе такого же порядка, какого, по слухам, придерживались в столице. Только в Хельмере люди сами держались за правила — слишком уж хорошей была жизнь, которую они получали взамен. В Воронде всё было проще. Здесь лучшей мотивацией оставался страх. Все прекрасно знали, чем заканчивается попытка выйти за рамки, установленные Виктором.

Адам скинул капюшон. Заходить не хотелось. Но Виктор сидел здесь не первый год и, судя по всему, уходить не собирался. Значит, оставалось делать то, что Адам умел лучше всего: говорить ровно столько, сколько нужно.

Адам вошёл. Виктор не обернулся, продолжая стоять у окна. Музыка из проигрывателя заполняла комнату, пока он рассматривал город.

Адам замер у порога. За стеклом тянулась всё та же серость Воронды. Он не понимал, что Виктор мог разглядывать там изо дня в день.

Коган мельком посмотрел на пол. Тот сиял безупречной чистотой — словно ещё вчера здесь не отдал богу душу один из лучших свободных наёмников.

Наконец Виктор развернулся. Поймал взгляд Адама и коротким жестом указал на диван.

— Присаживайся.

Сам же он опустился в кресло и натянул вежливую улыбку:

— Выпьешь что-нибудь?

— Нет.

Пальцы Виктора сцепились в замок. Маска благородного джентльмена сейчас была не нужна. Он глубже опустился в кресло, позволяя плечам наконец расслабиться, и чуть наклонил голову набок, готовый слушать.

— Выкладывай всё по порядку.

Адам начал говорить. С каждым его словом внутри Виктора нарастала холодная, сдерживаемая ярость.

— Смерть Анны Орловой не была случайной… Она покончила с собой после того, как…

Он замолчал. Пояснения оказались лишними — всё читалось в его взгляде.

— Сука! — Виктор с силой ударил ладонью по столу. — Чёртовы ублюдки… Ни на что не способны!

Адам молча наблюдал за главой. Если Совет начнёт расследование и найдёт следы, ведущие в Воронду, у Виктора могут начаться серьёзные проблемы. Адам не сомневался: Виктор думал о том же. Ему нужно было убрать всё, что могло связать произошедшее с ним.

— После доставки объектов — максимум сил на безопасность. Проверять каждого. К администрации не подпускать никого без нужного уровня допуска. Въезд в город закрыть. Никакого нелегального трафика.

Виктор остановился и ещё раз настойчиво посмотрел на Адама.— Официально учёных в городе нет и быть не может. По прибытии разместить их на территории ведомства в «Чистой зоне». Контакт — только через коархонтов, которых назначит Эрик, либо через него лично. И больше никто к ним приближаться не должен. В отчётах они числиться не должны. Любая утечка информации будет приравнена к измене. Ты меня понял?

Коган кивнул. Подобная скрытность могла означать лишь одно: управляющий явно преследовал цель, о которой предпочитал молчать. Можно было попытаться вытянуть подробности из Эрика, но он сомневался, что тот предаст хозяина. Эрика держало чувство долга — в отличие от самого Адама, который признавал лишь личную выгоду и безопасность собственной шкуры.

Виктор выпрямился и вновь нацепил маску равнодушия.

— Это ещё не всё, — произнёс Коган.

Управляющий напрягся. Вены на висках заметно пульсировали.

Адам рассказал о девушке, которую видел в баре. Проживающей на третьем производственном комплексе. О её больной матери. О возможности подмены. Убеждал в её сходстве с внучкой Орлова.

Глава штаба слушал молча. Когда Коган закончил, губы Виктора сложились в холодную усмешку:

— Ты правда думаешь, что Александр настолько слеп, что не знает, как выглядит та, кто ему нужен?

Коган пожал плечами:

— Если разработать хороший план, нам удастся избежать бойни. Спасти десятки жизней. Сейчас каждый человек на счету.

Виктор устало провёл ладонями по лицу и откинулся в кресле, прикрыв глаза.

— Встреча назначена на завтра, на семь. Незадолго до этого организуйте пару взрывов на электростанциях с восточной стороны города. Он не оставит их без присмотра, когда там начнётся пожар. Обязательно полезет лично разбираться, изображая героя. Значит, на встречу пришлёт кого-то из приближённых. И этот кто-то может не знать девку в лицо.

— Я позабочусь об этом, — ответил Коган, направившись к двери. В его шагах чувствовалось воодушевление: план обрёл форму, появился шанс забрать специалистов и сохранить бойцов.

— Приведи ко мне девушку, — добавил Виктор ему вслед.

Дверь закрылась. Музыка вновь наполнила кабинет главы Генштаба Воронды.

Глава 2

София.

Сон отпускал неохотно. Я открыла глаза, прокашлялась — во рту стоял мерзкий привкус пыли а сухость была такая, будто я всю ночь жевала песок из пустоши.

— Мам… — позвала я, но голос тут же сорвался на хрип.

В квартире стояла тишина. В груди привычно сжалось от страха за нее: не стало ли хуже? Я поднялась и, запутавшись в собственных ногах, побрела в соседнюю комнату.

Мама сидела у окна, поджав под себя ноги. В руках — всё та же затёртая книга, которую она перечитывала сотню раз. Она не читала, просто грела пальцы о переплёт и смотрела в серое марево за стеклом.

— Мам, ты как?

Я опустилась на пол и уткнулась лбом ей в колени. Ткань штанов была шершавой и прохладной. Мама вздрогнула, будто только что меня заметила, и привычно запустила пальцы мне в волосы. На секунду показалось, что нет никакой болезни, нет этой пахоты на износ и вечного липкого страха, которому я даже названия подобрать не могла.

— Детка… — её голос прозвучал пугающе чисто. — Софи, посмотри на меня.

Я подняла голову. В утреннем свете её лицо казалось совсем белым. Губы сливались с кожей, а глаза выглядели блёкло — как мутные, запотевшие зеркала.

— Детка, пообещай кое-что.

Она заправила мне прядь за ухо и щелкнула по носу — как в детстве. Но мне было вообще не до игр. В животе всё скрутило. Так говорят те, кто уже всё для себя решил и смирился.

— Обещай, что во что бы то ни стало проживёшь счастливую жизнь. Обещай, что будешь любить от души, а обиды отпускать легко. Не пытайся угодить всем, ладно? Живи так, чтобы тебе самой было спокойно. Прощай тех, кто делает больно. Будь мягче… и тогда внутри будет тепло.

Я сжала её ладонь. Кожа совсем тонкая, как сухая бумага, под пальцами еле билась жилка. Мне хотелось закричать, что её правильные советы вообще не работают в нашем мире. Что «счастье» здесь — это когда есть кроны на лекарства или нормальную обувь. Но я просто кивнула.

Мама вдруг наклонилась, ткнулась губами мне в лоб и уже вполне бодро выдала:

— Всё, хватит сырость разводить. Вставай, на работу опоздаешь.

Я глянула на часы и онемела. Стрелка подбиралась к девяти. Вскочила, чмокнула маму в щеку и на всех парах понеслась к себе.

Одевалась на ходу, психуя и выдёргивая молнии. Старые джинсы, майка, сверху — чёрная отцовская рубашка (мой личной талисман от всех бед). Когда влезла в кроссовки, внутри мерзко чавкнуло. Со вчерашней смены ни черта не просохли. Я поморщилась от липкого холода в ногах. «Шикарно, — подумала я. — День только начался, а я уже как мокрая крыса».

— Хорошего дня, мам! — крикнула я и еле удержалась, чтобы не хлопнуть дверью.

И со всех ног бросилась бежать до базы. Спустя каких-то пять минут мои лёгкие уже горели, а в боку кололо, будто туда засунули острый камешек. Когда я влетела на платформу, табло сменило 8:59 на 9:00.

Успела. Я привалилась к стене, пытаясь отдышаться. Перед глазами плыли пятна. Помню, как один раз я проспала и бежала три километра. Хотя бежала, наверное, два — третий просто тащилась. На поле нужно было попасть до десяти утра, иначе засчитывали прогул, а твою норму отдавали другим.

Автобус подошёл к платформе ровно в девять. Цифры на табло сменились одновременно с тем, как зашипели тормоза. Эта пунктуальность водителя всегда настораживала: он соблюдал график так, будто от каждой секунды зависела его жизнь.

В салоне всё было распределено годами. Каждый знал своё место, поэтому обходились без толкотни. Я села у окна. Справа осталось пустое сиденье — там обычно сидела мама. Стараясь не смотреть на пустое кресло, я отвернулась к стеклу.

Двигатель работал, но мы продолжали стоять. Прошла минута, вторая. Пассажиры начали негромко перешёптываться, поглядывая на часы; задержка рейса никогда не означала ничего хорошего.

В следующий момент в салон поднялся мужчина в военной форме. Он быстро осмотрел ряды.

— София Новак здесь? — выкрикнул он.

В автобусе стало тихо. Все смотрели на меня, но никто не указывал пальцем.

— Повторяю вопрос: есть среди вас София Новак? — он прибавил громкости и уверенно зашагал по проходу, уже не сводя с меня глаз.

— Да, — ответила я. Голос прозвучал неуверенно, и я непроизвольно плотнее прижалась к спинке кресла.

— Пойдёмте со мной, — строго бросил он, развернувшись к выходу.

— Куда? — я не сдвинулась с места.

Военный обернулся и коротко кивнул на дверь:

— На все вопросы вам ответят позже. Прошу. Не заставляйте меня вытаскивать вас силой.

— А вы могли бы? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его обдумать.

Он не ответил. Лишь бросил взгляд, который ясно говорил: «Не будь дурой».

Я поднялась. Внутри всё напряглось. Если бы за мной пришли из-за нарушения, это сделали бы ещё дома. Значит, я для чего-то им понадобилась. Я вышла из автобуса, чувствуя, как взгляды пассажиров буквально сверлят мне спину.

Глядя на его широкую, обтянутую форменной курткой спину, я лихорадочно перебирала в уме события, которые могли стать причиной этой встречи. Вроде бы ничего не крала, закон не нарушала. Даже на стену не лазила уже пару лет — а ведь раньше мы с друзьями обожали подглядывать за военным полигоном.

Сквозь нарастающий страх пробилось любопытство. Чем именно я привлекла внимание? Меня всегда отличала особая пытливость. Своими расспросами я могла довести кого угодно; так, мой простодушный вопрос смотрителю в первый же рабочий день: «А где здесь можно попить?», избавил коллег от необходимости таскать воду с собой. В тот день в нашем секторе я стала местной легендой.

Выйдя с базы и свернув левее, мы подошли к чёрной машине. Облокотившись о неё, стоял мужчина в очках: руки скрещены, голова чуть наклонена вбок. В нём угадывалось что-то знакомое.

Пока мы приближались, я внимательно разглядывала его. На вид — не больше тридцати лет, светлые волосы, загорелые руки. На левой я заметила несколько плетёных браслетов. «Красиво», — проскочила мысль, и тут он снял очки.

Точно. Это был тот самый парень из бара.

Подойдя к машине, я непонимающе уставилась на него. Он улыбнулся. Его взгляд медленно пробежал по мне снизу вверх, после чего он открыл дверцу автомобиля и широким жестом пригласил меня сесть внутрь.

— Я хотела бы знать, что вам от меня нужно? — произнесла я.

Бровь мужчины дёрнулась вверх, и он усмехнулся.

— А у тебя что-нибудь есть?

— Нет, — резко ответила я и отступила на шаг.

Казалось, моего замешательства мужчина совершенно не заметил.

— Ну тогда, пожалуй, я смогу тебе кое-что предложить…

— Спасибо, мне ничего не надо, — бросила я и уже готовилась развернуться, чтобы рвануть оттуда со всех ног.

Парень принял озабоченный вид, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам.

— Возможно, твоей маме что-то необходимо, — произнёс он. — Может, хороший врач.

Меня словно током ударило. Ноги приросли к земле. Я ошарашенно уставилась на него.

— Если хочешь её спасти, сейчас же сядешь в машину и будешь послушной девочкой, — голос его стал суше.

Заметив мой оцепенелый взгляд, он с силой закинул голову назад, глядя в серое небо, будто прося у него терпения. Пролетающая над базой стайка ворон взорвалась резким карканьем. Парень зажмурился, дождался, пока шум стихнет, и, всё так же не опуская головы, раздражённо бросил:

— Ты же не думаешь, что меня интересуют девчонки вроде тебя?

Я опешила. Вопрос прозвучал так буднично и грубо, что я не выдержала:

— А кого тогда… интересуют?

Он коротко и зло рассмеялся. Только после этого наконец посмотрел на меня — во взгляде читалась усталость человека, которому смертельно надоело тратить время.

— Не знаю, Софи. Но уверен — однажды ты это выяснишь.

Он выждал секунду. Давление от него исходило почти физическое.

— Тебе ничего не угрожает, — добавил он, едва сдерживаясь.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду, если вы скажете, куда мы едем.

Парень закатил глаза, окончательно утомлённый моим сопротивлением.

— В администрацию. Познакомлю тебя с нашим главой, — сказал он, разворачиваясь и садясь на переднее пассажирское сиденье. — У тебя секунда, или я передумаю.

И в тот же миг машина завелась. Резко, не задумываясь, я заскочила на заднее сиденье.

За рулём сидел крепкий мужчина с короткой, почти арестантской стрижкой. Его мощная шея, казалось, с трудом помещалась в воротнике форменной куртки. Он даже не обернулся, когда я села, лишь процедил сквозь зубы, не глядя в зеркало:

— Дверь.

Я взялась за ручку и резко дёрнула её на себя. Дверь с грохотом захлопнулась. Машина вздрогнула. В ту же секунду водитель медленно повернул голову в мою сторону. У него был тяжёлый, низкий лоб и светлые глаза, которые в этот момент буквально полыхали молниями. Он ничего не сказал, но я кожей почувствовала, что этот человек с радостью вышвырнул бы меня из салона прямо на ходу.

Сделав вид, что ничего не заметила, я отвернулась к окну.

Машина тронулась. Мысль о том, что маме действительно могут помочь, казалась слишком невероятной. В нашем мире никто не делает подарков просто так, тем более — администрация. За каждое «добро» полагалась плата. Я не дура и понимала: если они предлагают помощь, значит, им что-то от меня нужно. И цена этого «что-то» явно будет непомерной.

Тревога внутри завязывалась в тугой узел, грозя перерасти в панику. Чтобы не сойти с ума от жутких догадок, я заставила себя переключиться на что-то приземлённое и понятное. Например, на прогул. Я принялась лихорадочно соображать, что писать в объяснительной. Прогул — это не просто штраф, это несмываемое пятно в личной карточке, из-за которого могут урезать паёк или перевести на более тяжёлый участок.

Я до боли вглядывалась в мелькающие за окном серые дома, мысленно подбирая слова для оправдания, смакуя детали бюрократических проблем, лишь бы не думать о том, что прямо сейчас сижу в машине с опасными незнакомцами. Это была жалкая попытка обмануть саму себя.

В голове всё сильнее пульсировала мысль, что это — худшая идея в жизни. Но когда перед глазами всплывало бледное лицо мамы, я заставляла себя игнорировать страх. У меня не было выбора. Если оставался хоть один шанс из миллиона, что её вылечат, я была готова рискнуть чем угодно.

Путь занял около двадцати минут. Когда машина затормозила у высокого крыльца администрации, я почувствовала странное облегчение — по крайней мере, меня не вывезли за черту города.

Внутри я никогда не была. Я шла за парнем, стараясь не отставать, и вовсю крутила головой. После наших серых кварталов здесь было ошеломляюще красиво. Белоснежные стены отражали мягкий свет, по ним тянулась изящная резьба — изображения диковинных птиц и переплетения листьев. Потолок мерцал, точно огромная драгоценная жемчужина, а пол укрывала бесконечная красная дорожка, по которой хотелось идти на цыпочках. Мои мокрые кроссовки оставляли на ворсе тёмные следы, но я старалась на них не смотреть. Это была настоящая сказка, ожившая прямо посреди нашего города.

На втором этаже парень уверенно подошёл к массивной деревянной двери. Короткий стук, и он кивнул мне, приказывая зайти первой. Я сглотнула сухой ком в горле и перешагнула порог.

Войдя внутрь, я оказалась в кабинете, который ослепил меня обилием красок. Правую стену занимали полки, заставленные всякой всячиной: изящными фигурками, свечами, старинными часами. Книг здесь было столько, что их хватило бы на несколько жизней. Прямо передо мной замерло огромное панорамное окно, открывавшее вид на город, а в центре комнаты стоял массивный письменный стол. За ним сидел человек, чьё лицо знал каждый житель.

— Добрый день, мисс Новак, — произнёс управляющий, поднимаясь из-за стола. Голос у него был мягкий, уверенный. — Прошу вас, присаживайтесь. Желаете чаю?

Не дожидаясь ответа, он налил напиток в белую чашку. Она выглядела слишком хрупкой даже для моих рук. Вскоре чай уже дымился на маленьком столике рядом с диваном. Сам хозяин вернулся за стол и налил вторую порцию — уже себе.

Всё это время я сидела неподвижно. Внутри всё свербело от неопределенности. Я не выдержала.

— Мистер Романо, разрешите спросить… зачем я здесь? — я постаралась, чтобы голос звучал уверенно.

— Все, кто приходит сюда, не задают вопросов, мисс Новак, — произнес он почти дружелюбно, но за его мягким тоном лязгнула сталь.

По спине пробежал холодок. Я заставила себя не отводить от него взгляд. Червячок сомнения норовил вот-вот превратиться в огромную змею. Он замолчал, наблюдая за мной всего на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы понять: меня оценивают.

— Ответ зависит от вас, — Романо медленно сложил руки перед собой, переводя взгляд на панораму города. — Скажите, София, вы понимаете, на чём на самом деле держится наше Единство?

— Города связаны друг с другом, — ответила я так, как было прописано в учебнике. — Мы кормим союз, Хальмер даёт энергию. Одно без другого невозможно.

— Именно. Это великий механизм Порядка. Мы — части одного целого. Если Воронда перестанет работать, другие города начнут голодать. Мы существуем только до тех пор, пока каждый на своем месте выполняет свой долг. Это единственный способ выжить в мире, который однажды уже превратился в руины.

Он подошел к карте, накрыв ладонью обширные серые зоны за пределами границ.

— Но есть Свободные земли. Вы ведь слышали о них? О местах, где люди якобы живут без участия Совета?

— Слышала, — я кивнула. — Говорят, там нет запретов.

Романо на секунду замер и бросил на меня взгляд, полный такого отчётливого презрения, будто я только что сморозила редкую глупость. Так обычно смотрят на умалишных, которые не в силах осознать очевидные вещи.

— Там нет законов, София! — он почти выкрикнул это и с силой ударил ладонью по столу.

Я вздрогнула и выпрямилась как струна. Внутри всё похолодело. Я смотрела на него, не отрываясь, и боялась даже пошевелиться — он выглядел... странно.

— Там лишь грызня за право отобрать кусок хлеба у ближнего! — он подался ко мне, пальцы вцепились в край столешницы. — Никаких правил. Местные называют этот бардак свободой только потому, что не способны построить ничего нормального. Смешно, как легко люди ведутся на красивые слова. Они не хотят видеть правду: за чертой наших городов правит обычный произвол!

Я слушала его и понимала: он ведь прав. Нас так учили, и это казалось логичным. Но то, как он это говорил — с каким-то надрывом, почти захлёбываясь словами... это было похоже на истерику. Он выглядел как человек, который окончательно помешался на своей идее. Мне стало по-настоящему жутко.

— Я не понимаю, — мой голос едва не сорвался. — К чему вы это всё говорите?

— К тому, что Свободные земли — это зараза, — Романо обернулся и сделал шаг ко мне. — И те, кто там обитает, умеют быть убедительными. Я хочу, чтобы вы видели их насквозь прежде, чем окажетесь среди них.

В этот момент чашка в моих пальцах предательски дрогнула. Тёмная жидкость плеснула мне на руки, обжигая кожу, и я тут же опустила глаза, чтобы скрыть шок. Оказаться среди них? Это звучало как бред, как дурная шутка, которую он почему-то произнёс с абсолютно каменным лицом.

Я медленно опустила чашку на столик. Руки ходили ходуном, и мне стоило огромных усилий не расплескать остатки чая. Проповеди закончились, началось какое-то безумие, и я не могла больше ждать.

— Ваш человек сказал, что вы поможете маме, — я сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание. — Моей маме хуже с каждым днём. Если вы правда можете достать врача или лекарства… скажите прямо, что я должна сделать взамен.

Романо замолчал, внимательно изучая мое лицо.

— Для начала — ответить: готовы ли вы служить нашему делу? Служить мне?

— Я не совсем понимаю, о чём речь, — я качнула головой, всё ещё не веря в происходящее. — Если вам нужен кто-то вроде спутницы для ваших людей… или девушка, которую можно брать с собой для развлечений, — я сделала это предположение, стараясь игнорировать весь тот бред, что он нёс секунду назад.

Все знали, что военных нередко сопровождают женщины во время длительных поездок и командировок. Но я и подумать не могла, что подобное может происходить с одобрения администрации.

— Достаточно, — отрезал он, и я осеклась от холода в его голосе. — Я не предлагаю вам торговать собой. Это ниже достоинства любого гражданина.

Он вернулся к карте, и его палец упёрся в серую зону.

— Вы отправитесь на ту сторону. Мне нужен человек в Кудаго. Кто-то, кто сможет находиться там и в нужный момент выполнить важную задачу.

У меня чуть челюсть не отвалилась. Кудаго? Он это серьёзно?! Да с чего он вообще решил, что я способна выполнить какую-то «важную задачу»? Я едва понимала, что происходит вокруг. У него в голове явно что-то переклинило, если он думает, что я просто возьму и поеду туда. Это же… это просто невозможно!

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— А если я откажусь? — спросила я, хмурясь.

— Тогда вы уйдёте отсюда, — сказал он ровно.— И мы больше не вернёмся к этому разговору.

Он замолчал, и от его взгляда в тот момент мне стало совсем не по себе. Просто класс. Вот это выбор — либо смотреть, как угасает мама, либо...

Мама.

Резкая вспышка осознания накрыла меня с головой. Если я соглашусь, он ей действительно поможет. С его ресурсами, с его властью... это единственный шанс вытащить её. Ради этого можно и в ад спуститься, не то что в Кудаго.

Я подняла на него глаза, чувствуя, как страх медленно сменяется ледяной решимостью.

— Хорошо. Что я должна сделать?

Он снова сел за стол.

— Вы сделали правильный выбор, София. И не беспокойтесь о миссис Новак: пока вас не будет, я позабочусь о ней. Она ни в чём не будет нуждаться, — спокойно произнёс он. — Это я вам гарантирую.

Он сделал короткую паузу, затем чуть мягче добавил:

— С вами тоже всё будет в порядке. Мы не отправляем людей неподготовленными.

Я всё ещё не знала, верить ему или нет, но по крайней мере теперь это звучало не как приговор.

— Не будем терять время. Идите, Коган подготовит вас. Вы скоро отправляетесь.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

— Что? Так быстро? — я резко вскинула голову. — Мне нужно ещё время…

— Времени нет. Всё, что вам нужно знать, объяснит он, — бросил Романо, указав на парня в дверях. — Остальное узнаете в пути.

Я открыла рот, пытаясь возразить, но слова застряли в горле. Пульс бил в виски.

— Мне хотелось бы забрать свои вещи —а еще обнять маму, объяснить ей, что я скоро вернусь… Я растерянно посмотрела на управляющего.

Его челюсть дёрнулась, будто моя просьба была для него невыносимо утомительной. Он вздохнул и нехотя выдавил:

— Конечно… вы можете взять всё необходимое. — И тут же добавил, уже уткнувшись в бумаги: — Но никаких личных вещей. У вас будет совершенно другая личность, София. Ничто не должно свявать вас с прошлым. Коган, займитесь этим.

— Идём, — раздалось от двери.

— До свидания, — прошептала я и вышла вслед за парнем.

Мы шли к выходу, но теперь окружающая роскошь казалась мне чужой и мёртвой. Меня начинало лихорадить. Кто поедет со мной? Как долго это продлится? Что я должна там делать? Мысли путались, наслаиваясь друг на друга.

У крыльца стояла та же чёрная машина, только теперь Адам сам устроился за рулём. Он открыл переднюю дверцу. Я быстро села внутрь, собираясь объяснить дорогу к дому, но он резко оборвал меня, заявив, что и сам прекрасно знает путь. Эта его самоуверенность и то, как глубоко они влезли в мою жизнь, выбесили меня окончательно.

Когда машина затормозила у моего дома, я уже потянулась к ручке, но Адам протянул мне рюкзак с заднего сиденья.

— Всё твоё имущество должно поместиться в нём, — сухо пояснил он.