Свободные земли. Кудаго

Елизавета Атаманская

Свободные земли. Кудаго

Глава 1

Пепел Воронды

— Ты моя, слышишь? Только моя, и ничего уже не сможет этого изменить. Его слова набатом колотили в висках.

— Ты ошибся! — я кричу, срывая голос, и падаю на песок. Лицо заливают слезы, во рту привкус соли и пыли.

— Ты ошибся, черт бы тебя побрал! В груди полыхает пожар. Хочется вскрыть ребра и вырвать сердце, лишь бы замолкла эта боль.

Я сворачиваюсь клубком на земле, захлебываясь собственным воем. Все кончено. Мне больше нет места в его жизни. Слишком поздно я поняла, что натворила. Какой смысл идти дальше, если внутри я уже мертва? Я зажмуриваюсь, пытаясь удержать в памяти его лицо и то, как сердце рвалось ему навстречу. Какая же я дура. Посчитала, что сделка с Виктором — это так, пустые слова. Верила, что смогу обойти уговор и выйти сухой из воды. Думала, я хитрее их всех. В итоге я спасла маму, но какой ценой? Я предала его. Я предала целый город.

Не знаю, сколько я провалялась в пыли. Очнулась, когда сумерки стерли границы между небом и землей. Лихорадка колотила тело, пальцы онемели от холода. Шорох совсем рядом заставил меня вскинуться. В пяти шагах замер силуэт — большой, костлявый, похожий на обтянутый кожей скелет. Собака? Пес смотрел на меня не моргая.

— Эй, иди ко мне — прохрипела я. Горло саднило после крика. Низкий, утробный рык заставил меня осечься. Зверь отступил, скаля зубы. Мы были похожи: оба загнанные, оба пустые. Ему тоже досталось, раз он видит во мне только угрозу.

— Прости, друг, у меня ничего нет. Даже для себя. Я отвернулась и посмотрела на горизонт, где проступали первые звезды. Боль, мешающая дышать, никуда не делась — она просто затаилась поглубже, выжидая момента, чтобы ударить снова. Но нужно двигаться. До Воронды три дня пути на запад. Я достала железную штуку и постучала по стеклу. Стрелка, которая то и дело залипала, нехотя дернулась и замерла, указывая направление. Вечером, когда солнце наконец перестало выжигать во мне остатки жизни, идти стало легче. Собака поплелась следом, держа дистанцию.

— Отлично, идем, — я обернулась, едва различая ее тень в темноте.

— Будешь моим другом. Мне сейчас очень нужен кто-то рядом, а ты, кажется, единственный, кто не хочет меня убить.

Месяцем ранеее…

Генеральный штаб Воронды

Виктор стоял, заложив руки за спину. Он наблюдал, как первые лучи прорезают утреннюю дымку, окрашивая серые стены алыми полосами. Он медленно опустил руки и поправил манжеты рубашки, разглаживая едва заметные складки на дорогой ткани. Ему нравилось смотреть, как улицы родного города — его детища — наполняются звуками жизни. Город стал отражением его успехов. Никто не принёс этому месту столько пользы, и никто, кроме него, не смог бы воплотить в жизнь задуманное.

Обычное утро дарило Виктору спокойствие. Он знал: время перемен пришло, и он — единственный, кто способен изменить реальность. Глядя на спешащих внизу людей, он испытывал почти брезгливое сожаление. Их ограниченный разум не мог постичь величия, которое он собирался подарить этому месту. Им не понять, какой мощью вот-вот наполниться этот город.

Тихий стук в дверь прервал мысли. Виктор бросил взгляд на часы и, не оборачиваясь, разрешил войти.

— Опаздываете, — произнёс он ровно. Раздражение, как и всегда, скрылось за безупречно спокойной интонацией.

Перед ним стоял худощавый мужчина. Левая рука в татуировках, лицо в мелких рубцах. Он держался уверенно, но напряжение в плечах и жёсткость движений выдавали тревогу. Виктору говорили, что этот человек знает своё дело. Сейчас в этом возникли сомнения.

— Прошу простить. Возникли проблемы с целью, — начал мужчина, стараясь говорить чётко, но спешка прорывалась в каждом его слове.

— Где девушка? — перебил Виктор, стараясь не повышать голоса.

Мужчина на секунду замялся.

— Она мертва.

Виктор медленно перевёл на него взгляд.

— Ты видел её труп?

— Нет… — короткая пауза. — Мы не успели. Но информация проверена. Девка точно мертва.

Мышцы на лице Виктора едва заметно дрогнули.

— Мне было нужно, чтобы вы привели её живой.

— Обстоятельства сложились не лучшим образом, мы были…

Он не договорил.

— Мне плевать на обстоятельства. Ты жалкий, ни на что не способный кусок дерьма.

Виктор медленно выдохнул, опираясь руками о стол.

— Каждый раз одно и то же.

Он ещё раз посмотрел охотнику прямо в глаза.

— Одно ваше существование заставляет меня просыпаться по утрам… чтобы это исправить.

Выстрел разорвал тишину кабинета.

Пуля вошла точно в центр лба — с глухим влажным щелчком. Кожа лопнула, кость треснула, и из рваного отверстия брызнула густая тёмная кровь.

Тело обмякло и глухо рухнуло на пол.

Глаза остались открытыми — стеклянные, неподвижные, уже ничего не видящие.

Виктор опустился в кресло, сделал глубокий вдох, зажал кнопку рации.

— В кабинет. Оба.

Адам вошёл первым.

— Здесь лучше бы убрать ковёр, — заметил он, с интересом разглядывая труп.

Пуля попала точно в центр лба; кровь медленно растекалась по полу, собираясь тёмной лужей под неудачливой головой.

Следом появился Эрик. Бросив предупреждающий взгляд на напарника, он переступил через тело и сел напротив стола.

Некоторое время Виктор молча разглядывал карту континента. Затем поднялся, подошёл к бару и налил себе виски.

Тишину первым нарушил Адам — терпение никогда не было его сильной стороной.

— Шеф, у нас проблема?

Эрик ответил ему тяжёлым, просящим заткнуться взглядом.

Сделав пару глотков, глава шумно выдохнул, намеренно затягивая паузу. В нём всегда чувствовалась показная утончённость — словно он носил чужой костюм, старательно играя роль человека более высокого и изысканного происхождения, чем был на самом деле.

— Дело дрянь, господа. Человек, что сейчас так беспардонно портит мой ковёр, задание провалил. Причём сделал это настолько филигранно, что исправлять там уже, по сути, нечего.

Он говорил спокойно, но внутри кипела холодная ярость. Пальцы то и дело сами собой сжимались в кулаки.

— Что с девушкой? — спросил Эрик.

Виктор посмотрел на него. Эрик был отличным солдатом: дотошным, жёстким, не склонным к сомнениям. Этого оказалось достаточно, чтобы однажды выделить его среди других.

— Внучка Орлова мертва.

— Через час мне нужны все подробности произошедшего.

Он повернулся к Адаму:

— Узнай всё. Ничего не упусти.

Затем вновь обратился к Эрику:

— Готовь отряд. Никаких опознавательных знаков. Используй технику, что забрали у диких. Позже им ещё предстоит доказывать нашу причастность. Они не ждут нападения — готовится обмен. Это даст нам преимущество.

Задача была проста: Вебер ехал на место встречи ради обмена. Ему нужна была девушка. Виктору — его люди.

Он положил на стол две фотографии.

— Кто они? Это не солдаты, — Адам вгляделся в фото.

В сутулых фигурах не было выправки — только сосредоточенность и усталость. Он изучал серые халаты с интересом, граничащим с недоумением.

Виктор проследил за его взглядом.

— Нет. Они важнее. Учёные. Фанатики. Единственный доступный нам резервуар знаний.

Он сделал короткую паузу, давая словам осесть.

— Они верят в свою миссию, поэтому пойдут до конца. Их нужно привезти любой ценой — слишком многое поставлено на карту. И в интересах каждого из вас доставить их живыми.

Сделав глоток, Виктор подошёл к панорамному окну. Его взгляд скользил по серым крышам и пустым улицам.

— У нас нет права на ошибку, — произнёс он, чеканя каждое слово. — От этих людей зависит будущее.

Обернувшись, он бросил на подчиненных холодный взгляд и коротким жестом дал понять, что встреча окончена. В кабинете зазвучали удаляющиеся шаги.

София

Восемьдесят крон. Эта цифра пульсировала в висках в такт каждому рывку, пока я выдирала из сухой земли очередной початок. Солнце палило так, будто решило добить нас окончательно; воздух дрожал, а земля под ногами казалась раскаленным металлом. До полудня оставалось еще два часа, но в глазах уже темнело.

Я со злостью бросала кукурузу в общую кучу. Пот струйкой тек по спине, и даже редкий ветерок приносил не прохладу, а лишь запах жженой пыли. Сегодня я снова работала за двоих. Пока норма сдавалась исправно, коменданты лениво щурились в тени своих навесов и не задавали вопросов, но через два дня маме всё равно предстояло подняться за новым назначением. Если она не сможет встать мы потеряем половину заработка. В нашей ситуации это равносильно смерти.

За часы работы лицо превратилось в пылающий шар, светлые пряди прилипли к шее, мешая дышать. Но в этом кукурузном аду я думала не об ожогах. Я видела мамины руки — с которых теперь соскальзывало даже обручальное кольцо, и слышала её ночной кашель, похожий на треск сухих листьев. Доктор Ханс, уходя, так и не посмотрел мне в глаза. Его слова о болезни звучали не как диагноз а скорее как приговор.

Когда время вышло, я едва нашла в себе силы дойти до автобуса. Ната и Нинель молча помогли мне дотащить остатки нормы до весов. Раньше мы могли болтать часами, но здесь, на полях, слова стали слишком дорогой роскошью, на которую ни у кого не осталось сил.

Я спешила домой. Автобус подвозил нас к базе, а оттуда мы добирались сами. Мы жили в неплохой по местным меркам квартире, да и район считался удачным — совсем рядом с промышленным участком. Когда-то мой отец был инженером, а в Воронде полезные специалисты могли получить квоты на жилье или обучение для детей. К сожалению, он не успел приобрести для меня место в учебке — авария в цехе лишила его жизни быстрее, чем мы успели попрощаться. Мама часто говорила: если бы отец был жив, всё было бы по-другому. Теперь нам этого было не узнать.

На подходе к дому я заметила Яна. Его высокую фигуру трудно было спутать с чьей-то другой. Русые волосы топорщились в разные стороны, и, завидев меня, он торопливо пригладил их ладонью, открыто улыбаясь. Я считала его другом, хотя лгала бы себе, если бы сказала, что не замечаю его чувств.

— Привет. Как мама? Я принес кое-какие лекарства, что нашел дома. Возможно, что-то пригодится.

Он говорил быстро, и только сейчас я заметила в его руке небольшой свёрток.

— Ты с ума сошёл, — шепнула я, воровато оглянувшись на окна. — Отец убьёт тебя, если узнает.

В его глазах мелькнула тревога, но он не отступил.

— Это не то, что должно тебя сейчас волновать… Что сказал врач?

Тяжёлый вздох выдал меня с головой. Я медленно опустила взгляд, но Ян мягко взял меня за плечи, не давая отвернуться.

— Софи, всё настолько серьезно?

Я подняла на него глаза. Терпеть не могла, когда кто-то видел меня такой — слабой и потерянной.

— У неё туберкулёз. Нужны иммуномодуляторы и антибиотики, но доктор Ханс сказал, что здесь их не достать. Такое лечат только «избранным» — тем, у кого есть власть, кроны или связи. Он слышал, что в Хальмере медицина совсем другая, но…

— Софи, — тихо перебил Ян, и в его голосе прозвучала болезненная трезвость. — Но мы не в Хальмере.

— Да. Мы не в Хальмере, — эхом отозвалась я, соглашаясь с этой очевидной и страшной правдой. — Спасибо за помощь. Если ты не против, я пойду — нужно проверить её и успеть собраться на смену к Уго.

Я уже тянулась к дверной ручке, когда Ян поймал мою ладонь и вложил в неё пакет.

— Софи… Лекарства забыла. Передай миссис Новак, пусть поправляется.

Я поблагодарила его и через секунду скрылась за дверью. Сделав глубокий вздох, я бегом поднялась на третий этаж. В комнате тускло горел торшер, делая обстановку еще мрачнее. Мама сидела в кресле, голова была закинута набок, рядом лежала раскрытая книга. Заснула прямо так.

Я едва заметно покачала головой и подошла к ней:

— Мам, ну зачем ты встала? Доктор же просил лежать.

Я взяла её за руки, пытаясь помочь подняться. Мама улыбнулась, хотела что-то ответить, но снова зашлась в кашле, от которого её худое тело начало содрогаться. Я осторожно усадила её обратно.

— Ладно, присядь. Я принесу чай, тебе станет легче.

На кухне серые стены давили сильнее обычного. Никогда не понимала, зачем выкрашивать всё вокруг в этот безликий оттенок. Стоя у плиты, я медленно закрывала и открывала глаза, пытаясь сосредоточиться. Сейчас было не время раскисать. Нужно было сделать чай и надеяться, что ей обязательно станет лучше — я уговаривала себя в это верить, вопреки всему.

На кухне серые стены давили сильнее обычного. За последнее время мама сильно сдала, лицо её вытянулось, а кожа стала тусклой. Она медленно угасала, и я никак не могла это остановить.

Моя прекрасная мама, Нора Новак, ещё недавно считалась первой красавицей: высокая, со светлой кожей и длинными тёмными волосами, она всегда улыбалась. Несмотря на смерть папы, она изо всех сил пыталась сохранить хоть какое-то тепло ради меня. В глубине души она берегла память о нем, как что-то очень важное и доброе. Часто, когда мы оставались одни, она рассказывала об их прошлом: как они встретились, о чем мечтали. Эти истории стали для меня чем-то вроде опоры, помогали забыть о том, как нам сейчас непросто. Наверное, поэтому я и не ответила Яну. Еще в прошлом, глядя на маму с папой, я поняла, как это бывает — по-настоящему. И соглашаться на меньшее мне просто не хотелось.

Я отбросила лишние мысли и вернулась в комнату. Поставила кружку на низкий столик перед креслом. Мама смотрела на меня с теплом и благодарностью.

Я резко вспомнила про лекарства. Ян передал пакет, нужно было посмотреть, что там. Брови мамы взлетели вверх, когда она заметила мою оживлённость. Она молча кивнула на кулёк — я понимала, что её очень интересовало содержимое. Мама старалась лишний раз не говорить, чтобы не спровоцировать кашель. Каждый раз, когда она пыталась что-то произнести, начинался тяжелый приступ.

Я заглянула внутрь: обезболивающее, сироп от кашля, какой-то спиртовой бальзам и пакетики с сушёной травой — судя по запаху, это был сбор от простуды.

— Да, это не вылечит тебя, — сказала я, стараясь не смотреть маме в глаза. — Но сироп хотя бы смягчит горло, а обезболивающее поможет уснуть. Травы я тоже заварю — они явно полезнее, чем этот чай.

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

До смены в баре оставался еще час. Этого времени хватало, чтобы смыть грязь и приготовить ужин. Захватив широкие брюки и белую футболку, я зашла в ванную и быстро шмыгнула в душ, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале. Я не верила, что мой внешний вид мог подарить мне улыбку. Краем глаза я все же заметила, что волосы выгорели и стали еще светлее, а на носу проступила россыпь рыжих веснушек. Я резко отвернулась.

Ледяная вода обдала тело. Кожа мгновенно покрылась мурашками, мышцы свело судорогой. Горячую воду давали лишь дважды в неделю, и сегодняшний день не был в числе счастливых. Мыться приходилось быстро — не больше пяти минут. Я стучала зубами, стараясь скорее просушить волосы полотенцем. Времени на отдых не оставалось: через двадцать минут я уже должна была покинуть дом, чтобы вовремя преодолеть дорогу до работы.

Над дверью бара тускло мерцала лампочка, предупреждая, что заведение пока закрыто. Время до начала ещё оставалось. Если у хозяина этого «замечательного» места сейчас было хорошее настроение, то, возможно, он согласился бы угостить своего лучшего сотрудника горячим напитком — в качестве премии за то, что по вторникам только я способна уговорить Хромую Злату не затягивать поминальные песни раньше полуночи. Уго в такие моменты обычно прятался в подсобке, лишь бы не слышать завываний, от которых даже у самых стойких мужиков сводило зубы.

В баре царила полутьма, подсвеченная самодельными светильниками на тонких цепях. Они отбрасывали причудливые тени на стены, создавая странную игру света. Прямоугольные железные столы, выкрашенные в чёрный цвет, стояли ровными рядами, а пара напольных факелов по бокам от стойки добавляла залу атмосферы какой-то первобытной опасности.

Я зашла внутрь и заняла своё место у края столешницы. Спёртый сигаретный дым здесь мешался с резким ароматом сушёной рыбы и чем-то кислым. Губы невольно растянулись в улыбке, когда из подсобки с тяжелой коробкой в руках показался Уго.

— Сегодня была поставка? — резко спросила я, заставив здоровяка вздрогнуть.

Он недовольно поморщился и с грохотом поставил груз на пол.

— Расставь пойло и прекрати так тупо скалиться, — скомандовал его величество, подталкивая коробку в мою сторону. — Я не давал тебе повода думать, что ты можешь задавать мне вопросы.

— Пфф, как будто никто не знает, что тебе там таскает барыга по вторникам, — равнодушно бросила я, понимая, что бесплатного кофе сегодня не дождусь.

Без пяти минут полночь. Зал заметно оживился: были заняты три центральных стола и пара в дальнем углу. Те, что стояли у бара, пока пустовали, но один из них Уго велел придерживать.

— Словно они будут спрашивать, — пробурчала я себе под нос.

Клиенты здесь подбирались сомнительные, хотя иногда заходили и обычные работяги. Но спутать их было невозможно, и дело вовсе не в одежде. Я видела их ежедневно и научилась различать людей по их нутру. Вот там, за последним столиком, сидел мужчина: он дергано оглядывался по сторонам, глаза тревожно бегали, а напряжённые плечи выдавали страх. А рядом с ним — полная противоположность. Второй сидел уверенно и неподвижно. Расслабленная поза словно подчеркивала, что этому человеку нечего опасаться — здесь он хозяин положения. Глядя на него, мой инстинкт самосохранения буквально кричал: держись подальше.

Два высоких стакана со звоном опустились на стойку.

— Отнеси пиво за третий стол и подготовь угловой, — скомандовал Уго.

Я молча кивнула, подхватила поднос и двинулась в зал. Боковым зрением отметила нового посетителя — он только что вошёл, и его лицо показалось мне незнакомым. Здесь я работала недавно и ещё не успела выучить всех «героев» Воронды, так что любой новичок вызывал интерес. Именно это любопытство меня и подвело: я не заметила задравшийся край ковролина.

Носок кроссовка зацепился за ворс. Падение вышло коротким и обидным. Пока я летела к полу под аккомпанемент разбитого стекла, в голове вспыхнула только одна мысль:

«Блеск! Работник года просто».

За разбитое пойло придется платить из своего кармана, а этот чёртов пол я теперь буду драить до рассвета. В баре на пару секунд стало тихо, а потом тишину разорвал противный хохот. Это был лысый Марк — мелкий, суетливый человек, который всегда напоминал мне какого-то паразита.

— Уго, гони её в шею! — выкрикнул он, довольно хлопая ладонью по колену.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить этому слизняку что-нибудь максимально едкое, но прямо перед моим лицом замерли высокие кожаные ботинки. Кто-то подошёл почти вплотную.

С возмущением задрав голову, я встретилась взглядом с тем самым мужчиной, что вошёл минуту назад. Он присел на корточки, внимательно изучая моё лицо с каким-то диким, почти пугающим интересом. Под его улыбкой мне мгновенно стало неуютно.

— Держи, — коротко бросил он, протягивая мне упавший поднос.

— Спасибо, — буркнула я в ответ, забирая его и стараясь поскорее вернуться к барной стойке.

Дойдя до Уго и немного успокоившись, я оглянулась, но незнакомец уже исчез. Входная дверь ещё дрожала от резкого удара. Он ушёл так же быстро, как и появился. Зачем вообще заходил?

— Кто это был? — спрашиваю, обращаясь к здоровяку, появившемуся с тряпкой и ведром.

— Адам Коган, один из приближённых нашего управляющего, — отвечает он, передавая мне инвентарь и кивком головы указывая на место происшествия.

— А чего ушли?

— Они сюда не пить пришли, а за информацией, — раздражённо отвечает Уго, опережая мой следующий вопрос. — Сразу скажу, тебя это не касается. Лучше займись делом, иначе я быстро забуду про долг твоему папаше, храни Господи его душу, и вышвырну тебя отсюда так же, как ту собаку, что трётся около моего порога.

— А пес-то в чём виноват? — спросила я скорее саму себя.

— Нос совал туда, куда не надо, точно так же, как и ты, — неожиданно ответил Уго.

В четвертом часу я положила в карман десять честно заработанных крон. Бар закрылся.

За углом ждал мохнатый друг — за эти несколько дней мы явно успели поладить. Бросив ему остатки рёбер и потрепав по пушистой морде, я поспешила домой. Ноги быстро перебирали по мокрому асфальту; хотелось добраться до тепла как можно скорее. Дорога была ужасной: грязь, скользкая жижа под подошвой и пронизывающий ветер. Я закусила губу от досады, думая о своих единственных кроссовках. В них уже хлюпала вода, а завтра предстояло снова идти в них на смену.

В квартире встретил холод. Пробежав из прихожей в комнату, я обнаружила распахнутое настежь окно.

— Да что ж ты творишь! — в сердцах вырвалось у меня.

Мама мирно спала. От моего крика она сонно подняла голову и непонимающе посмотрела на меня.

— Окно, мама! Почему ты его не закрыла? Тебе нельзя так! Ты же болеешь... А если станет хуже? Снова поднимется температура?

Я никак не могла успокоиться. Подойдя к кровати, я протянула руку, чтобы потрогать её лоб, но мама перехватила мою ладонь.

— Софи, мне нужен был воздух, — тихо проговорила мама, пытаясь меня успокоить. — Прошу, не переживай. Лучше присядь рядом, побудь со мной...

Её голос звучал так спокойно и мягко, что вся моя злость мгновенно испарилась, оставив лишь звенящую пустоту и усталость.

— Девочка моя, ты стала такая красивая, — продолжала она.

Я боялась даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это мгновение. Голос мамы был чист, и мне показалось, что в нём стало меньше болезненных хрипов. Опустив голову на подушку рядом с ней, я прикрыла глаза — всего на минутку.

Генеральный штаб Воронды

Адам Коган так и не уснул. Информация об Анне Орловой не давала покоя, а идея, пришедшая в голову после встречи с девчонкой в баре, сверлила мозг, словно надоедливая муха.

Его слегка терзала совесть. Он никогда не считал себя подлецом, но подставить девчонку таким образом… это точно не назовешь благородным поступком. С другой стороны, этот шаг мог спасти не одну жизнь их ребят. На этой чаше весов выбор казался наименьшим из зол.

Так и не разрешив эту дилемму, Адам провел бессонную ночь и теперь шел к главе штаба — разбитый и злой. Остановившись перед кабинетом, он услышал музыку. Снова классика. Адам закатил глаза: пришлось напомнить себе о необходимости изображать почтительность, хотя всё внутри требовало развернуться и уйти. Но прагматичный ум и желание прожить долгую, сытую жизнь убеждали — он всё делает правильно.

Стерев с лица лишние эмоции, он постучал в дверь.

Виктор всегда появлялся в кабинете ровно в тот момент, когда первые лучи солнца касались земли. В этом был символизм, понятный только ему. Пока город просыпался, за толстыми стенами Генштаба звучала музыка давно ушедшей эпохи. Она заполняла тишину и его самого: рассказывала о временах, когда мир был иным.

С момента падения старой цивилизации прошло сто пятьдесят лет. Ядерная война и катаклизмы выжгли прежнюю жизнь до основания, превратив достижения столетий в прах. Девять лидеров, обладавших в то время остатками власти и ресурсов, объединились, чтобы остановить окончательное вымирание. Они сплотили выживших, основали четыре города и начертили границы на выжженной земле, закрепив их сводом жестких правил и запретов.

Теперь их дело продолжали дети и внуки — двенадцать членов Совета, чья резиденция находилась в Хельмере. Столица была самым богатым и укрепленным оплотом, сосредоточием элитных академий и военной мощи. Остальные три города, включая аграрную Воронду, лишь обеспечивали нужды этого устройства. Виктор, будучи лишь назначенным управляющим, всегда смотрел на столичных аристократов с затаенной завистью. Его фанатичная любовь к порядку была ни чем иным, как попыткой подражать тем, кто владел миром по праву крови. И хотя некоторые из старых запретов Виктор считал откровенной глупостью, мешающей прогрессу, вслух он об этом никогда не разговаривал.

Напротив, он стремился быть святее самих аристократов: в его мире безупречная дисциплина начиналась там, где воля другого окончательно прекращалась. Только так можно было удержать Воронду в узде и доказать Хельмеру, что он достоин места в высшем кругу.

Адам вошёл в кабинет. Виктор не обернулся, продолжая стоять у окна. Его неподвижная фигура на фоне льющейся из проигрывателя музыки казалась частью интерьера — такой же холодной и застывшей.

Адам замер у порога, не решаясь прервать этот затянувшийся ритуал. Он не понимал, что там можно рассматривать изо дня в день: за стеклом расстилалась лишь однообразная серость Воронды. Но причуды главы давно перестали его удивлять, как и эта вечная музыка, заполнявшая каждый угол кабинета. Коган мельком глянул на пол — поверхность сияла безупречной чистотой, будто ещё вчера здесь не истекал кровью один из лучших наёмников.