Свободные Земли. Кудаго

Елизавета Атаманская

Свободные Земли. Кудаго

Пролог

(Из дневников Яниса Гримма)

15 ОКТЯБРЯ 2025 ГОДА — «ДЕНЬ ПЕПЛА»

Массированный ядерный удар и последовавшие за ним катаклизмы фактически уничтожили старую цивилизацию. За считаные часы города превратились в радиоактивные руины, а миллиарды людей гибли от пламени, лучевой болезни и хаоса. Век технологий и гуманизма закончился за один день.

Мы слишком привыкли верить, что изменились, что наконец стали теми людьми, которые не повторят ошибок своих предков. Теперь я понимаю: ничего не длится вечно. Даже мир.

4 МАЯ 2055 ГОДА — ОСНОВАНИЕ НОВОГО МИРА

Прошло тридцать лет с того дня, как мы вступили на путь борьбы за существование. Границы, некогда разделявшие государства, отныне утратили всякий смысл — исчезли одна за другой, оставшись только на старых картах. Нас разделяли радиация, пустоши и бескрайние пространства, но всех нас связывало одно — стремление выжить.

Главы девяти уцелевших регионов были вынуждены объединиться. Они скрепили своими подписями Соглашение Восстановления и объявили о рождении единого союза. Этот день официально считается датой начала Нового Мира.

Тогда мы ещё не знали, что ждёт нас впереди. Но впервые за долгие годы в наших сердцах появилась надежда.

Глава 1

— Ты моя, слышишь? Только моя. И уже ничто этого не изменит!

Его голос не выходил у меня из головы.

— Ты ошибся! — закричала я, сорвав голос. — Ты ошибся, чёрт бы тебя побрал!Я рухнула на песок и закрыла лицо руками. Слёзы смешались с пылью. Во рту стоял противный солёный привкус, горло саднило так, будто я наглоталась песка.

Я больше не пыталась остановить плач. Хотелось просто лежать и ни о чём не думать. Не вспоминать его лицо. Не думать о том, что я сделала. Не возвращаться к моменту, когда решила, что всё ещё можно исправить.

В итоге пострадали все.

Маму я спасла. А его предала. И вместе с ним — весь город.

Я сжалась на земле, подтянув колени к груди. В голове снова появилось его лицо — внутри всё сжалось.

Какая же я дура.

Не знаю, сколько так пролежала. Когда наконец открыла глаза, солнце уже исчезло. Воздух стал холоднее, а пальцы начали неметь. Я попыталась пошевелить ими и только тогда поняла, как сильно замёрзла.

Где-то совсем рядом зашуршало.

Я резко подняла голову. В нескольких шагах стояла собака: худая, грязная, с торчащими рёбрами и спутанной шерстью. Пёс смотрел настороженно, почти не двигаясь. Было видно, что животное давно не встречало ни нормальной еды, ни человека, которому можно доверять.

— Эй… — голос сорвался на хрип. — Иди сюда.

Он тихо зарычал и отступил.

— Ладно, — я подняла руки, показывая, что не собираюсь подходить. — Не хочешь — не надо.

Пёс продолжал следить за мной. Я посмотрела на него ещё несколько секунд и почему-то усмехнулась.

Он перестал рычать, но ближе не подошёл.

Я медленно поднялась. Ноги затекли, тело ломило после долгого лежания, но стоять всё-таки было можно. Этого достаточно.

Достав железный прибор, я постучала пальцем по стеклу. Стрелка сначала не двигалась. Постучала ещё раз — она дёрнулась и нехотя поползла в сторону.

На запад.

Я убрала прибор обратно и посмотрела туда, где за тёмным горизонтом должна была находиться Воронда.

Идти всё равно придётся.

Я сделала первый шаг. Через несколько секунд за спиной послышался тихий шорох.

Обернулась. Пёс шёл следом, держась на расстоянии.

— Уверен?

Он остановился.

— Ну ладно. Идём.

Я вновь двинулась по дороге.

— Будешь моим другом. Мне сейчас нужен кто-нибудь рядом. А ты, кажется, единственный, кто пока не хочет меня убить.

Собака немного постояла, а потом последовала за мной.

Я посмотрела на прибор ещё раз. До Воронды — три дня пути.

Месяцем ранее…

Генеральный штаб Воронды

Виктор стоял у окна.

Он машинально поправил манжеты рубашки и провёл ладонью по рукаву, разглаживая едва заметную складку.

Ему нравилось это время суток. Город только начинал просыпаться. На улицах становилось всё больше людей: одни спешили на склады, другие — в теплицы, мастерские и перерабатывающие цеха. Через час Воронда уже будет жить впривычном ритме.

Он наблюдал за всем этим без спешки.

Когда-то здесь всё выглядело иначе. Теперь же каждый день подтверждал, что выбранный путь оказался верным. Именно его решения сделали Воронду главным агропромышленным центром Нового Мира. Остальным оставалось лишь поддерживать установленный порядок.

Скоро ожидался следующий этап.

Люди внизу ещё ничего не знали. Они жили своей обычной жизнью и не подозревали, что совсем скоро привычный устой изменится. Большинство даже не поймёт, в какой момент это произошло. Они просто увидят результат.

Тихий стук в дверь прервал его мысли.

Виктор взглянул на часы.

— Опаздываете, — произнёс он, не оборачиваясь.

Раздражение, как и всегда, скрылось за безупречно спокойной интонацией.

Перед ним стоял худощавый мужчина. Левая рука в татуировках, лицо в мелких рубцах. Он держался уверенно, но напряжение в плечах и жёсткость движений выдавали тревогу. Виктора уверяли, что этот человек знает своё дело. Но сейчас возникли сомнения.

— Прошу простить. Возникли проблемы с целью, — начал мужчина. Он пытался говорить уверенно, но фразы вылетали слишком быстро.

— Где девушка?

Мужчина на секунду замялся, сглотнув вязкий ком:

— Она мертва.

Виктор медленно, почти лениво перевёл на него взгляд:

— Ты видел её труп?

— Нет… Мы не успели. Но информация проверена. Девка точно мертва.

Мышцы на лице Виктора дрогнули — это было единственным проявлением ярости.

— Мне было нужно, чтобы вы привели её живой.

— Обстоятельства сложились не лучшим образом, мы были…

Он не договорил: Виктор поднял руку.

— Мне плевать на обстоятельства, — произнёс он, опираясь руками о стол и подаваясь вперёд. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты жалкий, ни на что не способный кусок дерьма.

Он медленно выдохнул, и в кабинете воцарилась тишина. Виктор ещё раз посмотрел охотнику в глаза, и в этом взгляде уже не было ничего человеческого.

— Каждый раз одно и то же. Одно ваше существование заставляет меня просыпаться по утрам… только ради того, чтобы это исправить.

Сухой хлопок оборвал жизнь охотника. Пуля вошла точно в центр лба с глухим влажным щелчком. Голова дёрнулась в сторону. Кровь попала на ковёр, а тело обмякло и тяжело осело на пол.

Виктор опустился в кресло, сделал глубокий вдох и зажал кнопку рации:

— В кабинет. Оба.

Адам вошёл первым.

— Здесь лучше бы убрать ковёр, — заметил он, с интересом разглядывая труп.

Кровь уже пропитала ворс и медленно растекалась дальше, собираясь в тёмную лужу.

Следом появился Эрик. Бросив предупреждающий взгляд на напарника, он переступил через тело и сел напротив стола.

Некоторое время Виктор молча разглядывал карту континента. Затем поднялся, подошёл к бару и заварил чай. Алкоголь Виктор презирал, зато к чаю относился серьёзно: выбирал сорт, крепость и температуру воды, не доверяя это никому.

Первым тишину нарушил Адам — терпение никогда не было его сильной стороной:

— Шеф, у нас проблема?

Эрик ответил ему тяжёлым, просящим заткнуться взглядом.

Сделав глоток, Виктор выдохнул, намеренно затягивая паузу. В нём всегда чувствовалась показная утончённость — словно он носил чужой костюм, старательно играя роль человека более высокого происхождения, чем был на самом деле.

— Дело дрянь, господа. Человек, что сейчас так беспардонно портит мой ковёр, задание провалил. Причём сделал это настолько филигранно, что исправлять там уже нечего.

— Что с девушкой? — спросил Эрик.

Виктор посмотрел на подчинённого. Тот был отличным исполнителем — дотошным, жёстким, начисто лишённым сомнений. Этого хватило, чтобы в своё время заметить его, помочь подняться до архонта и тем самым заполучить верного пса.

— Внучка Орлова мертва.

Управляющий сделал короткую паузу, по кабинету разнёсся терпкий аромат заварки с чабрецом, смешиваясь с привычным запахом кондиционера. Виктор повернулся к Адаму:

— Узнай всё. Ничего не упусти. Завтра утром жду тебя с полным отчётом.

Затем глава штаба вновь обратился к Эрику:

— Готовь отряд. Никаких опознавательных знаков. Используй технику, что забрали у диких. Если возникнут проблемы — ничто не должно доказывать нашу причастность. Они не ждут нападения, готовится обмен. Это даст нам преимущество.

Виктор передвинул кружку и ровно, край к краю, выложил на пустой стол две фотографии.

— Кто они? Это не солдаты, — Адам вгляделся в снимки.

В сутулых фигурах не было выправки — только сосредоточенность и усталость. Он изучал серые халаты с недоумением.

— Нет. Они важнее. Учёные. Фанатики. Единственный доступный нам резервуар знаний. Они верят в свою миссию, поэтому пойдут до конца. Их нужно привезти любой ценой. И в интересах каждого из вас доставить их живыми.

Сделав глоток, Виктор подошёл к панорамному окну. Его взгляд скользил по серым крышам и пустым улицам.

— У нас нет права на ошибку. От этих людей зависит будущее.

Обернувшись, управляющий бросил на подчинённых холодный взгляд и коротким жестом дал понять, что встреча окончена. В кабинете зазвучали удаляющиеся шаги.

София

Восемьдесят крон. Эта цифра пульсировала в висках в такт каждому рывку, пока я выдирала из сухой земли очередной початок. Солнце палило так, будто решило добить нас окончательно; воздух дрожал, а земля под ногами казалась раскалённым металлом. До полудня оставалось ещё два часа, но в глазах уже темнело.

Я со злостью бросала кукурузу в общую кучу. Пот струйкой тёк по спине, и даже редкий ветерок приносил не прохладу, а лишь запах жжёной пыли. Сегодня я снова работала за двоих. Пока норма сдавалась исправно, коменданты лениво щурились в тени своих навесов и не задавали вопросов, но через два дня маме всё равно предстояло подняться за новым назначением. Если она не сможет встать, мы потеряем половину заработка. В нашей ситуации это равносильно смерти.

За долгие часы лицо превратилось в пылающий шар, волосы прилипли к шее, раздражая и мешая работать. Но в этом кукурузном аду я думала не об ожогах. Я видела мамины руки, с которых теперь соскальзывало обручальное кольцо, слышала её ночной кашель, похожий на треск сухих листьев. Доктор Ханс, уходя, так и не посмотрел мне в глаза. Его слова звучали не как диагноз, а скорее, как приговор.

Когда время вышло, я едва нашла в себе силы дойти до автобуса. Ната и Нинель молча помогли мне дотащить остатки нормы до весов. Раньше мы могли болтать часами, но здесь, на полях, на разговоры не оставалось сил.

Я спешила домой. Автобус подвозил нас к базе, а оттуда мы добирались сами. Мы жили в неплохой по местным меркам квартире, да и район считался удачным — совсем рядом с промышленным участком. Когда-то мой отец был инженером, а в Воронде полезные специалисты могли получить квоты на жильё или обучение для детей. К сожалению, он не успел приобрести для меня место в учебке — авария в цехе лишила его жизни быстрее, чем мы успели попрощаться. Мама часто говорила: если бы отец был жив, всё было бы по-другому. Теперь нам этого уже не узнать.

На подходе к дому я заметила Яна. Его высокую фигуру трудно было спутать с чьей-то другой. Русые волосы топорщились, и, завидев меня, он торопливо пригладил их ладонью, открыто улыбаясь. Я считала его другом, хотя лгала бы себе, если бы сказала, что не замечаю его чувств.

— Привет. Как мама? Я принёс кое-какие лекарства, что нашёл дома. Возможно, что-то пригодится.

Он говорил быстро, и только сейчас я заметила в его руке небольшой свёрток.

— Ты с ума сошёл, — шепнула я, воровато оглянувшись на окна. — Отец убьёт тебя, если узнает.

В глазах Яна мелькнула тревога, но он не отступил:

— Это не то, что должно тебя сейчас волновать… Что сказал врач?

Тяжёлый вздох выдал меня с головой. Я медленно опустила взгляд, но Ян мягко взял меня за плечи, не давая отвернуться.

— Софи, всё настолько серьёзно?

Я посмотрела на него. Не любила, когда меня видели такой.

— У неё туберкулёз. Доктор Ханс говорит, нужны антибиотики и иммуномодуляторы. А здесь с ними проблемы. Достать можно, но либо через связи, либо за большие деньги.

Ян ненадолго замолчал.

— Старых фильмов, где все живут дружно, получают примерно одинаково и почему-то очень этим довольны, я уже насмотрелась.

— Тебе лишь бы придраться.

— А тебе не кажется, что у нас этот фильм просто продолжается? Только декорации другие. Всё общее, всё для всех, а попробуй сказать, что тебе что-то не нравится.

Он ничего не ответил.

Я снова посмотрела на часы..

— Ладно, мне пора. Если опоздаю, Уго опять будет ворчать.

Я уже тянулась к дверной ручке, когда Ян поймал мою ладонь и вложил в неё пакет:

— Софи… Лекарства забыла. Передай миссис Новак, пусть поправляется.

Я поблагодарила его и через секунду скрылась за дверью. Сделав глубокий вдох, бегом поднялась на третий этаж. В комнате тускло горел торшер. Мама сидела в кресле, ее голова была закинута набок, а рядом лежала раскрытая книга. Заснула прямо так.

Я едва заметно покачала головой подойдя к ней:

— Мам, ну зачем ты встала? Доктор же просил лежать.

Я взяла её за руки, пытаясь помочь подняться. Мама улыбнулась, хотела что-то ответить, но снова зашлась в кашле— худое тело содрогнулось. Я осторожно усадила её обратно.

— Ладно, присядь. Я принесу чай, тебе станет легче.

На кухне серые стены давили сильнее обычного. За последнее время мама сильно сдала: лицо вытянулось, кожа потускнела. Она медленно угасала, и я никак не могла это остановить. Стоя у плиты, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

Три коротких вдоха. Длинный выдох. И снова.

Мама научила меня этому, когда я была маленькой. Если я продолжала нервничать и никак не могла успокоиться, она просто улыбалась и говорила:

Давай ещё раз.

Я снова вдохнула. Медленно выдохнула.

Нужно сделать чай. Нужно просто сделать чай и поверить, что ей станет лучше. Хотя бы на сегодня. Хотя бы на эти несколько минут.

Я уговаривала себя в это верить. Вопреки всему. Моя прекрасная мама, Нора Новак, ещё недавно считалась первой красавицей: высокая, со светлой кожей и длинными тёмными волосами, она всегда улыбалась. Несмотря на смерть папы, она изо всех сил пыталась сохранить хоть какое-то тепло ради меня. Часто, когда мы оставались одни, мама рассказывала об их прошлом: как встретились, о чём мечтали. Эти истории стали для меня опорой. Наверное, поэтому я и не ответила на чувства Яна. Ещё раньше, глядя на родителей, поняла, как это бывает — по-настоящему. И соглашаться на меньшее просто не хотелось.

Я отбросила лишние мысли и вернулась в комнату. Поставила кружку на низкий столик перед креслом и перехватила взгляд мамы, наполненный теплом и благодарностью.

«Лекарства!» — осенило меня. Я резко повернулась к пакету: нужно было проверить содержимое. Заметив мою оживлённость, мама удивлённо вскинула брови. Она молча кивнула на кулёк — берегла дыхание, боясь спровоцировать новый приступ кашля.

Я заглянула внутрь: обезболивающее, сироп от кашля, спиртовой бальзам и пакетики с сушёной травой.

— Да, это не вылечит тебя, — сказала я, стараясь не смотреть маме в глаза. — Но сироп хотя бы смягчит горло, а обезболивающее поможет уснуть. Травы я тоже заварю — они явно полезнее этого чая.

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

До смены в баре оставался час. Этого хватало, чтобы смыть грязь и приготовить ужин. Захватив широкие брюки и белую футболку, я зашла в ванную и быстро нырнула в душ, стараясь не смотреть на своё отражение. Краем глаза всё же заметила, что волосы выгорели и стали ещё светлее, а на носу проступила россыпь рыжих веснушек.

Ледяная вода обдала тело. Кожа мгновенно покрылась мурашками, мышцы свело судорогой. Горячую воду давали лишь дважды в неделю, и сегодняшний день не был в числе счастливых. Мыться приходилось быстро — не больше пяти минут. Я стучала зубами, стараясь скорее просушить волосы полотенцем. Через двадцать минут я уже должна была покинуть дом.

Кое-как натянув сухую одежду и на ходу перехватив волосы резинкой, я бросила короткий взгляд на спящую маму, тихо прикрыла за собой дверь и выбежала на улицу.

После душного дня на поле вечерняя прохлада приятно освежила лицо. Я шла по ровному асфальту в старых кроссовках. По обе стороны стояли одинаковые пятиэтажные здания. Во дворах — чистые дорожки, подстриженные газоны и деревья, посаженные ровными рядами. Возле каждого дома установили корзины для переработки пластика. На улицах не было мусора, а на больших экранах то и дело появлялись короткие речи о труде, порядке и общем благе.

Над дверью бара тускло горела лампочка. Сам бар ещё не открылся. Если Уго был в хорошем настроении, он обычно наливал мне горячий чай — за то, что по вторникам я одна умудрялась уговорить Хромую Злату не начинать поминальные песни раньше полуночи. В такие вечера Уго предпочитал переждать всё в подсобке.

Внутри пахло табаком и сушёной рыбой. Деревянный пол местами был тёмным от старых пятен, железные столы стояли вдоль стен. У стойки висели два факела, но света от них хватало только на ближайшие столы. На дальней стене краска давно потемнела, а кое-где от неё остались только отдельные куски.

Я прошла к стойке и села на своё место.

Из подсобки с тяжёлой коробкой в руках показался Уго.

— Сегодня была поставка? — спросила я.

Он недовольно поморщился и с грохотом поставил ношу на пол:

— Расставь пойло и прекрати так скалиться. Я не давал тебе повода думать, что ты можешь задавать мне подобные вопросы.

— Пфф, как будто никто не знает, что тебе таскает барыга по пятницам, — равнодушно бросила я, понимая, что бесплатного чая не дождусь.

Без пяти минут полночь. Зал заметно оживился. За столиком в углу сидел мужчина: он дёргано оглядывался, глаза тревожно бегали, а напряжённые плечи выдавали страх. А рядом с ним — полная противоположность. Второй сидел уверенно и неподвижно. Расслабленная поза подчёркивала, что этому человеку нечего опасаться — здесь он хозяин. Глядя на него, инстинкт самосохранения буквально кричал: держись подальше.

Мне всегда нравилось наблюдать за людьми. Иногда казалось, что это интереснее любого разговора. Стоило человеку расслабиться или, наоборот, занервничать — и он начинал выдавать себя. Кто-то прятал взгляд, кто-то начинал барабанить пальцами по столу, кто-то незаметно сжимал челюсть. Такие мелочи я замечала почти автоматически. Наверное, поэтому так цепляли чужие реакции — они редко врали.

Два высоких стакана со звоном опустились на стойку.

— Отнеси пиво за третий стол и подготовь угловой, — скомандовал Уго.

Я молча кивнула, подхватила поднос и двинулась в зал. Боковым зрением отметила нового посетителя — он только что вошёл, и его лицо показалось мне незнакомым. Любой новичок вызывал интерес. Именно это любопытство и подвело: я не заметила задравшийся край ковролина. Падение вышло коротким и обидным. Пока я летела к полу под аккомпанемент звонко бьющегося стекла, в голове вспыхнула одна-единственная мысль:

«Интересно, если сейчас изобразить глубокий обморок — это сойдёт за производственную травму?»

Ну конечно же нет. За разбитое пойло придётся платить из своего кармана, а этот чёртов пол я теперь буду драить до рассвета.

На пару секунд в баре стало тихо. А потом раздался противный хохот Марка — мелкого, суетливого типа, который почему-то всегда напоминал мне паразита.

— Уго, гони её в шею! — выкрикнул он, хлопая ладонью по колену.

Вот же гад! Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить ему что-нибудь едкое, но прямо перед моим лицом замерли высокие кожаные ботинки.

Задрав голову я встретилась взглядом с мужчиной, который вошёл минуту назад. Он присел передо мной на корточки и принялся разглядывать моё лицо с каким-то странным, почти хищным интересом.

Золотисто-карие глаза. Почти янтарные. Красивые, наверное.

Только мне от его взгляда было совсем не по себе.

Он улыбнулся, и я тут же отвела глаза, прекрасно зная, чего обычно хотят от девчонок вроде меня такие типы. И связываться с этим совершенно не хотелось.

Тем более Уго ясно дал понять: начну создавать проблемы — долго здесь не задержусь.

А уйти было некуда. В городе с работой для тех, кому ещё не исполнился двадцать один, всё было строго. Количество рабочих часов ограничивали, увеличить смены и перейти на нормальный график можно было только после совершеннолетия. А это только через пол года.

Так что выбирать не приходилось.

Лучше промолчать. Улыбнуться, если понадобится, и просто дождаться, пока он свалит. Не отвечать на его интерес не давая повода задержаться подольше.

— Держи, — коротко бросил он, протягивая мне упавший поднос.

— Спасибо, — буркнула я, забрала поднос и поспешила обратно к стойке.

Добравшись до Уго, я наконец немного выдохнула и оглянулась. Но незнакомца уже не было. Только входная дверь ещё слегка покачивалась.

— Кто это был? — спросила я у здоровяка, который как раз появился рядом с тряпкой и ведром.

— Адам Коган. Один из приближённых нашего управляющего, — ответил он, сунув мне в руки инвентарь и кивнув на осколки.

Я покосилась на дверь.

— А зачем вообще заходил? Если даже не остался.

— Он сюда не пить пришёл, а за информацией, — раздражённо бросил Уго. — И сразу скажу: тебя это не касается. Лучше займись делом. Иначе я быстро забуду про долг твоему папаше и вышвырну тебя отсюда так же, как ту шавку, что трётся у моего порога.

— А пёс-то в чём виноват? — спросила я скорее самой себя.

— Нос совал туда, куда не надо, точно так же, как и ты, — ответил Уго.

В четвёртом часу посетителей почти не осталось. За вечер я успела обслужить ещё шесть столов: разносила напитки, собирала пустую посуду и несколько раз спускалась в подсобку за контрафактным алкоголем. Пока протирала столы, Уго разговаривал с двумя незнакомцами. На обоих были тёмные балахоны цвета индиго. Для Воронды такая одежда была непривычной — здесь почти все ходили в строгом, сером или бледном. Мне было интересно, кто они и откуда взялись, но задерживаться было некогда. Нужно было успеть закончить работу и ещё почистить пол.

На часах 06:01. Уго закрыл бар и отсчитал мне десять крон. Я убрала их в карман и отправилась домой.

Я почти бежала. Одинаковые серые дома проносились мимо, сливаясь в одну бесконечную стену. Одинаковые окна, дворы, подъезды. В Воронде вообще многое было одинаковым. Здесь всё было устроено так, чтобы ты знал своё место и не задавал лишних вопросов.

Патруля сейчас быть не должно.

Я знала их расписание лучше собственного. Ещё подростками мы учились замечать, где и когда они появляются. Маршруты годами оставались одними и теми же.

То ли Воронда действительно была настолько спокойной.

То ли нашим патрульным просто было лень что-нибудь менять.

В квартире было холодно. Я прошла из прихожей в комнату и сразу увидела распахнутое окно.

— Да что ж ты творишь!

Мама спала. От моего крика она сонно подняла голову и непонимающе оглянулась.

— Окно, мама! Почему ты его не закрыла? Тебе же нельзя! Снова поднимется температура…

Я подошла к кровати и протянула руку к её лбу, но мама перехватила ладонь.

— Софи, мне нужен был воздух, — тихо проговорила она. — Прошу, не переживай. Лучше присядь рядом, побудь со мной...

Её голос звучал так спокойно, что злость мгновенно испарилась, оставив лишь пустоту и усталость.

— Девочка моя, ты стала такая красивая…

Я боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть это мгновение. Голос мамы был чист, и мне показалось, что в нём стало меньше болезненных хрипов. Опустив голову на подушку рядом с ней, я прикрыла глаза — всего на минутку.

Генеральный штаб Воронды

Адам Коган так и не уснул. Информация об Анне Орловой не давала покоя, а идея, пришедшая в голову после встречи с девчонкой в баре, не выходила из головы.

Его терзала совесть. Он не считал себя подлецом, но подставить девчонку таким образом… Это точно не назовёшь благородным поступком. С другой стороны, такой шаг мог спасти не одну жизнь их ребят. Выбор казался наименьшим из зол.

Так и не разрешив дилемму, Адам провёл бессонную ночь и теперь шёл к главе — разбитый и злой. Остановившись перед кабинетом, Адам мрачно посмотрел на дорогую табличку. Вычурное золотое тиснение сообщало: «Виктор Романо — глава города». Он невольно хмыкнул.