Поллианна вырастает

— В какую… игру?

— В игру в радость. Разве я не сказала? Надо во всём находить что-то, чему можно радоваться. И она теперь нашла такое даже в своей слепоте. Её муж помогает принимать законы, и она попросила его предложить закон, который поможет слепым людям, особенно малышам. Потом сама пришла к законодателям и рассказала им, каково это — быть слепой. И закон приняли. Говорят, она помогла этому больше всех, даже больше своего мужа, и без неё закона, наверное, совсем бы не было. Теперь она говорит, что рада тому, что потеряла зрение: благодаря этому она уберегла столько малышей от слепоты. Вот видите, она играет в игру. Хотя вы, кажется, так и не знаете, как эта игра появилась. Я вам расскажу. Началось всё вот с чего… — И, глядя на сиявший вокруг сад, Поллианна рассказала о паре маленьких костылей, которые много лет назад получила вместо куклы.

Когда она закончила, оба долго молчали. Потом мужчина вдруг поднялся.

— Вы уже уходите? — спросила Поллианна, не скрывая разочарования.

— Да, ухожу. — Он посмотрел на неё сверху вниз и странно улыбнулся.

— Но вы ещё когда-нибудь сюда придёте?

Он покачал головой, однако снова улыбнулся.

— Надеюсь, что нет. И думаю, что не придётся, малышка. Сегодня я сделал важное открытие. Я считал, что окончательно пропал и что мне теперь нигде нет места. А оказывается, у меня есть два глаза, две руки и две ноги. Вот я и пущу их в дело. И добьюсь, чтобы кто-нибудь понял: я умею ими пользоваться!

В следующее мгновение он ушёл.

— Какой странный человек! — задумчиво произнесла Поллианна. — Но приятный. И совсем не похож на других, — добавила она, встала и пошла дальше.

К Поллианне вернулось её обычное весёлое настроение. Она шагала уверенно, ни в чём не сомневаясь. Ведь мужчина сказал, что это парк для всех и она имеет такое же право быть здесь, как любой другой. Она подошла ближе к пруду и перешла по мосту туда, откуда отправлялись маленькие лодки. Некоторое время она с удовольствием наблюдала за детьми и всё высматривала: не мелькнут ли где чёрные кудри Сьюзи Смит. Ей и самой хотелось прокатиться в красивой лодке, но на табличке было написано: «Пять центов за поездку», а денег она с собой не взяла. Она с надеждой улыбнулась нескольким женщинам и дважды робко с ними заговорила. Однако никто не заговорил с ней первым, а те, к кому она обратилась, смотрели на неё холодно и отвечали скупо.

Спустя некоторое время она свернула на другую дорожку. Там ей встретился бледный мальчик в кресле на колёсах. Она хотела с ним заговорить, но он так увлёкся книгой, что она, немного посмотрев на него с сожалением, пошла дальше. Вскоре она увидела хорошенькую, но печальную девушку: та сидела одна и смотрела в пустоту, совсем как недавний собеседник Поллианны. Радостно вскрикнув, Поллианна поспешила к ней.

— Здравствуйте! — просияла она. — Как я рада, что нашла вас! Я вас уже так долго ищу, — уверенно заявила она и села на свободный край скамейки.

Девушка вздрогнула и повернулась к ней. В её глазах вспыхнуло нетерпеливое ожидание.

— Ах! — вырвалось у неё, и она откинулась назад, не скрывая разочарования. — Я подумала… Да что ты имеешь в виду? — обиженно спросила она. — Я тебя в жизни впервые вижу.

— Нет, я вас тоже раньше не знала, — улыбнулась Поллианна. — Но всё равно искала. Конечно, я не знала, что найду именно вас. Просто мне хотелось найти кого-нибудь одинокого, у кого никого нет. Как у меня, понимаете? А здесь сегодня столько людей со своими близкими. Видите?

— Да, вижу, — кивнула девушка и снова притихла. — Только жаль, малышка, что тебе пришлось узнать это так рано.

— Что узнать?

— Что самое одинокое место на свете — в толпе большого города.

Поллианна нахмурилась и задумалась.

— Разве? Не понимаю, как такое может быть. Разве можно чувствовать себя одинокой, когда вокруг столько людей? Хотя… — Она помедлила и нахмурилась ещё сильнее. — Сегодня днём мне и правда было одиноко, а люди были повсюду. Только они будто не… не думали обо мне и не замечали меня.

Красивая девушка горько усмехнулась.

— Вот именно. Толпа ни о ком не думает и никого не замечает.

— Но некоторые люди замечают. Можно радоваться, что такие люди есть, — возразила Поллианна. — Вот когда я…

— Да, некоторые замечают, — перебила её девушка. Она вздрогнула и испуганно посмотрела вдоль дорожки за спиной Поллианны. — Даже слишком многое замечают.

Поллианна испуганно отпрянула. После стольких отказов за этот день она стала особенно чувствительна к чужим словам.

— Вы про… меня? — запинаясь, спросила она. — Вы хотели бы, чтобы я вас не… заметила?

— Нет, нет, малышка! Я совсем другого человека имела в виду. Того, кому не следовало бы меня замечать. Я рада, что ты со мной заговорила. Просто сначала я подумала, что это кто-то из дома.

— А, значит, вы тоже здесь не живёте, как и я. То есть не насовсем.

— Нет, теперь я здесь живу, — вздохнула девушка. — Если то, что я делаю, можно назвать жизнью.

— А что вы делаете? — заинтересовалась Поллианна.

— Что делаю? Сейчас скажу! — с внезапной горечью воскликнула девушка. — С утра до вечера продаю пышные кружева и кокетливые банты девушкам, которые смеются, болтают и все друг друга знают. Потом возвращаюсь домой, в крошечную комнату в глубине дома, на три лестничных пролёта выше. Там едва помещаются узкая койка с бугристым матрасом, умывальный столик со щербатым кувшином, один шаткий стул да я сама. Летом там жарко, как в печке, а зимой холодно, как в леднике. Но другого жилья у меня нет, и считается, что я должна сидеть там всё время, пока не работаю. А вот сегодня я вышла. Не стану сидеть в этой комнате и в библиотеку читать тоже не пойду. Сегодня у нас последний свободный полдня в этом году, да ещё и лишний. И я хоть раз повеселюсь! Я ведь такая же молодая, как девушки, которым целый день продаю банты, и смеяться и шутить люблю не меньше их. Так что сегодня буду смеяться и шутить.

Поллианна улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Я рада, что вы так думаете. Я тоже так думаю. Веселиться гораздо приятнее, правда? К тому же в Библии нам велено радоваться. Там об этом сказано восемьсот раз. Хотя вы, наверное, и сами знаете эти места из Библии — где говорится о радости.

Красивая девушка покачала головой. На лице у неё появилось странное выражение.

— Ну нет, — сухо сказала она. — Не могу сказать, что я думала о Библии.

— Не думали? Ну, может, и нет. Просто мой папа был пастором, и он…

— Пастором?

— Да. А ваш тоже? — воскликнула Поллианна, прочитав что-то на лице девушки.

— Д-да. — Девушка слегка покраснела.

— О, а он тоже ушёл, как мой папа, к Богу и ангелам?

Девушка отвернулась.

— Нет. Он жив. Дома, — ответила она почти шёпотом.

— Как же вы, должно быть, этому рады! — с завистью вздохнула Поллианна. — Иногда я думаю: вот бы мне ещё хоть раз увидеть папу… А вы ведь видитесь со своим, правда?

— Не часто. Понимаешь, я теперь здесь.

— Но вы можете его увидеть, а я своего — нет. Он ушёл на небеса, к маме и остальным нашим родным… А у вас мама тоже есть? Здесь, на земле?

— Д-да. — Девушка беспокойно заёрзала и чуть подалась вперёд, будто собираясь уйти.

— Значит, вы можете видеть их обоих, — выдохнула Поллианна. На лице её была неизъяснимая тоска. — Как же вы, должно быть, рады! Ведь никто, правда же, не заботится о нас и не замечает нас так, как папа и мама. Я-то знаю: папа был со мной, пока мне не исполнилось одиннадцать. А вместо мамы у меня очень долго были женщины из Общества помощи, пока меня не взяла к себе тётя Полли. Они чудесные, но, конечно, не такие, как мама, и даже не такие, как тётя Полли, и…

Поллианна говорила и говорила. Теперь она была в своей стихии: она любила поболтать. Ей и в голову не приходило, что так откровенно рассказывать о своих мыслях и своей жизни совершенно незнакомому человеку на скамейке в бостонском парке может показаться странным или неразумным, а то и нарушением приличий. Для Поллианны все мужчины, женщины и дети были друзьями — знакомыми или пока ещё незнакомыми. До сих пор незнакомые радовали её не меньше знакомых: пока она узнавала их, её ждали и загадка, и приключение.

Вот и девушке, сидевшей рядом, Поллианна без утайки рассказывала о папе, тёте Полли, прежнем доме на американском Западе и о поездке на восток, в Вермонт. Она рассказала о старых и новых друзьях и, конечно, об игре в радость. Рано или поздно Поллианна рассказывала об этой игре почти каждому. Игра стала такой частью её самой, что она едва ли могла о ней умолчать.

Девушка же говорила мало. Но теперь она уже не сидела с прежним безучастным видом — вся она заметно переменилась. Раскрасневшиеся щёки, нахмуренный лоб, тревожный взгляд и нервно шевелившиеся пальцы выдавали душевную борьбу. Время от времени она опасливо поглядывала вдоль дорожки за спиной Поллианны. После одного такого взгляда она вдруг схватила девочку за руку.

— Послушай, малышка, только не уходи от меня сейчас. Слышишь? Сиди здесь. Идёт один мой знакомый. Что бы он ни говорил, не слушай его и никуда не уходи. Я останусь с тобой. Поняла?

Поллианна не успела и ахнуть от удивления, как перед ними остановился молодой господин, очень красивый собой.

— А, вот вы где, — приветливо улыбнулся он, приподняв шляпу перед спутницей Поллианны. — Боюсь, мне придётся начать с извинений: я немного опоздал.

— Это не важно, сэр, — торопливо сказала девушка. — Я… я решила не идти.

Молодой человек негромко рассмеялся.

— Ну же, дорогая, не сердитесь на меня за небольшое опоздание!

— Дело вовсе не в этом, — возразила девушка, вспыхнув. — Я хотела сказать, что никуда не пойду.

— Глупости! — Молодой человек перестал улыбаться и заговорил резко. — Вчера вы сказали, что пойдёте.

— Знаю. Но я передумала. Я сказала своей маленькой подруге, что останусь с ней.

— Но если вы больше хотите пойти с этим милым молодым господином… — встревоженно начала Поллианна и умолкла, увидев, каким взглядом посмотрела на неё девушка.

— Говорю же тебе, я не хочу с ним идти. И не пойду.

— И почему же, позвольте узнать, вы вдруг так резко передумали? — потребовал ответа молодой человек. Из-за выражения его лица он вдруг показался Поллианне уже не таким красивым. — Вчера вы сказали…

— Знаю, что сказала, — лихорадочно перебила его девушка. — Но я и тогда знала, что мне не следует соглашаться. Скажем так: теперь я знаю это ещё лучше. Вот и всё. — Она решительно отвернулась.

Но на этом всё не закончилось. Молодой человек заговорил снова, потом ещё раз. Сначала он уговаривал девушку, затем принялся насмехаться над ней, и глаза у него стали злыми. Наконец он тихо и сердито произнёс что-то, чего Поллианна не поняла. В следующую минуту он развернулся и быстро зашагал прочь.

Девушка напряжённо следила за ним, пока он совсем не скрылся из виду. Потом она обмякла и положила дрожащую руку на руку Поллианны.

— Спасибо, малышка. Похоже, я обязана тебе больше, чем ты думаешь. Прощай.

— Но вы ведь не уходите прямо сейчас? — огорчённо воскликнула Поллианна.

Девушка устало вздохнула.

— Мне надо. Он может вернуться, и в следующий раз я, может быть, не смогу… — Она оборвала себя и поднялась. Помедлив мгновение, она с горечью выдавила: — Понимаешь, он из тех, кто замечает слишком многое. А меня ему вообще не следовало бы замечать! — С этими словами она ушла.

— Какая странная девушка, — пробормотала Поллианна, с грустью глядя ей вслед. — Она славная, но какая-то необычная. — Поллианна встала и не спеша побрела по дорожке.

Глава шестая. Джерри приходит на помощь

Вскоре Поллианна дошла до края Общественного сада, где пересекались две улицы. Какой интересный был перекрёсток! Мимо спешили трамваи, автомобили, экипажи и пешеходы. В витрине аптеки ей бросилась в глаза огромная красная бутыль, а с улицы доносились звуки шарманки. Помедлив всего мгновение, Поллианна перебежала перекрёсток и вприпрыжку направилась навстречу чарующей музыке.

Теперь на каждом шагу находилось что-то интересное. В витринах красовались удивительные вещи, а вокруг шарманки плясали с десяток ребятишек. Смотреть на них было так увлекательно, что Поллианна довольно долго шла за шарманкой, любуясь их танцами. Наконец она оказалась на таком оживлённом перекрёстке, что людям помогал переходить улицу огромный человек в синем мундире с поясом. Целую минуту Поллианна молча наблюдала за ним, а потом и сама, немного робея, шагнула с тротуара.

Это было настоящее приключение. Человек в синем сразу её заметил и поманил к себе. Он даже вышел ей навстречу. Между пыхтящими автомобилями и нетерпеливыми лошадьми открылся широкий проход, и Поллианна невредимой добралась до другой стороны улицы. Ей это так понравилось, что через минуту она перешла обратно. Потом, немного подождав, она ещё дважды прошла по удивительному пути, который словно по волшебству открывался, стоило человеку поднять руку. Но когда он в последний раз проводил её до тротуара, то озадаченно нахмурился.

— Послушай-ка, девочка, ты ведь только что переходила улицу? — спросил он. — И перед этим тоже?

— Да, сэр! — просияла Поллианна. — Я уже четыре раза перешла!

— Ну знаешь! — грозно начал полицейский, но Поллианна продолжала:

— И с каждым разом всё лучше!

— Вот ка-ак? Лучше, значит? — растерянно пробормотал великан. Затем он выпалил уже бодрее: — Ты что же думаешь, я здесь стою только для того, чтобы водить тебя туда-сюда?

— О нет, сэр! — улыбнулась Поллианна. — Конечно, вы здесь не только ради меня! Ведь есть ещё все остальные. Я знаю, кто вы. Вы полицейский. У нас возле дома миссис Кэрью тоже есть полицейский, только он просто ходит по тротуару. Сперва я думала, вы солдаты — из-за золотых пуговиц и синих фуражек. Но теперь-то я знаю. Хотя вы всё-таки вроде солдата, ведь вы такой храбрый: стоите прямо посреди повозок и автомобилей и помогаете людям переходить улицу.

— Хо-хо! Бр-р-р! — фыркнул большой человек, покраснел, точно школьник, и от души расхохотался. — Хо-хо! Можно подумать, что… — Он осёкся и быстро поднял руку. В следующее мгновение он уже переводил через улицу маленькую старушку, которая, судя по всему, очень боялась. Если шаг его стал чуть важнее, а плечи расправились чуть шире, то лишь невольно: на него смотрела девочка, оставшаяся на прежнем тротуаре. Проводив старушку, он величественным взмахом руки разрешил проезд нетерпеливым кучерам и шофёрам и вернулся к Поллианне.

— Как это было замечательно! — встретила она его сияющим взглядом. — Я так люблю смотреть, как вы это делаете! Совсем как израильтяне, переходившие Красное море, правда? Вы удерживаете волны, чтобы люди могли пройти. Как же вы, наверное, радуетесь, что умеете это делать! Раньше я думала, что быть доктором — самая радостная работа на свете, но теперь мне кажется, полицейским быть ещё радостнее: вы ведь помогаете людям, когда им страшно. А ещё… — Но большой человек в синем снова фыркнул: «Бр-р-р!», смущённо засмеялся и вернулся на середину улицы. Поллианна осталась одна на тротуаре.

Она ещё минуту смотрела на своё завораживающее «Красное море», потом с сожалением оглянулась и пошла прочь.

«Пожалуй, пора домой, — подумала она. — Должно быть, уже скоро обед». И бодро зашагала обратно той же дорогой, какой пришла.

Лишь помедлив на нескольких перекрёстках и незаметно для себя дважды свернув не туда, Поллианна поняла, что вернуться домой будет не так легко, как ей казалось. А когда перед ней оказалось здание, которого она прежде точно не видела, она окончательно осознала, что заблудилась.

Она стояла на узкой грязной улице с разбитой мостовой. По обеим сторонам теснились мрачные доходные дома и несколько невзрачных лавок. Вокруг галдели мужчины и болтали женщины, но Поллианна не понимала ни слова. К тому же люди смотрели на неё с любопытством, словно сразу видели: она здесь чужая.

Поллианна уже несколько раз спрашивала дорогу, но без толку. Никто не знал, где живёт миссис Кэрью. А последние двое, к кому она обратилась, отвечали жестами и потоком непонятных слов. Подумав, Поллианна решила, что это, должно быть, «голландский» — такой, на каком говорили Хаггерманы, единственная иностранная семья в Белдингсвилле.

Она брела всё дальше: по одной улице, потом по другой. Теперь Поллианна уже по-настоящему испугалась. Она проголодалась и очень устала. Ноги болели, глаза щипало от слёз, которые она изо всех сил сдерживала. Хуже того, уже начинало темнеть.

— Ну что ж, — сказала она себе, давясь слезами, — я буду рада, что заблудилась, потому что как же хорошо будет, когда меня найдут. Уж этому-то я могу радоваться!

На шумном перекрёстке двух широких улиц Поллианна наконец остановилась в отчаянии. Тут слёзы всё-таки хлынули, и, поскольку платка у неё не было, пришлось вытирать их тыльной стороной ладоней.

— Эй, малышка, чего ревёшь? — спросил весёлый голос. — Что стряслось?

Поллианна с облегчением вскрикнула и обернулась. Перед ней стоял мальчишка с пачкой газет под мышкой.

— Как я рада тебя видеть! — воскликнула она. — Мне так хотелось встретить кого-нибудь, кто не говорит по-голландски!

Мальчишка ухмыльнулся.

— Какой там голландский! — фыркнул он. — Небось итальяшки.

Поллианна слегка нахмурилась.

— Ну, во всяком случае, это был… был не английский, — неуверенно сказала она. — И на мои вопросы они ответить не могли. А может, ты сможешь? Ты знаешь, где живёт миссис Кэрью?

— Не-а! Хоть обыщи.

— Что-о? — ещё неувереннее переспросила Поллианна.

Мальчишка снова ухмыльнулся.

— Говорю, не знаю. С этой дамой я, видать, не знаком.

— Но ведь кто-нибудь где-нибудь с ней знаком? — взмолилась Поллианна. — Понимаешь, я просто вышла погулять и заблудилась. Я уже столько прошла, а дома никак не найду. Уже пора ужинать… то есть обедать, и темнеет. Я хочу вернуться. Мне непременно нужно вернуться.

— Ну и дела! Есть из-за чего переживать! — посочувствовал мальчик.

— Да, и миссис Кэрью, боюсь, тоже будет переживать, — вздохнула Поллианна.

— Ну и ну, ты даёшь! — неожиданно усмехнулся мальчик. — Слушай, а как улица называется, знаешь?

— Нет. Знаю только, что это какая-то авеню, — уныло ответила Поллианна.

— Авеню, значит? Ишь как важно! Дело пошло. А номер дома? Может, его вспомнишь? Ну-ка, почеши в затылке!

— Почесать… затылок? — Поллианна недоумённо нахмурилась и неуверенно подняла руку к волосам.

Мальчик посмотрел на неё с пренебрежением.

— Да ладно тебе! Не прикидывайся совсем уж бестолковой. Я спрашиваю: номер дома, который тебе нужен, знаешь?

— Н-нет. Только там есть семёрка, — ответила Поллианна со слабой надеждой.