Поллианна вырастает

Элинор Портер

Поллианна вырастает

Глава первая. Делла высказывается

Делла Уэтерби взбежала по широким, внушительным ступеням дома своей сестры на Коммонуэлс-авеню и энергично нажала на кнопку электрического звонка. От шляпки с крылышками до носков туфель на низком каблуке весь её облик дышал здоровьем, уверенностью и готовностью действовать. Даже голос, которым она поздоровалась с открывшей дверь горничной, звенел радостью жизни.

— Доброе утро, Мэри. Сестра дома?

— Д-да, мэм, миссис Кэрью дома, — замялась девушка. — Но она велела никого не принимать.

— Вот как? Ну, я и есть никто, — улыбнулась мисс Уэтерби, — значит, меня она примет. Не бойся, всю вину я возьму на себя. — Она кивнула, заметив испуг в глазах девушки. — Где она? В своей гостиной?

— Д-да, мэм, но… то есть она сказала… — Однако мисс Уэтерби уже поднялась до середины широкой лестницы. Горничная проводила её отчаянным взглядом и отошла.

Наверху Делла Уэтерби без колебаний направилась к полуоткрытой двери и постучала.

— Ну что ещё, Мэри? — отозвался голос, в котором явственно слышалось: «Господи, что теперь?» — Разве я не… О, Делла! — Голос сразу потеплел от любви и удивления. — Милая моя, откуда ты взялась?

— Да, это я, — весело улыбнулась Делла, уже пересекая комнату. — Ездила к морю на выходные с двумя другими медсёстрами, а теперь возвращаюсь в санаторий. То есть сейчас я здесь, но ненадолго. Заглянула ради… вот этого! — И она крепко поцеловала хозяйку недовольного голоса.

Миссис Кэрью нахмурилась и холодно отстранилась. Промелькнувшее на её лице оживление исчезло, уступив место унылой раздражительности, которая, судя по всему, давно там поселилась.

— Ну конечно. Могла бы и догадаться, — сказала она. — Ты ведь никогда здесь не остаёшься.

— Здесь! — Делла весело рассмеялась и всплеснула руками. Но тут её голос и лицо переменились. Она посмотрела на сестру серьёзно и нежно. — Рут, дорогая, я не смогла бы… просто не смогла бы жить в этом доме. Ты же знаешь, что не смогла бы, — мягко добавила она.

Миссис Кэрью раздражённо шевельнулась.

— Не понимаю почему, — ответила она уклончиво.

Делла Уэтерби покачала головой.

— Понимаешь, дорогая. Ты знаешь, что всё здесь мне чуждо: мрачность, жизнь без цели, это упорное цепляние за своё несчастье и горечь.

— Но я и есть несчастная и озлобленная.

— А не должна бы.

— Почему? С чего бы мне быть другой?

Делла нетерпеливо взмахнула рукой.

— Рут, послушай, — сказала она. — Тебе тридцать три года. Ты здорова — или была бы здорова, если бы как следует заботилась о себе. Времени у тебя предостаточно, денег ещё больше. Любой сказал бы, что в такое чудесное утро ты могла бы найти себе хоть какое-нибудь занятие, вместо того чтобы тосковать в этом доме, похожем на склеп, и велеть горничной никого не принимать.

— Но я не хочу никого видеть.

— Тогда я бы заставила себя захотеть.

Миссис Кэрью устало вздохнула и отвернулась.

— Ах, Делла, почему ты никак не поймёшь? Я не такая, как ты. Я не могу забыть.

По лицу младшей сестры скользнула боль.

— Ты о Джейми, конечно. Я не забываю о нём, дорогая. И не смогла бы забыть. Но если сидеть и тосковать, это не поможет нам его найти.

— Можно подумать, я не пыталась найти его все эти восемь долгих лет! И не только сидела и тосковала! — с негодованием воскликнула миссис Кэрью; голос её дрогнул от слёз.

— Конечно, пыталась, дорогая, — поспешила успокоить её Делла. — И мы обе будем искать, пока не найдём его или пока не умрём. Но вот это ничему не помогает.

— А мне не хочется делать ничего другого, — безжизненно пробормотала Рут Кэрью.

Некоторое время обе молчали. Младшая сестра смотрела на старшую с тревогой и неодобрением.

— Рут, — заговорила она наконец, не сумев скрыть досады, — прости меня, но ты всегда собираешься жить вот так? Да, ты овдовела, но замужем пробыла всего год, а муж был гораздо старше тебя. Тогда ты была почти ребёнком, и теперь тот короткий год, наверное, кажется тебе не более чем сном. Неужели он должен отравить тебе всю жизнь?

— Нет, конечно нет, — всё так же безжизненно прошептала миссис Кэрью.

— Тогда ты и вправду собираешься жить так всегда?

— Ну, если бы я нашла Джейми…

— Да, да, я знаю. Но, Рут, милая, разве во всём мире, кроме Джейми, нет ничего, что могло бы хоть немного тебя обрадовать?

— Кажется, ничего. Во всяком случае, мне ничего не приходит в голову, — равнодушно вздохнула миссис Кэрью.

— Рут! — воскликнула сестра, уже почти рассердившись. Но вдруг рассмеялась. — Ах, Рут, Рут, я бы прописала тебе дозу Поллианны! Не знаю никого, кому она была бы нужнее!

Миссис Кэрью слегка напряглась.

— Не знаю, что ещё за поллианна, но, что бы это ни было, мне она не нужна, — резко ответила она, тоже задевшись. — Это не твой любимый санаторий, а я не твоя пациентка, чтобы меня чем-то пичкать и мной командовать. Не забывай, пожалуйста.

Глаза Деллы Уэтерби смеялись, хотя губы оставались серьёзными.

— Поллианна не лекарство, дорогая, — с невинным видом сказала она. — Хотя я слышала, как её называли тонизирующим средством. Поллианна — маленькая девочка.

— Девочка? Откуда же мне было знать? — всё ещё обиженно возразила Рут. — У вас есть белладонна, почему бы не быть и поллианне? К тому же ты вечно советуешь мне что-нибудь принимать и сама прямо сказала «дозу». А дозами обычно дают какое-нибудь лекарство.

— Ну, Поллианна и есть своего рода лекарство, — улыбнулась Делла. — Во всяком случае, все врачи в санатории уверяют, что она помогает лучше любого лекарства, которое они могут дать. Это девочка лет двенадцати или тринадцати, Рут. Она провела в санатории всё прошлое лето и большую часть зимы. Я знала её всего месяц или два: вскоре после моего приезда она уехала. Но и этого хватило, чтобы я совсем подпала под её обаяние. Да и весь санаторий до сих пор только о Поллианне и говорит — и играет в её игру.

— В игру?!

— Да, — кивнула Делла со странной улыбкой. — В её «игру в радость». Никогда не забуду, как впервые о ней узнала. Одна из назначенных Поллианне процедур была особенно неприятной и даже болезненной. Её проводили каждый вторник утром, и вскоре после моего приезда проводить её поручили мне. Я боялась этого дня: по опыту с другими детьми знала, чего ждать — капризов и слёз, если не чего-нибудь похуже. К моему безмерному удивлению, она встретила меня улыбкой и сказала, что рада меня видеть. И, хочешь верь, хочешь нет, за всю процедуру она даже не пискнула, хотя я знала, какую боль ей причиняю.

— Наверное, я как-то выдала своё удивление, потому что она с жаром объяснила: «О да, раньше я тоже так себя чувствовала и ужасно боялась этой процедуры. А потом подумала, что это совсем как у Нэнси с днями стирки: по вторникам я могу радоваться больше всего, ведь до следующего раза целая неделя!»

— Как необычно! — нахмурилась миссис Кэрью, не вполне понимая. — Только я всё равно не вижу тут никакой игры.

— Я тоже не видела, пока она мне не рассказала. Оказывается, её мать умерла, а отец был бедным пастором на американском Западе. Воспитывали её дамы из Общества помощи, а вещи для неё приходили в бочках с дарами от миссионерского общества. Когда она была совсем маленькой, ей очень хотелось куклу, и она была уверена, что найдёт её в следующей бочке. Но там оказалась только пара детских костылей.

— Девочка, конечно, расплакалась. Тогда отец и научил её игре: во всём, что случается, искать, чему можно радоваться. И сказал, что начать она может прямо сейчас — порадоваться тому, что костыли ей не нужны. Так всё и началось. Поллианна сказала, что игра замечательная и с тех пор она всегда в неё играет. И чем труднее отыскать повод для радости, тем веселее играть. Кроме тех случаев, когда это бывало уж слишком ужасно трудно, — а так, по её словам, порой случалось.

— Как необычно! — пробормотала миссис Кэрью, всё ещё не вполне понимая сестру.

— Ты бы тоже так сказала, если бы увидела, что дала эта игра в нашем санатории, — кивнула Делла. — А доктор Эймс слышал, что Поллианна точно так же перевернула жизнь всего городка, откуда приехала. Он хорошо знает доктора Чилтона — того самого, что женился на её тёте. Кстати, думаю, и свадьба эта состоялась благодаря Поллианне. Она помирила их после давней размолвки.

— Видишь ли, больше двух лет назад отец Поллианны умер, и девочку отправили на восток, к этой тёте. В октябре она попала под автомобиль, и ей сказали, что она никогда больше не сможет ходить. В апреле доктор Чилтон отправил её в санаторий. Там она пробыла до прошлого марта — почти год. Домой Поллианна вернулась почти здоровой. Видела бы ты её! Только одно омрачало её радость: она не могла пройти всю дорогу домой своими ногами. Насколько я поняла, встречать её вышел весь город — с духовыми оркестрами и знамёнами.

— Но о Поллианне словами не расскажешь. Её надо увидеть. Вот почему я и говорю: тебе бы не помешала порция Поллианны. Она пошла бы тебе на пользу.

Миссис Кэрью чуть приподняла подбородок.

— Должна сказать, я с тобой совершенно не согласна, — холодно ответила она. — Я не желаю, чтобы кто-то «переворачивал» мою жизнь. И никакой размолвки с возлюбленным, которую нужно улаживать, у меня нет. А уж чего я совсем не вынесу, так это маленькой чопорной барышни с постным лицом, которая примется поучать меня, как много у меня поводов быть благодарной. Терпеть не могу… — Но тут её прервал звонкий смех.

— Ах, Рут, Рут! — с трудом выговорила сквозь смех сестра. — Чопорная барышня — Поллианна! Ах, если бы ты только увидела её сейчас! Впрочем, чего я ждала? Я ведь говорила, что о Поллианне словами не расскажешь. А увидеть её тебе, конечно, вряд ли доведётся. Но чопорная барышня! — И Делла снова расхохоталась. Однако почти сразу она посерьёзнела и взглянула на сестру с прежней тревогой в глазах.

— Рут, милая, неужели ничего нельзя сделать? — взмолилась она. — Нельзя же так растрачивать свою жизнь. Попробуй хоть немного чаще выходить из дома и встречаться с людьми.

— Зачем, если мне этого не хочется? Я устала от людей. Ты же знаешь, светская жизнь всегда нагоняла на меня скуку.

— Тогда, может быть, займёшься каким-нибудь делом? Благотворительностью?

Миссис Кэрью нетерпеливо махнула рукой.

— Делла, милая, мы уже столько раз это обсуждали. Я даю деньги, и немало. Этого достаточно. Даже слишком, пожалуй. Я не считаю, что людей нужно приучать жить подаянием.

— А если бы ты отдала им немного самой себя, милая? — мягко предложила Делла. — Если бы тебя заинтересовало хоть что-нибудь, кроме собственной жизни, тебе стало бы гораздо легче, и…

— Делла, дорогая, — беспокойно перебила её старшая сестра, — я люблю тебя и всегда рада, когда ты приезжаешь. Но я просто не выношу, когда меня поучают. Тебе, может быть, и подходит быть ангелом милосердия: подавать людям чашку холодной воды, перевязывать разбитые головы и всё прочее. Может быть, ты так можешь забыть о Джейми. А я не смогла бы. Я только ещё больше думала бы о нём: найдётся ли кто-нибудь, кто подаст ему воды и перевяжет голову? Да и вообще мне было бы очень неприятно вот так общаться со всякими людьми.

— А ты когда-нибудь пробовала?

— Разумеется, нет! — возмущённо ответила миссис Кэрью.

— Тогда откуда ты знаешь, если не пробовала? — спросила молодая медсестра и устало поднялась с места. — Но мне пора, милая. Я должна встретиться с девушками на Южном вокзале. Наш поезд отправляется в половине первого. Прости, если я тебя рассердила, — добавила она, целуя сестру на прощание.

— Я не сержусь на тебя, Делла, — вздохнула миссис Кэрью. — Если бы ты только поняла меня!

Минуту спустя Делла Уэтерби прошла по тихим, мрачным коридорам и вышла на улицу. Теперь она и выглядела, и шла, и держалась совсем иначе, чем меньше получаса назад, когда легко взбежала по ступеням. Исчезли живость, лёгкость движений, радость жизни. Полквартала она брела, едва переставляя ноги. Потом вдруг вскинула голову и глубоко вдохнула.

— Неделя в этом доме меня бы доконала, — сказала она, поёжившись. — Даже сама Поллианна, пожалуй, не сумела бы хоть немного рассеять этот мрак! Единственное, чему она могла бы там радоваться, — это тому, что не придётся оставаться.

Но Делла Уэтерби, как вскоре выяснилось, на самом деле не сомневалась, что Поллианна способна изменить к лучшему жизнь в доме миссис Кэрью. Едва вернувшись в санаторий, она узнала кое-что, из-за чего уже на следующий день поспешила обратно в Бостон, вновь проделав путь в пятьдесят миль.

В доме сестры всё было в точности как прежде. Казалось, миссис Кэрью даже не сдвинулась с места с той минуты, как Делла её покинула.

— Рут! — горячо заговорила Делла, ответив на удивлённое приветствие сестры. — Я просто должна была приехать. И на этот раз ты должна уступить и позволить мне настоять на своём. Послушай! Думаю, Поллианна могла бы пожить у тебя, если ты согласишься.

— Не соглашусь, — тотчас холодно ответила миссис Кэрью.

Делла Уэтерби словно не услышала. Взволнованная, она продолжала:

— Когда я вчера вернулась, оказалось, что доктор Эймс получил письмо от доктора Чилтона — помнишь, того, что женился на тёте Поллианны? Так вот, он написал, что собирается на зиму в Германию пройти специальный курс и хочет взять с собой жену. Нужно только убедить её, что Поллианне всё это время будет хорошо в здешней школе-пансионе. Но миссис Чилтон не хочет оставлять Поллианну просто в школе, и доктор боится, что жена не поедет. И вот теперь, Рут, у нас появился шанс. Я хочу, чтобы ты взяла Поллианну к себе на эту зиму, а в школу она ходила бы где-нибудь поблизости.

— Какая нелепая мысль, Делла! Можно подумать, мне хочется, чтобы здесь жил ребёнок и доставлял мне хлопоты!

— Никаких хлопот она тебе не доставит. Ей уже почти тринадцать, а может, и исполнилось. Более толковой девочки я в жизни не встречала.

— Не люблю «толковых» детей, — упрямо возразила миссис Кэрью, но при этом рассмеялась. Её смех придал Делле смелости, и она принялась уговаривать сестру с удвоенной силой.

Возможно, всё решила неожиданность просьбы или её необычность. Возможно, история Поллианны всё-таки тронула сердце Рут Кэрью. А может быть, она просто не смогла отказать сестре, которая так горячо её просила. Как бы то ни было, когда через полчаса Делла Уэтерби торопливо прощалась с ней, у неё уже было обещание Рут Кэрью принять Поллианну в свой дом.

— Только запомни, — предупредила на прощание миссис Кэрью, — как только эта девочка начнёт меня поучать и велеть мне считать, за что я должна быть благодарна, я сразу отправлю её к тебе. А ты уж делай с ней что хочешь. Я её у себя не оставлю!

— Запомню. Но я ничуть не тревожусь, — кивнула на прощание младшая сестра. Выходя из дома, она прошептала себе под нос: — Полдела сделано. Теперь осталось уговорить Поллианну приехать. Но она непременно должна приехать. Я напишу такое письмо, что они просто не смогут её не отпустить!

Глава вторая

Старые друзья

В тот августовский день в Белдингсвилле миссис Чилтон дождалась, пока Поллианна ляжет спать, и только тогда заговорила с мужем о письме, пришедшем утром. Впрочем, раньше поговорить всё равно не удалось бы: на приёме у доктора было много больных, да ещё две долгие поездки через холмы не оставили времени для домашних разговоров.

Доктор вошёл в комнату жены около половины десятого. При виде неё его усталое лицо просветлело, но тут же в глазах появилось недоумение.

— Полли, дорогая, что случилось? — с тревогой спросил он.

Жена невесело рассмеялась.

— Пришло письмо. Хотя я не думала, что ты догадаешься об этом, едва на меня взглянув.

— Тогда не смотри на меня так, чтобы я догадался, — улыбнулся он. — Что за письмо?

Миссис Чилтон помедлила, поджала губы и взяла лежавшее рядом письмо.

— Я тебе его прочитаю. Оно от мисс Деллы Уэтерби из санатория доктора Эймса.

— Хорошо, читай, — сказал доктор и растянулся во весь рост на кушетке возле её кресла.

Но жена не сразу принялась читать. Сначала она встала и укрыла его серым шерстяным пледом. Со дня свадьбы прошёл всего год. Теперь миссис Чилтон было сорок два. Порой казалось, что за этот короткий год она старается отдать мужу всю любовь и заботу, накопившиеся за двадцать лет одиночества. Доктору в день свадьбы было сорок пять, и прежде он тоже не знал ни любви, ни близости. Такая забота ему нисколько не мешала — напротив, явно нравилась. Только он старался не показывать этого слишком бурно: он уже заметил, что миссис Полли так долго была мисс Полли, что от чересчур горячей благодарности смущалась и объявляла собственные нежности «глупостями». Поэтому сейчас он лишь легонько похлопал её по руке, когда она расправила плед и села читать вслух.

«Дорогая миссис Чилтон, — писала Делла Уэтерби. — Уже шесть раз я начинала письмо к вам и рвала его. Так что теперь решила вовсе не „начинать“, а сразу сказать, чего хочу. Мне нужна Поллианна. Можно мне взять её к нам?

«Мы встречались в марте, когда вы с мужем приезжали за Поллианной, но вы, наверное, меня не помните. Я попросила доктора Эймса, который хорошо меня знает, написать вашему мужу, чтобы вы, надеюсь, не боялись доверить нам свою дорогую маленькую племянницу.

«Я знаю, что вы поехали бы с мужем в Германию, если бы не нужно было оставаться с Поллианной. Поэтому я и осмелилась попросить вас отпустить её к нам. Дорогая миссис Чилтон, я даже умоляю вас об этом. Сейчас объясню почему.

«Моя сестра, миссис Кэрью, одинока, убита горем, недовольна жизнью и несчастна. Она живёт во мраке, куда не проникает ни один солнечный луч. Я верю, что если кто-нибудь на свете способен впустить солнце в её жизнь, то это ваша племянница Поллианна. Позвольте ей попробовать! Как бы мне хотелось рассказать вам, что она сделала для нашего санатория! Но этого никто не сумеет рассказать. Надо увидеть своими глазами. Я давно поняла, что о Поллианне нельзя рассказать. Стоит попытаться, и она покажется самодовольной, любящей поучать и вовсе неправдоподобной. Но мы с вами знаем, что она совсем не такая. Нужно просто дать Поллианне появиться самой и позволить ей говорить за себя. Вот я и хочу привезти её к сестре — пусть Поллианна говорит за себя. Конечно, она будет ходить в школу, а вместе с тем, я искренне верю, поможет исцелить рану в сердце моей сестры.

«Не знаю, как закончить письмо. Кажется, это ещё труднее, чем было его начать. Боюсь, я и вовсе не хочу заканчивать. Мне хочется говорить и говорить: вдруг, если я замолчу, у вас появится возможность сказать „нет“? Поэтому, если вам захочется произнести это страшное слово, пожалуйста, представьте, что я всё ещё говорю и рассказываю, как сильно мы хотим видеть Поллианну у себя и как она нам нужна.

«С надеждой,

«Делла Уэтерби».

— Ну вот! — воскликнула миссис Чилтон, откладывая письмо. — Ты когда-нибудь читал такое удивительное письмо? Или слышал просьбу нелепее и вздорнее?

— Не знаю, — улыбнулся доктор. — По-моему, в желании пригласить Поллианну нет ничего нелепого.

— Но как она пишет… «Исцелить рану в сердце моей сестры» и всё такое. Можно подумать, ребёнок — какое-то лекарство!

Доктор расхохотался и поднял брови.

— А может, так оно и есть, Полли. Я ведь всегда говорил, что хотел бы выписывать её больным и покупать, как коробку пилюль. А Чарли Эймс говорит, что весь тот год, пока Поллианна жила в санатории, они старались как можно скорее дать каждому новому пациенту дозу Поллианны.

— «Дозу»! — презрительно повторила миссис Чилтон.

— Значит, ты её не отпустишь?

— Отпущу? Конечно нет! Неужели ты думаешь, что я отдам девочку совершенно чужим людям? Да ещё каким! Томас, боюсь, к моему возвращению из Германии эта медсестра успеет разлить Поллианну по бутылочкам, наклеить этикетки и написать на каждой подробные указания по применению.

Доктор снова откинул голову и от души рассмеялся, но лишь на мгновение. Когда он достал из кармана письмо, лицо его заметно изменилось.

— Мне сегодня утром тоже написал доктор Эймс, — сказал он таким странным тоном, что жена недоумённо нахмурилась. — Давай теперь я прочту тебе своё письмо.

«Дорогой Том, — начал он. — Мисс Делла Уэтерби попросила меня поручиться за неё и её сестру, что я с радостью и делаю. Я знаю сестёр Уэтерби с младенчества. Они из старинной, достойной семьи, настоящие благородные дамы. В этом отношении тебе тревожиться не о чем.

«Сестёр было трое: Дорис, Рут и Делла. Дорис вышла замуж за Джона Кента, хотя семья была решительно против этого брака. Кент происходил из хорошей семьи, но сам, полагаю, мало чего стоил. Во всяком случае, человеком он был весьма странным и тяжёлым в общении. Отношение Уэтерби глубоко его возмутило, и до рождения ребёнка семьи почти не общались. Маленького Джеймса, которого звали Джейми, Уэтерби обожали. Когда мальчику было четыре года, его мать Дорис умерла. Уэтерби изо всех сил старались уговорить отца навсегда отдать им ребёнка, но Кент внезапно исчез, забрав сына с собой. С тех пор о них ничего не слышно, хотя их искали по всему миру.

«Эта потеря едва не свела в могилу мистера и миссис Уэтерби. Вскоре оба умерли. Рут к тому времени уже успела выйти замуж и овдоветь. Её муж, человек по фамилии Кэрью, был очень богат и намного старше неё. Он прожил после свадьбы всего около года и оставил её с маленьким сыном, который тоже умер в течение года.

«С тех пор как маленький Джейми исчез, у Рут и Деллы, казалось, осталась одна цель в жизни — найти его. Они тратили деньги без счёта, едва ли не перевернули всё на свете, но так ничего и не добились. Со временем Делла стала медсестрой. Она прекрасно работает и стала той жизнерадостной, умелой и здравомыслящей женщиной, какой ей и суждено было стать. Но она по-прежнему помнит о пропавшем племяннике и не оставляет без внимания ни одной зацепки, которая могла бы привести к нему.

«А вот с миссис Кэрью всё иначе. Потеряв собственного сына, она, похоже, отдала всю свою нерастраченную материнскую любовь сыну сестры. Представляете, что с ней стало, когда исчез и он. Это случилось восемь лет назад — для неё минуло восемь долгих лет горя, мрака и горечи. Ей доступно всё, что можно купить за деньги, но ничто её не радует, ничто не интересует. Делла считает, что пора во что бы то ни стало помочь Рут выйти из этого состояния. Она верит, что у маленькой солнечной племянницы вашей жены, Поллианны, найдётся волшебный ключ, который откроет Рут дверь в новую жизнь. Поэтому надеюсь, что вы исполните просьбу Деллы. Добавлю, что и я лично был бы вам благодарен: Рут Кэрью и её сестра — давние дорогие друзья мои и моей жены, а всё, что касается их, касается и нас. Неизменно ваш, Чарли».

Когда доктор дочитал письмо, наступило долгое молчание. Наконец он тихо произнёс:

— Ну что, Полли?

Ответа не было. Доктор внимательно смотрел на жену и видел, как дрожат её губы и подбородок, обычно такие твёрдые. Он молча ждал, пока она заговорит.

— Как скоро, по-твоему, они будут её ждать? — спросила она наконец.

Доктор Чилтон невольно вздрогнул.

— Ты хочешь сказать, что отпустишь её? — воскликнул он.

Жена возмущённо повернулась к нему.

— Томас Чилтон, что за вопрос! Ты думаешь, после такого письма я могу её не отпустить? К тому же нас попросил сам доктор Эймс. После всего, что он сделал для Поллианны, разве я смогу ему в чём-нибудь отказать, о чём бы он ни попросил?

— Дорогая моя! Надеюсь, доктору теперь не придёт в голову попросить у меня… тебя, любовь моя, — пробормотал её муж, с которым она прожила всего год, и лукаво улыбнулся. Но жена лишь наградила его вполне заслуженным презрительным взглядом и сказала:

— Напиши доктору Эймсу, что мы отправим Поллианну, и попроси его передать мисс Уэтерби, чтобы она дала нам подробные указания. Всё нужно устроить до десятого числа следующего месяца: тогда ты отплываешь, а я, конечно, хочу сама помочь девочке освоиться на новом месте, прежде чем уеду.

— Когда ты скажешь Поллианне?

— Наверное, завтра.

— Что ты ей скажешь?

— Пока точно не знаю. Но только то, без чего нельзя обойтись. Что бы ни случилось, Томас, мы не должны избаловать Поллианну. А любой ребёнок зазнается, если вообразит, что он что-то вроде… вроде…

— Бутылочки с лекарством и подробной инструкцией на этикетке? — подсказал доктор с улыбкой.

— Да, — вздохнула миссис Чилтон. — Всё дело в том, что она сама этого не сознаёт. Ты ведь понимаешь, дорогой.

— Понимаю, — кивнул он.

— Конечно, она знает, что мы с тобой и половина города играем вместе с ней в игру в радость и что благодаря этой игре мы стали гораздо счастливее. — Голос миссис Чилтон слегка дрогнул, но затем окреп. — Но если она начнёт нарочно вести себя иначе, чем обычно, если перестанет быть самой собой — солнечной, весёлой девочкой, которая играет в игру в радость, как научил её отец, — она станет именно такой, какой показалась той медсестре: «невыносимой». Поэтому, что бы я ей ни сказала, я не стану говорить, что она едет к миссис Кэрью, чтобы её развеселить, — заключила миссис Чилтон, решительно встала и отложила рукоделие.