Поллианна вырастает

— Конечно, можно радоваться, что всего так много, — продолжала Поллианна, переведя дух, — ведь когда чего-нибудь много, это приятно. Если оно хорошее, конечно, а не лекарства или похороны! Но всё-таки мне всегда хотелось, чтобы угощение со званых обедов тёти Полли хоть немножко досталось тем дням, когда у нас не было ни пирога, ни торта. И с Бостоном у меня так же. Вот бы взять его кусочек с собой в Белдингсвилл — тогда и следующим летом у меня было бы что-нибудь новое. Только это, конечно, невозможно. Города не похожи на торты с глазурью. Да и торт, если уж на то пошло, долго не хранился. Я пробовала: он засох, особенно глазурь. Наверное, глазурью и радостными днями надо наслаждаться, пока они не прошли. Поэтому, пока я здесь, я хочу увидеть как можно больше.

В отличие от людей, которые считают, что знакомство с миром нужно начинать с самого дальнего его уголка, Поллианна принялась «осматривать Бостон» прямо у себя дома. Сперва она тщательно исследовала прекрасный особняк на Коммонуэлс-авеню, где теперь жила. Вместе с занятиями в школе это на несколько дней заняло всё её время и все мысли.

Здесь столько всего было нужно увидеть и узнать! И всё казалось таким удивительным, таким красивым — от крошечных кнопок в стенах, по нажатию которых комнаты заливало светом, до огромного тихого бального зала, увешанного зеркалами и картинами. А сколько здесь было чудесных людей, с которыми можно было познакомиться! Кроме самой миссис Кэрью, здесь жили Мэри, которая вытирала пыль в гостиных, откликалась на звонок у двери и каждый день провожала Поллианну в школу и обратно; Бриджит, которая жила на кухне и готовила еду; Дженни, подававшая за столом, и Перкинс, водивший автомобиль. И все они были такими замечательными — и такими разными!

Поллианна приехала в понедельник, так что до первого воскресенья оставалась почти целая неделя. В то утро она спустилась вниз с сияющим лицом.

— Как я люблю воскресенья! — счастливо вздохнула она.

— Правда? — В голосе миссис Кэрью слышалась усталость человека, которому не мил ни один день недели.

— Да, ведь по воскресеньям ходят в церковь и в воскресную школу. А вам что больше нравится — церковь или воскресная школа?

— Видишь ли, я… — начала миссис Кэрью, которая редко бывала в церкви, а в воскресную школу не ходила никогда.

— Трудно выбрать, правда? — перебила Поллианна, глядя на неё ясными, серьёзными глазами. — А вот мне больше нравится церковь, из-за папы. Он ведь был пастором. Конечно, теперь он на небесах, вместе с мамой и другими нашими родными, но я часто представляю, будто он здесь, на земле. И легче всего это делать в церкви, когда священник произносит проповедь. Я закрываю глаза и воображаю, что там, впереди, стоит папа. Это очень помогает. Как хорошо, что мы умеем воображать, правда?

— Не знаю, Поллианна.

— Ну подумайте только: то, что мы себе воображаем, часто гораздо приятнее того, что есть на самом деле. То есть у вас, конечно, не так, потому что у вас и на самом деле всё такое хорошее. — Миссис Кэрью сердито собралась возразить, но Поллианна уже продолжала: — Да и у меня теперь всё гораздо лучше, чем было раньше. Но всё то время, пока я лежала с больными ногами и не могла ходить, мне только и оставалось что воображать — изо всех сил, целыми днями. И теперь я тоже часто так делаю: представляю папу и всякое разное. Вот и сегодня воображу, что на кафедре стоит он. Во сколько мы идём?

— Идём?

— В церковь, конечно.

— Но, Поллианна, я не… То есть мне бы не хотелось… — Миссис Кэрью откашлялась и снова попыталась сказать, что вовсе не собирается в церковь, что она почти никогда туда не ходит. Но перед ней было доверчивое личико Поллианны, её счастливые глаза, и слова так и не прозвучали.

— Полагаю, около четверти одиннадцатого, если пойдём пешком, — сказала она наконец почти сердито. — Тут недалеко.

Так вышло, что в то ясное сентябрьское утро миссис Кэрью впервые за много месяцев заняла семейную скамью Кэрью в изящной, весьма модной церкви, куда ходила ещё девушкой и которую до сих пор щедро поддерживала — деньгами.

Для Поллианны воскресная служба стала настоящим чудом и огромной радостью. Дивное пение хора в церковных облачениях, переливчатые лучи света, проходившие сквозь сверкающие витражи, горячая речь проповедника, благоговейная тишина среди прихожан — всё привело её в такой восторг, что она на время почти лишилась дара речи. Лишь когда они были уже близко от дома, она с чувством выдохнула:

— Ах, миссис Кэрью, я всё думаю, как хорошо, что нам приходится проживать дни по одному!

Миссис Кэрью нахмурилась и резко взглянула на девочку. Она была не в настроении слушать поучения. Ей только что пришлось вытерпеть проповедь в церкви, сердито напомнила она себе, и уж от этой пигалицы она проповедей слушать не станет. К тому же мысль о том, что жизнь надо проживать по одному дню, была любимым убеждением Деллы. Разве Делла не твердила вечно: «Но ведь тебе нужно прожить всего одну минуту за раз, Рут, а одну минуту кто угодно может вытерпеть что угодно!»

— И что же? — сухо спросила миссис Кэрью.

— Вы только представьте, что было бы, если бы мне пришлось прожить вчера, сегодня и завтра одновременно, — вздохнула Поллианна. — Столько всего чудесного сразу! А так вчера у меня уже было, сейчас я живу сегодня, а завтра у меня ещё впереди. И следующее воскресенье тоже. Честное слово, миссис Кэрью, если бы сейчас не было воскресенья и мы шли не по такой тихой улице, я бы пустилась в пляс, стала бы кричать и вопить от радости. Просто не удержалась бы. Но сегодня воскресенье, так что придётся дождаться, пока мы вернёмся домой, и тогда спеть гимн — самый радостный, какой только вспомню. А какой гимн самый радостный? Вы не знаете, миссис Кэрью?

— Нет, не могу сказать, что знаю, — тихо ответила миссис Кэрью. Вид у неё был такой, словно она искала что-то потерянное. Когда женщина ждёт, что ей скажут: всё так плохо, но выдерживать надо всего один день за раз, — её, мягко говоря, сбивает с толку известие, что всё так хорошо и ей повезло: больше одного дня за раз выдерживать не приходится!

На следующее утро, в понедельник, Поллианна впервые пошла в школу одна. Дорогу она уже отлично знала, да и идти было недалеко. Школа ей очень нравилась. Это была маленькая частная школа для девочек, и учиться там было для Поллианны внове. А всё новое она любила.

Миссис Кэрью, напротив, ничего нового не любила, а в эти дни новизны в её жизни хватало. Тому, кому всё давно наскучило, по меньшей мере трудно постоянно быть рядом с человеком, которого всё радует и восхищает. Но миссис Кэрью было не просто трудно: она выходила из себя. И всё же ей приходилось признать, что на вопрос, почему она так сердится, она могла бы ответить только: «Потому что Поллианна всему радуется». Даже миссис Кэрью вряд ли захотела бы произнести это вслух.

Делле, однако, миссис Кэрью написала, что слово «радоваться» действует ей на нервы и временами ей хочется никогда больше его не слышать. При этом она признавала, что Поллианна её не поучала и ни разу даже не пыталась научить игре. Но девочка неизменно считала само собой разумеющимся, что миссис Кэрью радуется жизни. Той же, кто никакой радости не испытывал, это было особенно досадно.

На второй неделе пребывания Поллианны раздражение миссис Кэрью наконец вылилось в сердитое возражение. Поводом стали восторженные слова, которыми Поллианна закончила рассказ об одной из дам из Общества помощи.

— Она играла в радость, миссис Кэрью. Только, может быть, вы не знаете, что это за игра. Я вам расскажу. Она замечательная!

Но миссис Кэрью подняла руку.

— Не надо, Поллианна, — возразила она. — Я всё знаю об этой игре. Мне рассказала сестра, и… должна сказать, что мне… мне не хотелось бы в неё играть.

— Ну конечно, миссис Кэрью! — поспешно воскликнула Поллианна, словно извиняясь. — Я и не предлагала играть вам. Вы ведь не смогли бы.

— Я не смогла бы? — воскликнула миссис Кэрью. Играть в эту глупую игру она и сама не собиралась, но слышать, что она не сможет, ей вовсе не хотелось.

— Ну да, разве вы не понимаете? — радостно рассмеялась Поллианна. — В игре надо во всём находить то, чему можно радоваться. А вам и искать не пришлось бы: у вас всё такое, чему можно радоваться. Какая же тут игра! Понимаете?

Миссис Кэрью сердито покраснела. От раздражения она сказала больше, чем, возможно, собиралась.

— Нет, Поллианна, не понимаю, — холодно ответила она. — Дело в том, что я вообще не вижу ничего, чему могла бы радоваться.

Несколько мгновений Поллианна смотрела на неё в полном недоумении. Потом от изумления даже откинулась назад.

— Но, миссис Кэрью! — выдохнула она.

— Ну и чему же мне радоваться? — спросила миссис Кэрью, на время совершенно забыв, что не собиралась позволять Поллианне себя поучать.

— Да ведь… всему, — пробормотала Поллианна, всё ещё не веря услышанному. — Вот… вот этому прекрасному дому.

— Это всего лишь место, где едят и спят. А мне не хочется ни есть, ни спать.

— Но у вас столько чудесных вещей, — запинаясь, сказала Поллианна.

— Они мне надоели.

— И автомобиль, на котором можно поехать куда угодно.

— Мне никуда не хочется ехать.

Поллианна даже ахнула.

— Но подумайте, сколько людей и сколько всего вы могли бы увидеть, миссис Кэрью.

— Меня бы это не заинтересовало, Поллианна.

Поллианна снова посмотрела на неё с изумлением. Тревожная складка на её лбу стала глубже.

— Но я не понимаю, миссис Кэрью, — настаивала она. — Прежде у людей всегда находилось что-нибудь плохое, на чём можно было потренироваться в игре. И чем хуже было дело, тем интереснее отыскать в нём… то есть найти, чему радоваться. А если плохого совсем ничего нет, я бы и сама не знала, как играть.

Некоторое время миссис Кэрью молчала, глядя в окно. Постепенно гнев на её лице сменился безнадёжной печалью. Наконец она медленно повернулась и сказала:

— Поллианна, я думала, что не стану тебе об этом рассказывать. Но теперь решила рассказать. Ты узнаешь, почему ничто из того, что у меня есть, не может меня… обрадовать. — И она начала историю Джейми, маленького четырёхлетнего мальчика, который восемь долгих лет назад словно шагнул в другой мир, а дверь между ними накрепко захлопнулась.

— И с тех пор вы нигде его не видели? — дрогнувшим голосом спросила Поллианна, когда рассказ закончился. Глаза её были полны слёз.

— Никогда.

— Но мы его найдём, миссис Кэрью. Я уверена, что найдём!

Миссис Кэрью печально покачала головой.

— Но я не могу его найти. Я искала повсюду, даже в других странах.

— Но ведь он должен быть где-то.

— Он может быть… мёртв, Поллианна.

Поллианна вскрикнула.

— О нет, миссис Кэрью, пожалуйста, не говорите так! Давайте представим, что он жив. Мы ведь можем это сделать, и нам станет легче. А когда представим его живым, можно точно так же представить, что мы его найдём. И тогда станет ещё легче.

— Боюсь, что он… мёртв, Поллианна, — с трудом выговорила миссис Кэрью.

— Но вы ведь не знаете этого наверняка? — с тревогой спросила девочка.

— Н-нет.

— Значит, вы это только воображаете, — торжествующе сказала Поллианна. — А если можно вообразить, что он мёртв, можно точно так же вообразить, что он жив. И представлять его живым куда приятнее. Понимаете? А когда-нибудь вы непременно его найдёте, я просто уверена. Да ведь теперь, миссис Кэрью, вы можете играть в радость! Играть, думая о Джейми. Каждый день можно радоваться тому, что вы стали ещё на один день ближе к тому дню, когда найдёте его. Видите?

Но миссис Кэрью ничего не «видела». Она уныло поднялась и сказала:

— Нет, нет, дитя моё! Ты не понимаешь… совсем не понимаешь. Пожалуйста, пойди почитай или займись чем хочешь. У меня болит голова. Я прилягу.

И Поллианна медленно вышла из комнаты, серьёзная и встревоженная.

Глава пятая

Поллианна отправляется на прогулку

Во вторую субботу после приезда Поллианна отправилась на прогулку, которую потом долго вспоминала. До сих пор она выходила одна только в школу и обратно. Миссис Кэрью и в голову не приходило, что девочка вздумает сама исследовать бостонские улицы, а потому она, разумеется, никогда ей этого не запрещала. Между тем в Белдингсвилле Поллианна, особенно поначалу, больше всего любила бродить по старым извилистым улочкам в поисках новых друзей и приключений.

В ту субботу миссис Кэрью сказала, как говорила уже не раз:

— Ну, ну, дитя моё, ступай куда-нибудь, прошу тебя. Иди куда хочешь, делай что хочешь, только, пожалуйста, не задавай мне сегодня больше вопросов!

Прежде, оставаясь одна, Поллианна всегда находила в доме чем заняться: если её переставали занимать вещи, оставались Мэри, Дженни, Бриджит и Перкинс. Но сегодня у Мэри болела голова, Дженни украшала новую шляпку, Бриджит пекла яблочные пироги, а Перкинса нигде не было видно. К тому же стоял на редкость чудесный сентябрьский день, и ничто в доме не манило так, как яркое солнце и тёплый воздух за дверью. Поллианна вышла и уселась на ступеньках.

Некоторое время она молча смотрела, как мимо дома быстро идут хорошо одетые мужчины, женщины и дети, а другие неторопливо прогуливаются по бульвару посреди авеню. Потом вскочила, сбежала по ступенькам и огляделась — сперва направо, затем налево.

Поллианна решила, что тоже пойдёт гулять. День для прогулки был прекрасный, а она здесь ещё ни разу по-настоящему не гуляла. Дорога в школу и обратно не считается. Значит, сегодня она отправится на прогулку. Миссис Кэрью не станет возражать. Разве она не сказала делать что угодно, лишь бы Поллианна больше не задавала вопросов? Впереди был целый долгий день. Подумать только, сколько всего можно увидеть за один день! Да и погода в самом деле чудесная. Она пойдёт… вот туда! Поллианна от радости кружнулась, подпрыгнула и весело зашагала по авеню.

Каждому встречному Поллианна радостно улыбалась. Ответной улыбки она не получала и огорчалась, хотя уже не удивлялась: в Бостоне она к этому привыкла. И всё же продолжала улыбаться с надеждой: может быть, когда-нибудь кто-нибудь улыбнётся ей в ответ.

Дом миссис Кэрью стоял почти в самом начале Коммонуэлс-авеню, и вскоре Поллианна дошла до поперечной улицы. По ту сторону, во всём осеннем великолепии, раскинулся самый красивый «двор», какой она когда-либо видела, — Бостонский общественный сад.

Поллианна остановилась, не в силах отвести взгляд от этой красоты. Она ни на минуту не усомнилась, что сад принадлежит какому-нибудь богачу или богатой даме. Однажды, когда Поллианна лечилась в санатории, доктор Эймс взял её в гости к даме, которая жила в прекрасном доме, окружённом похожими дорожками, деревьями и цветниками.

Поллианне очень хотелось перейти улицу и погулять там, но она не знала, имеет ли на это право. Правда, она видела, что по дорожкам ходят люди, но ведь они могли быть приглашёнными гостями. Однако две женщины, мужчина и маленькая девочка без колебаний вошли в ворота и быстро зашагали по дорожке. Тогда Поллианна решила, что и ей можно. Улучив момент, она проворно перебежала улицу и вошла в сад.

Вблизи он оказался ещё красивее, чем издали. Над головой щебетали птицы, перед ней через дорожку метнулась белка. Тут и там на скамейках сидели мужчины, женщины и дети. Сквозь деревья сверкала на солнце вода; откуда-то доносились детские крики и музыка.

Поллианна снова остановилась, потом немного робко обратилась к шедшей навстречу нарядной молодой женщине:

— Простите, здесь… праздник?

Женщина уставилась на неё.

— Праздник? — растерянно повторила она.

— Да, мэм. То есть я хотела спросить: мне можно здесь гулять?

— Вам здесь гулять? Ну конечно. Сюда можно… можно всем! — воскликнула женщина.

— Вот и хорошо. Я рада, что пришла! — просияла Поллианна.

Женщина ничего не ответила, но, поспешив дальше, оглянулась на Поллианну всё с тем же растерянным видом.

Поллианну нисколько не удивило, что хозяин такого прекрасного места оказался настолько щедрым, что устроил праздник для всех. Она пошла дальше. За поворотом дорожки ей встретилась маленькая девочка с кукольной коляской. Поллианна радостно вскрикнула и остановилась, но не успела сказать и десятка слов, как откуда-то быстрым шагом подошла молодая женщина. Она протянула девочке руку и строго сказала:

— Глэдис, Глэдис, идём со мной. Разве мама не говорила тебе, что нельзя разговаривать с незнакомыми детьми?

— Но я же не незнакомая! — поспешила объяснить Поллианна. — Я теперь живу прямо здесь, в Бостоне, и…

Однако женщина и девочка, тащившая за собой кукольную коляску, уже ушли далеко по дорожке. Поллианна едва слышно вздохнула. Она постояла молча, явно разочарованная, потом решительно подняла подбородок и пошла вперёд.

— Ну, и этому я могу порадоваться, — сказала она себе. — Может быть, теперь я встречу кого-нибудь ещё милее: Сьюзи Смит, например, или даже Джейми миссис Кэрью. Во всяком случае, я могу представить, что встречу их. А если не встречу их, то уж кого-нибудь встречу непременно! — закончила она, с тоской глядя на людей вокруг: каждый был занят собой.

Поллианна и вправду чувствовала себя одиноко. Она выросла с отцом в маленьком городке на американском Западе, среди женщин из Общества помощи, и каждый дом в городке считала своим, а каждого мужчину, женщину и ребёнка — другом. Приехав в одиннадцать лет к тёте в Вермонт, она сразу решила, что всё будет по-прежнему, только дома и друзья окажутся новыми, а значит, возможно, ещё интереснее: ведь они будут другими, а Поллианна так любила всё новое, всех непохожих людей! Потому-то больше всего в Белдингсвилле ей нравилось подолгу бродить по городу и ходить в гости к новым друзьям. Естественно, Бостон при первом знакомстве обещал ей ещё больше таких возможностей.

Однако в одном отношении Бостон пока её разочаровал. Поллианна жила здесь почти две недели, а всё ещё не знала ни людей из дома напротив, ни даже соседей из соседнего дома. Ещё непонятнее было то, что сама миссис Кэрью почти ни с кем из них не была знакома, а близко не знала вообще никого. Казалось, соседи её совершенно не интересовали. Поллианну это поразило, но что бы она ни говорила, отношение миссис Кэрью не менялось.

— Они мне неинтересны, Поллианна, — только и отвечала она.

Поллианне, которой соседи были очень интересны, приходилось этим довольствоваться.

Сегодня она вышла гулять с большими надеждами, но пока всё складывалось не так, как ей хотелось. Вокруг было столько людей, с которыми, несомненно, приятно было бы познакомиться. Только она их не знала. Хуже того, похоже, они и не желали с ней знакомиться: резкое предостережение няни насчёт «незнакомых детей» всё ещё задевало Поллианну.

— Ну что ж, придётся показать им, что я не незнакомая, — сказала она наконец себе и снова уверенно зашагала вперёд.

С этой мыслью Поллианна приветливо улыбнулась следующей встречной женщине и весело сказала:

— Хороший сегодня день, правда?

— Э… что? Ах, д-да, хороший, — пробормотала женщина и прибавила шагу.

Поллианна ещё дважды попробовала заговорить с прохожими, но оба раза её ждало такое же разочарование. Вскоре она вышла к прудику, который видела сверкающим сквозь деревья. Прудик был красивый, и по нему плавало несколько хорошеньких лодочек с весело смеющимися детьми. Глядя на них, Поллианна всё меньше хотела оставаться одна. Тут она заметила неподалёку мужчину, сидевшего на скамейке в одиночестве, медленно подошла и села с другого её края. Прежде Поллианна без колебаний подбежала бы к нему и весело предложила познакомиться, ни на миг не сомневаясь, что он обрадуется. Но после недавних отказов она робела, что с ней редко случалось. Теперь она украдкой взглянула на мужчину.

С виду он был неказист. Одежда на нём была новая, но пыльная и явно неухоженная. Именно такую одежду штат выдавал заключённым перед выходом на свободу, хотя Поллианна, разумеется, этого не знала. Лицо у него было болезненно-бледным, с недельной щетиной. Шляпу он надвинул на самые глаза. Сунув руки в карманы, он сидел и безучастно смотрел в землю.

Целую минуту Поллианна молчала, а потом с надеждой заговорила:

— Хороший сегодня день, правда?

Мужчина вздрогнул и повернул голову.

— А? О… э… Что ты сказала? — спросил он и испуганно огляделся, словно хотел убедиться, что обращаются именно к нему.

— Я сказала, что день хороший, — торопливо и серьёзно объяснила Поллианна. — Но мне совсем не обязательно говорить об этом. То есть я, конечно, рада, что день хороший, только сказала так, чтобы начать разговор. Мы можем поговорить о чём-нибудь другом, о чём угодно. Мне просто хотелось, чтобы вы со мной поговорили. Хоть о чём-нибудь, понимаете?

Мужчина тихо засмеялся. Даже Поллианне смех показался странным, хотя она не знала того, что знал он сам: он не смеялся уже много месяцев.

— Значит, ты хочешь, чтобы я с тобой поговорил? — сказал он немного печально. — Что ж, видно, придётся. Хотя такая милая юная барышня наверняка могла бы найти собеседника поприятнее старого недотёпы вроде меня.

— А я люблю старых недотёп! — быстро воскликнула Поллианна. — То есть старых людей я люблю, а что такое «недотёпа», я не знаю, так что и не любить их не могу. Но если вы недотёпа, значит, я, наверное, люблю и недотёп. Во всяком случае, вы мне нравитесь, — закончила она и с довольным видом устроилась на скамейке поудобнее. В её искренности невозможно было усомниться.

— Гм. Ну что ж, я польщён, — с иронией улыбнулся мужчина. В его словах и выражении лица сквозило недоверие, но сидеть он стал чуть прямее. — Так о чём же мы будем говорить?

— Для меня это… инфинитезимально. Это ведь значит «всё равно», да? — спросила Поллианна с сияющей улыбкой. — Тётя Полли говорит, что, о чём бы я ни заговорила, всё равно в конце концов дохожу до дам из Общества помощи. Но ведь это потому, что сначала они меня вырастили, правда? Можно поговорить о празднике. По-моему, это просто чудесный праздник — теперь, когда я хоть с кем-то познакомилась.

— О п-празднике?

— Ну да, об этом. Обо всех людях, которые сегодня здесь собрались. Это ведь праздник? Та дама сказала, что он для всех, вот я и осталась. Только я пока не нашла дом, где его устраивают.

Губы мужчины дрогнули.

— Что ж, юная барышня, в каком-то смысле это и правда праздник, — улыбнулся он. — Только устраивает его город Бостон. Это Общественный сад, парк для всех. Понимаешь, сюда может прийти каждый.

— Правда? Всегда? И я могу приходить сюда, когда захочу? Ах, как замечательно! Даже лучше, чем я думала. Я ведь боялась, что после сегодняшнего дня мне больше нельзя будет сюда приходить. А теперь я даже рада, что не узнала сразу: так ещё приятнее. Хорошее кажется ещё лучше, когда прежде боишься, что оно окажется вовсе не таким уж хорошим, правда?

— Может быть. Если оно всё-таки оказывается хорошим, — мрачно согласился мужчина.

— Да, мне тоже так кажется, — кивнула Поллианна, не заметив его мрачности. — А как здесь красиво! — восхитилась она. — Интересно, миссис Кэрью знает, что сюда может прийти кто угодно? По-моему, всем должно хотеться бывать здесь целыми днями: просто сидеть и смотреть по сторонам.

Лицо мужчины стало жёстче.

— Знаешь, некоторым людям надо работать. У них есть дела, кроме как сидеть здесь и смотреть по сторонам. Только я к ним не отношусь.

— Правда? Тогда вы можете этому радоваться, да? — вздохнула Поллианна, с восторгом провожая глазами проплывавшую лодку.

Мужчина возмущённо приоткрыл рот, но ничего не сказал. Поллианна уже продолжала:

— Вот бы и мне можно было только этим и заниматься! А мне надо ходить в школу. Вообще-то я люблю школу, но столько всего люблю ещё больше. И всё же я рада, что могу туда ходить. Особенно когда вспоминаю, как прошлой зимой думала, что уже никогда не смогу. Понимаете, у меня тогда на время отнялись ноги — то есть они перестали ходить. Пока чего-нибудь не лишишься, и не знаешь, как часто этим пользуешься. С глазами то же самое. Вы когда-нибудь задумывались, сколько всего мы делаем благодаря глазам? Я не задумывалась, пока не попала в санаторий. Там была одна женщина, которая всего год назад ослепла. Я предложила ей сыграть в игру — искать, чему можно радоваться, — но она сказала, что у неё не получится. А если я хочу понять почему, могу завязать себе глаза платком на один час. Я так и сделала. Это было ужасно. Вы когда-нибудь пробовали?

— Н-нет, не пробовал. — На лице мужчины появилось выражение, в котором досада смешивалась с растерянностью.

— И не пробуйте. Это ужасно. Ничего не можешь сделать — ничего из того, что хочется. Но я продержалась целый час. С тех пор, когда я вижу что-нибудь такое прекрасное, как здесь, я иногда так радуюсь, что даже плакать хочется. Потому что я могу это видеть. А та женщина теперь тоже играет в игру. Мне мисс Уэтерби рассказала.