Останься на тридцать дней

— Она должна выдерживать мокрую куртку.

— И что с вашей курткой такого особенного?

— Ничего. Кроме того, что она мокрая.

Продавщица посмотрела на Веру.

— Девушка, объясните ему. Нормальная вешалка.

Александр обернулся. На мгновение его лицо стало совершенно другим — открытым, почти обрадованным. Потом он увидел её улыбку и прищурился.

— Вы здесь случайно или вас прислали?

— Я за пуговицами. Но могу посмотреть несущую способность.

— Двое теперь, — сказала продавщица. — Так. Для куртки берите железную. Эту людям дарят.

Александр поставил деревянную планку на место. Вера сняла с крючка другую, простую, без нарисованных домиков, и перевернула.

— Тут хотя бы отверстия крепления не на одном уровне с сучком.

— Вот эту, — сказал он.

Продавщица с видом победителя завернула покупку в газету.

На рынке было людно. Сентябрь ещё позволял продавать с открытых столов; под брезентовыми козырьками стояли вёдра с астрами, банки мёда, стопки толстых носков. Вера пришла на полчаса и уже успела потерять список, который мать сунула ей в карман.

— Пуговицы? — переспросил Александр, глядя на пакет у неё в руке.

— Для мамы. Большие, тёмно-синие, четыре дырки. И точно такие же, как те, которые она покупала в прошлом году.

— У вас есть образец?

— Нет. Зато у нас есть уверенность, что продавщица помнит.

Он пошёл рядом. Вера не предлагала присоединиться, но и не спрашивала, куда он идёт. Они лавировали между людьми, иногда отставая друг от друга на шаг. У прилавка с рыбой Александр придержал ей пустую картонную коробку, которая съезжала со стола. Вера прошла и поняла, что всё время ждёт какого-нибудь рабочего вопроса.

Вопроса не было.

В отделе тканей пришлось снимать с верхней полки прозрачную банку. Продавщица, очень маленькая женщина с серебряными серьгами, принесла стремянку, а Вера вызвалась подержать.

— Я сама, — сказал Александр.

Женщина остановилась на первой ступеньке.

— Сам что?

Он помолчал.

— Подержу лестницу.

— Это можно.

Вера опустила голову, пряча улыбку. Александр посмотрел на неё, и в его взгляде было вполне понятное обещание припомнить ей эту минуту.

Пуговицы высыпали на кусок серого сукна. Вера сфотографировала три варианта и отправила матери. Мать не отвечала. Пришлось звонить.

— Они не синие, — сообщила Марина Сергеевна после долгого рассматривания снимка.

— Мам, они синие. Это свет такой.

— Тогда зачем ты мне фотографию присылаешь, если ей нельзя верить?

Александр отвернулся к полке с нитками. Плечи у него подозрительно дрогнули.

— Какие брать?

— Первые. Только шесть.

— Ты говорила пять.

— На рукава тоже нужны. Я подумала.

Вера набрала шесть пуговиц, заплатила и уже у выхода нашла в кармане список. Там стояло: «Шесть. Не чёрные». Она поспешно сложила бумажку, но Александр успел увидеть.

— Сложный заказчик, — заметил он.

— Не начинайте.

— Я ещё ничего.

— Вы очень выразительно читаете.

Они вышли в проход между рядами. Вера посмотрела на часы. Можно было вернуться домой, выпить кофе, открыть почту. Вместо этого она спросила:

— Вам ещё что-нибудь нужно?

— Лампочка. И, кажется, овощи.

— Кажется?

— Я собирался готовить. Но список составлял вчера вечером, когда был оптимистом.

Она засмеялась. Рядом женщина продавала помидоры трёх сортов. Александр выбрал самые ровные, плотные, без единого пятна.

Продавщица молча взяла один и разрезала.

Внутри он оказался почти белым.

— В дорогу хорошо, — сказала она. — А есть лучше эти.

Она указала на неровные розовые помидоры, один из которых треснул у плодоножки.

Вера посмотрела на Александра. Он посмотрел на неё.

— Я понял, — сказал он. — Сегодня весь город занят моим образованием.

— У нас общая программа.

Продавщица отрезала им по дольке. Сок потёк по пальцам, и Вера вдруг почувствовала себя очень глупо: стоять на рынке и есть помидор рядом с человеком, с которым вчера обсуждала стоимость перекрытий, почему-то было гораздо личнее, чем поздний ужин в кабинете.

Александр протянул ей салфетку из кармана. На этот раз она взяла.

— У вас всё с собой?

— Нет. Лампочки ещё нет.

Лампочку нашли в маленьком хозяйственном павильоне. Продавец спросил про цоколь, Александр показал фотографию. Вера заметила на снимке край комнаты: старые обои, полка с книгами, слишком яркая оранжевая подушка. Ей захотелось узнать, он сам её выбрал или она досталась вместе с домом.

Она не спросила. Но, когда продавец стал предлагать холодный белый свет, неожиданно сказала:

— Лучше тёплый. Там торшер.

Александр повернулся к ней.

— Видно по фотографии, — добавила она слишком быстро.

— Я ничего не сказал.

— Вы опять выразительно.

Он купил тёплую лампочку.

У выхода из павильона какой-то мальчик налетел на корзину с мотками шнура. Корзина опрокинулась, цветные круги покатились между ног. Мать мальчика охнула, пытаясь одновременно удержать коляску и пакет с капустой.

Вера поймала синий моток у собственного ботинка. Александр наклонился за другим. Минуту они собирали покупки незнакомой женщины, а мальчик стоял рядом, красный до ушей.

— Самый быстрый уходит под прилавок, — сказал ему Александр. — Давай ты с той стороны, я с этой.

Мальчик тут же присел и полез рукой под стол. Он вытащил красный круг, затем ещё один, и к концу спасательной операции уже не выглядел человеком, которому лучше исчезнуть навсегда.

Женщина благодарила так горячо, что Вере стало неловко. Александр только поднял упавшую корзину и сказал:

— Там ножка подгибается. Лучше подставить что-нибудь.

Когда они отошли, Вера спросила:

— Вы хорошо с детьми ладите?

— С чужими иногда проще. Можно вовремя вернуть.

— Честно.

— А вы?

— Я умею объяснять, почему нельзя прыгать на диване, который мы только что выбрали заказчику. Ребёнку обычно интереснее проверить самому.

— Понимаю ребёнка.

— Я тоже. Но счёт потом приходит взрослым.

На площади у рынка кто-то играл на гармошке. Музыка была неровной, быстрой, и несколько пожилых женщин у цветочного ряда притопывали, будто делали это ненарочно. Вера замедлила шаг.

В детстве ей казалось, что взрослые на рынке всегда знают, чего хотят. У каждого список, деньги в отдельном кармане, уверенная интонация. Теперь она стояла с шестью пуговицами, а Александр — с лампочкой и помидорами, и никто из них не выглядел особенно подготовленным к дальнейшей жизни.

У неё зазвонил телефон. Кира прислала голосовое сообщение. Вера включила его негромко, отвернувшись.

Нужно было подтвердить время видеосвязи с заказчиком. Кира предлагала два часа. Вера набрала ответ, потом сверилась с календарём и исправила: в два она ждала материал от Дениса, лучше в половине третьего.

— Работа? — спросил Александр, когда она убрала телефон.

— Да. В Москве квартира не становится больше, сколько бы её ни обсуждали.

— Вы любите такие задачи?

Вера задумалась.

— Иногда. Мне нравится, когда человек наконец понимает, как ему будет удобно жить. А иногда хочется, чтобы он просто выбрал одну из трёх одинаковых ручек.

— Они ведь не одинаковые.

— Только не говорите мне это сейчас.

Он засмеялся и указал на киоск с кофе.

— У вас ещё есть время?

Вера посмотрела на часы.

— Двадцать минут.

— Настоящие?

— Да. Потом я пойду.

Они взяли кофе и сели на низкую ограду у сквера. Александр положил пакет с овощами между собой и столбиком, чтобы не покатился. Вера поставила сумку на колени. Солнце вышло из-за облака, и на некоторое время стало почти по-летнему тепло.

— Вы всегда так внимательно считаете время? — спросила она.

— Не всегда получается.

— Это я уже заметила.

— Мне казалось, я неплохо держусь.

— Пока да. Но вы на испытательном сроке.

Он посмотрел на неё поверх стаканчика.

— У меня?

Вера почувствовала, как изменился смысл собственной шутки. Можно было немедленно сказать «как заказчик», вернуть разговор в привычную рамку. Она поднесла кофе к губам и не стала.

Мимо проходили люди. Кто-то поздоровался с ней, но не остановился. Под ногами по плитке скользил первый сухой лист. Вера заметила, что у Александра на щеке маленький след от бритья, почти заживший. Ей захотелось провести по нему пальцем — нелепое желание для утреннего рынка, с пакетами и кофе, — и она крепче обхватила стаканчик.

— Вы давно здесь снимаете дом? — спросила она.

— С июля. Сначала думал на пару недель.

— Удобно?

— Хозяйка считает, что очень. Там всё есть. Включая часы, которые бьют раньше времени.

— Насколько раньше?

— На семь минут. Я ещё не разобрался, как переставить.

— И вы терпите?

— Они тяжёлые. Для начала надо найти стремянку, которая выдержит меня и мою уверенность в собственных силах.

Вера улыбнулась. Ей нравилось, когда он говорил о себе так, без попытки произвести впечатление.

Она рассказала про материнскую швейную машинку, про комнату, в которой внезапно стало меньше места для её прошлого. Александр слушал, временами задавал короткие вопросы. Потом сказал, что каждый раз, приезжая к матери, ищет чашки в шкафу, которого уже три года нет.

— И злитесь?

— Первые пять минут. Потом вспоминаю, что она там живёт, а я приезжаю искать чашки.

Несколько дней назад он рассказывал про проданную дачу. Теперь Вера начинала представлять дом, в котором он вырос, людей, которые знали его до всяких гостиниц. Ей хотелось спросить ещё.

Телефон коротко завибрировал: таймер, который она поставила, покупая кофе.

— Мои двадцать минут, — сказала Вера.

Александр поднялся первым. Собрал пакеты, выбросил пустой стаканчик в урну.

Они дошли до угла, где ей нужно было свернуть.

— Завтра Николай Ефимович нас ждёт к одиннадцати, — сказала она. — Я вечером пришлю время парома.

— Хорошо.

Она уже сделала шаг, когда он добавил:

— А кофе был не по работе.

Вера повернулась.

Слова были простые. Он произнёс их спокойно, но пальцы сильнее сжали ручку пакета, и она увидела, что спокойствие далось ему не совсем бесплатно.

— Я поняла, — сказала она.

— На всякий случай уточнил.

Она не знала, что ответить так, чтобы не обесценить эту неловкую прямоту. Поэтому просто улыбнулась и пошла домой.

Мать приняла пуговицы с удовлетворением, хотя при дневном свете они оказались чуть темнее прежних. Вера разложила рабочие листы, подключилась к разговору с Кирой и заказчиком, честно провела за экраном полтора часа.

Когда связь закончилась, рядом с ноутбуком лежала забытая салфетка. На ней осталось маленькое розовое пятно от помидора.

Вера выбросила её, чтобы не превращать обычный рынок в начало личного музея. Потом открыла расписание парома и поймала себя на том, что думает вовсе не о столярной мастерской.

Глава 10. На другом берегу

Паром отходил через семь минут, а Александр всё ещё разговаривал по телефону.

Вера стояла возле машины с тубусом под мышкой и смотрела, как матрос поднимает цепь у съезда. За рекой низко лежал туман. Из него выступали сосны и верхушка водонапорной башни, похожая на недопитую чашку на блюдце.

— Нам пора, — сказала она.

Александр показал ладонью: минуту.

Вера прошла к трапу. Билетёр проверил её билет, дождался Воронцова и только тогда убрал руку с цепи. Александр поднялся на палубу последним, уже закончив звонок.

— Успели, — сказал он.

— Следующий через два часа.

— Я видел расписание.

— Тогда зачем?.. Ладно.

Он убрал телефон во внутренний карман.

— Извините. Там у нас вода в номере пропала. Человек заселился после ночной смены и хотел просто помыться. Я пытался понять, кого разбудить.

Вера поправила ремень сумки. Раздражение ушло не сразу, но потеряло удобную форму.

На палубе было холодно. Две женщины с клетчатыми сумками сели у стенки, закрывавшей от ветра. Пожилой мужчина придерживал между колен велосипед. У поручня стояла девочка лет семи и считала чаек, каждый раз начиная заново, когда они менялись местами.

Вера остановилась у борта. С этого берега город выглядел низким: колокольня, крыши, белая полоса набережной. «Ласточка» пряталась за липами. Виднелось только крайнее окно общего зала.

— Почему вы решили ехать сюда? — спросил Александр. — Рамы делают и в городе.

— Николай Ефимович умеет смотреть на старое окно до того, как предложит новое. Это полезно.

— Он работал с вашим отцом?

— Иногда. Но я его приглашаю не поэтому.

— Я не это имел в виду.

Она повернулась к нему.

— Знаю. Просто заранее отвечаю на все вопросы, которые могут меня разозлить.

Александр усмехнулся.

— Удобная система. Можно молча стоять, а вы всё равно со мной поссоритесь.

Вера не удержалась от улыбки.

Мастерская находилась в бывшем магазине у края посёлка. Над дверью сохранились выцветшие буквы «ХОЗТОВАРЫ», а под ними кто-то прикрутил маленькую табличку с номером телефона. Николай Ефимович встретил их в фартуке, покрытом светлой пылью.

— Вера Павловна, — сказал он. — А я помню, ты до прилавка не доставала.

— Сегодня достану.

— Ну, проверим. Заходите, только дверь прикройте: у меня тут сушится.

Внутри пахло древесиной и чем-то сладковатым. На стене висели инструменты, разложенные не для красоты: некоторые места пустовали, потому что работа шла. Возле окна стояли три разные рамы. Николай Ефимович предложил гостям самим найти ту, которую можно восстановить с наименьшими затратами.

Вера выбрала среднюю. Александр — крайнюю.

— Почему? — спросила она.

— У этой углы лучше.

Николай Ефимович протянул ему небольшой деревянный брусок.

— Потрогайте вот здесь. Нет, не бейте, просто нажмите.

Дерево поддалось. Александр убрал руку.

— Понял.

— Зато покрашена красиво, — заметил мастер.

Они разложили на столе фотографии гостиничных окон. Разговор быстро стал предметным: что можно оставить, что потребует замены, сколько займёт пробная работа. Николай Ефимович назвал срок, от которого Вера поморщилась.

— До весны не успеем все.

— Все не успеем. Часть — можно. У меня два человека, Верочка, а не полк.

Александр спросил об очередности. Вера начала отмечать окна на плане. Карандаш плохо писал по холодной бумаге; Николай Ефимович дал другой, толстый и плоский. Она быстро привыкла к нему.

Пока мастер искал образец фурнитуры, им пришлось освободить место у стеллажа. Александр взялся за большую раму, но та оказалась неудобной. Вера придержала второй край.

— Не за створку, — сказала она.

— Я понял.

— Вы говорили это с прошлой рамой.

— У меня хороший потенциал к обучению.

Они поставили раму у стены. Воронцов посмотрел на пыльный след на своей рубашке.

— Теперь точно похож на участника проекта.

— До этого мешали слишком чистые рукава.

Из подсобки донёсся голос мастера:

— Если закончите обсуждать одежду, я покажу петли.

На обратный паром они пришли заранее. Вера купила в киоске две горячие булочки и чай. Александр предложил заплатить, но она уже приложила карту.

— Взаиморасчёт за суп, — сказала она.

— Я не вёл учёт.

— Я вела.

Они сели на скамейку у пристани. Туман рассеялся. На воде лежали длинные полосы света; у дальнего берега медленно шла лодка, и звук мотора доходил с задержкой.

Александр разломил булочку. Варенье сразу попало ему на большой палец. Вера протянула салфетку раньше, чем он попросил.

— Вы всегда хотели заниматься старыми зданиями?

— Нет. В институте хотела строить очень большие стеклянные штуки. Чем меньше они были похожи на Верхнеречье, тем лучше.

— Что изменилось?

Она пожала плечами.

— На третьем курсе попала на практику. Там женщина попросила оставить ступеньку у окна. Все считали её ненужной, а она на неё садилась, когда переобувалась после смены. Я потом несколько дней думала об этой ступеньке. Стеклянная башня меня так не занимала.

— И вы стали проектировать ступеньки.

— В том числе. Дорогие. Архитектурные.

Он засмеялся. Вера посмотрела на него и впервые позволила себе не отводить взгляд сразу. Ей нравился его смех: короткий, без привычки проверять, смеются ли остальные.

Потом Александр спросил о бюро, и она рассказала о Кире, о первой самостоятельной работе, о квартире, в которой они полгода встречали клиентов за раскладным столом. Слова шли легко, пока он не спросил, почему она ушла из прежней компании.

Вера смяла пустой пакет.

— Потому что устала работать под чужой фамилией.

Он подождал.

— Это бывает нормально. Большое бюро, общий результат. Я понимала. Но однажды руководитель отправил заказчику мой вариант, изменив в нём несколько вещей. Я заранее сказала, что не согласна. На встрече выяснилось, что я якобы всё одобрила.

— Что вы сделали?

— Сказала, что нет.

— При заказчике?

— Да.

Она помнила не саму ссору, а мелочи: чашку с остывшим кофе, тугой пояс юбки, коллегу, который всё время смотрел в стол. Руководитель тогда отвёл её в коридор и объяснил, что хорошие сотрудники не подставляют команду. Через неделю ей отдали менее значимый участок работы. Через месяц она ушла.

— Он считал, что я должна быть благодарна. Меня вообще допустили к большому проекту.

— Поэтому отдельный пункт в договоре, — сказал Александр.

— Поэтому.

Он поставил стакан на землю между ногами.

— Если я с вами не согласен, вы это услышите от меня. Не на чужой встрече.

Вера кивнула. Ей хотелось ответить чем-нибудь лёгким, убрать из разговора серьёзность, но она не стала.

— Для меня это важно.

— Я понял.

К пристани подошёл паром. Девочка с утреннего рейса снова оказалась среди пассажиров, теперь с небольшой коробкой под мышкой. Вера спросила, что там.

— Чашка для бабушки, — ответила девочка. — Только вы не толкайтесь.

— Не будем, — сказал Александр и отступил, пропуская её вперёд.

На палубе Вера встала рядом с ним. Ветер усилился, и она плотнее запахнула куртку. Александр переместился с другой стороны. Теперь ветер трепал его воротник, а ей почти не дуло.

— Между прочим, — сказала Вера, — у вас хороший потенциал к обучению.

Он повернул к ней голову.

— Это уже заключение специалиста?

— Просто похвала. Вы всегда требуете её письменно?

— Редко получаю. Не знаю, как принято.

Она улыбнулась и посмотрела на приближающуюся набережную.

Глава 11. Свободный вечер

В доме, который Александр снимал на время работы, часы били на семь минут раньше. Хозяйка обещала найти записку часовщика, но пока так и не нашла. Он привык вычитать семь минут, но каждый вечер вздрагивал от первого удара.