Останься на тридцать дней

Тамара говорила спокойно, складывая угол к углу. Вера вспомнила её в прошлом: стойка, телефон, ключи, чужие требования, постоянное «сейчас». Ей прежде не приходило в голову, что за этим «сейчас» стояли сотни маленьких решений, на которые не хватало ни денег, ни людей.

— Вы будете здесь работать, если откроются?

— Посмотрим.

— Я думала, вы этого и хотите.

— Хочу, чтобы открылись. Это не значит, что я хочу ещё десять лет вставать в шесть и искать горничную, если она заболела.

Вера держала в руках наволочку с криво зашитым углом.

— Мне казалось, вы без гостиницы не сможете.

— Верочка, я четырнадцать месяцев без гостиницы. Пока жива.

На время закрытия ей оплачивали хранение документов и хозяйственные дела. Дежурить круглые сутки этот договор не обязывал, но Тамара всё ещё приезжала чаще, чем требовалось.

Она улыбнулась, но Вера услышала усталость.

В соседнем кабинете разговаривали мужчины. Голоса были негромкими, дверь оставалась приоткрыта.

— Мне два дня в неделю больше не подходит, — сказал кто-то. — Там полный график предлагают.

— Понимаю, — ответил Александр.

— Я не то чтобы бросаю. Просто у меня платежи.

— Сергей, я понимаю. Если условия лучше, идите. За этот месяц рассчитаемся полностью.

— А кто у вас тогда будет?

— Найдём. Передадите ключи Тамаре Ильиничне и покажете, где перекрывать воду. По времени договоримся.

Из кабинета вышел невысокий мужчина с рабочей курткой под мышкой. Поздоровался с Тамарой, кивнул Вере и ушёл через служебную дверь.

Вера узнала Сергея: когда-то он чинил здесь краны и зимой расчищал дорожку. Отец называл его «человек, который знает, где лежит нужное».

Александр появился следом.

— Он уходит? — спросила Тамара.

— На станцию. Там постоянная работа.

— Хорошо, — сказала она после паузы. — Значит, у человека будет постоянная работа.

Александр посмотрел на стопки белья.

— Что отнести?

— Два мешка у двери. Только не те, где полотенца.

Вера взяла один из мешков, но он оказался тяжелее, чем выглядел. Она успела недовольно выдохнуть, прежде чем Александр придержал его снизу.

— Вдвоём, — сказал он. — Так проще.

Они вынесли мешок к машине Тамары. По дороге ткань зацепилась за дверную ручку. Вера дёрнула, Александр остановился, и несколько секунд они тянули в разные стороны, пока не посмотрели друг на друга.

— Я собиралась его отцепить, — сказала она.

— Я тоже.

— Тогда перестаньте помогать.

Он отпустил край. Мешок едва не сел ей на ногу; Александр снова подхватил его, и Вера неожиданно рассмеялась — коротко, от нелепости происходящего.

Он улыбнулся в ответ. С улыбкой лицо менялось: исчезала деловая жёсткость, возле глаз появлялись складки. Вера заметила их слишком внимательно.

У машины они поставили мешок на землю. Александр отряхнул руки.

— Вас расстроил уход Сергея?

— Он здесь давно.

— Поэтому ему ещё труднее ждать.

Она прислонилась к закрытой дверце.

— Вы всё время говорите так, будто я предлагаю всем жить воспоминаниями.

— А вы всё время слышите, будто я хочу забрать у вас прошлое.

Вера посмотрела на него. Ответ был готов — острый, удобный, позволяющий закончить разговор. Но из холла вышла Тамара с маленькой коробкой гостиничного мыла и спросила, куда его можно отдать.

Александр ответил ей. Вера дождалась, пока та уйдёт, и сказала:

— Я сегодня утром узнала, что мама ходит на выставки. Без меня.

Он не сразу понял.

— Это плохо?

— Нет. Вот именно.

Ей захотелось объяснить, как странно вернуться и обнаружить, что все продолжали жить. Но слова получались слишком большими для двора с двумя мешками белья.

Александр наклонился за вторым мешком.

— Моя мать недавно продала дачу. Сообщила, когда уже передала ключи.

— И вы?

— Сначала перечислил ей всё, что она сделала неправильно.

— Помогло?

— Она сказала: «Саша, я тебя не на консультацию пригласила».

Вера снова улыбнулась.

— Умная женщина.

— Очень неудобная.

Они вернулись в здание. В кабинете на Верином месте лежал распечатанный ответ от инженера по дополнительной проверке веранды. Работы согласовали, дата выезда была назначена.

Рядом Александр оставил записку: «Сумму подтвердил. Вас поставили в копию».

Вера положила лист в папку, а записку почему-то не выбросила. Перевернула чистой стороной вверх и записала на ней размеры служебного прохода.

Вечером она действительно купила продукты и сначала позвонила матери. Оказалось, хлеб уже был, молоко тоже, а вот лимоны закончились.

Вера взяла два. Потом вернулась к полке и взяла третий — для гостиничного чайника, в котором Тамара заваривала слишком крепкий чай.

Глава 7. Чужой снимок

В музей Вера пришла за фотографией веранды, а получила коробку чужих свадеб.

— Там всё вперемешку, — сказала Ирина Никитина. — Подписи сзади, где есть. Только не вынимай из конвертов сразу много, потом не соберём.

Они сидели в маленькой комнате за выставочным залом. На подоконнике стоял кактус в кружке, у двери — мешок с детскими бахилами. Через стену доносился голос экскурсовода, который пытался убедить школьников, что старинная печать — не штамп для картошки.

Ирина узнала Веру ещё на крыльце.

— Ты меня не помнишь. Я на два класса старше. Мы с твоей мамой готовили математический вечер.

— Тогда ты меня должна ненавидеть.

— Почему?

— На мне она дома проверяла задачи. Я потом всем говорила ответы.

Ирина улыбнулась, поправляя тяжёлую косу за плечом.

— Вот откуда у восьмого «Б» были такие способности.

Сейчас она работала с городским архивом и говорила о документах без торжественности. Показывала, куда ставить чашку, просила не класть телефон на фотографии, между делом звонила электрику из-за мигающей лампы в первом зале.

Вера достала ноутбук, но Ирина покачала головой.

— Сначала посмотри. Если найдёшь нужное, отсканируем. Тут машина будет больше места занимать, чем мы.

На первой фотографии молодожёны стояли у лестницы «Ласточки». Невеста подняла букет так, что закрыла половину лица жениха. За ними теснились гости, и только в правом углу было видно то самое белое крыло, которое Вера обнаружила под обшивкой.

— Вот это можно?

— Для работы можно получить копию. Для публикации отдельно разберёмся с происхождением и людьми. Здесь внучка приносила семейный альбом. Я помечу.

Вера отложила конверт. На следующем снимке оказался банкетный зал: длинные столы, бутылки лимонада, одинаковые стулья. Она приблизила фотографию к лампе.

— Это до папиной переделки.

— Какой именно?

— Веранды. Здесь ещё старый выход.

Ирина перевернула карточку. На обороте было написано: «Двадцать пять лет вместе. 1987».

Вера сразу поправилась:

— Да, конечно. Я про дверной проём, не про сам зал.

Отец тогда ещё не работал здесь. На мгновение ей стало неловко, будто она пыталась незаметно присвоить ему чужую жизнь.

Ирина уже вытаскивала следующий конверт. Для неё это было обычное уточнение даты.

Фотографий оказалось много. Мужчины с баяном, женщины в одинаковых шёлковых платьях, ребёнок, который уснул под двумя сдвинутыми стульями. Где-то в фоне виднелась нужная стена, где-то окно закрывал огромный искусственный цветок. Вера пыталась восстановить пространство по кусочкам чужих праздников и всё время отвлекалась на лица.

— Странно, — сказала она. — Когда работаешь с планом, кажется, что люди там должны ходить как стрелки. А тут все стоят совсем не там, где надо.

— Особенно когда фотограф их выстраивает.

В дверь просунулась пожилая женщина в зелёном жилете.

— Ира, у нас в списке двенадцать, а пришло шестнадцать. Я стулья из кабинета возьму?

— Конечно. Только эти два оставь, мы на них сидим.

Женщина посмотрела на Веру.

— Ты Пашина дочка?

Вера приготовилась к знакомому рассказу о том, каким хорошим человеком был её отец.

— Да.

— Передай маме, что я её миску верну. Она у меня с Пасхи.

— Передам.

Дверь закрылась. Ирина, увидев Верино лицо, рассмеялась.

— Здесь никто ничего не забывает. Просто иногда выбирают подождать год.

Следующий конверт был подписан чужим крупным почерком: «Клуб. Вторник».

На снимках сидели женщины с вязанием, рядом стоял мужчина в пиджаке и читал по листку. Вера узнала общий зал гостиницы, но мебель стояла иначе: кресла полукругом, маленький стол у окна. На стене висела карта.

— Это что?

— Краеведческие встречи. До закрытия ещё оставались, потом люди разошлись кто куда. Мы пытались здесь собрать, но у нас лестница и стульев не хватает.

Ирина кивнула в сторону двери, за которой только что унесли ещё два.

— В гостинице их пускали просто так?

— По договорённости. Иногда платили за чай, иногда приносили свой пирог. Ты разве не ходила?

— Я тогда уже в Москве была.

Вера перелистывала фотографии. Ей было неприятно сознавать, сколько всего она не знала о месте, которое утром называла своим. Она приезжала к отцу, сидела рядом с его чертежами, потом спешила на поезд. Пока его работа занимала у неё весь передний план, за спиной продолжалась другая гостиничная жизнь.

Ирина достала отдельный лист.

— Вот женщина оставила список встреч. Мы делаем небольшую выставку про городские места. Где люди собирались без специального повода. Библиотека, лодочная станция, гостиница. Хочу, чтобы здесь были не только фасады.

— Она ещё работает? Эта женщина.

— Уже нет. Дочь сохранила бумаги. Тут интересное: обсуждали не только краеведение. У них было занятие, как платить за коммуналку через интернет. Подозреваю, самое посещаемое за год.

Вера улыбнулась. Она представила Тамару Ильиничну у старого компьютера, окружённую людьми, которые не доверяли зелёной кнопке «Оплатить».

— Зал в новом варианте остаётся? — спросила Ирина.

Вера ответила не сразу.

— Пока мы рассматриваем разные решения.

— Я понимаю. Я не прошу обещать. Только если сможете оставить место, куда можно прийти человеку с улицы, это будет нужно.

— Будут гости. Им тоже нужен покой.

— Конечно. Поэтому я и спрашиваю, а не собираю подписи.

Вера услышала в её голосе лёгкую усталость и поняла, что приготовилась отбиваться раньше, чем на неё напали.

Они отобрали шесть снимков. Пока сканер медленно протягивал свет под стеклом, Вера вышла в зал.

Там стояло шестнадцать стульев, и почти все были заняты. Женщина в зелёном жилете показывала детям кусок ткани, предлагая угадать, из чего сделаны нитки. Один мальчик уверенно сказал «из овцы». Девочка рядом возразила, что овца была бы толще.

Вера прислонилась к дверному косяку и впервые за несколько дней просто смотрела, как люди пользуются помещением. Одному мешала батарея, другой не видел из-за чужой головы. Учительница села на подоконник, освободив стул ребёнку. Ирина проходила между рядами, придерживая тяжёлую дверь бедром.

На плане музея, висевшем у выхода, всё выглядело гораздо просторнее.

Когда Вера вернулась за копиями, Ирина спросила:

— Ты надолго приехала?

— Пока до конца месяца.

— Слышала, новые хозяева строгие.

— Какие?

— Я с ними не знакома. Люди говорят.

— Люди со мной сегодня в магазине обсуждали, что я переехала обратно. Я узнала много нового.

Ирина усмехнулась.

— Значит, не буду пересказывать остальное.

— Лучше не надо.

На выходе Вера задержалась перед витриной со старой посудой. Там стояла белая чашка с синей птицей на боку. Такие были в гостинице. Мать долго хранила две, потом у одной откололась ручка.

Она попыталась вспомнить, когда последний раз видела вторую, и не смогла.

В гостиницу Вера пришла с распечатками и неприятным ощущением, что её замечательный план стал сложнее ещё до того, как она его начертила.

Александр стоял у окна с телефоном и слушал кого-то молча. Заметив её, показал на стол: можно садиться. Вера разложила снимки. Один выскользнул из конверта и упал изображением вниз.

Когда Александр закончил, он поднял его раньше неё.

— Это вы?

Она протянула руку, но опоздала. На фотографии Вера лет десяти держала громадный плакат «Добро пожаловать» и смотрела на фотографа с откровенной ненавистью. Плакат был выше её плеча, один край подпирал подбородок.

— Документальное подтверждение моего раннего интереса к гостиничному делу, — сказала она.

— Очень сильная рекламная кампания.

— Мне обещали, что это на пять минут.

— И сколько?

— Пока не приедет автобус.

Александр посмотрел ещё раз. Она выхватила снимок и сунула в папку.

— У вас наверняка тоже есть позорные детские фотографии.

— Есть. Но я их на переговоры не ношу.

Вера хотела ответить что-нибудь острое, но заметила, как он всё ещё улыбается. Улыбка меняла лицо: становилось видно, что он вполне способен быть несерьёзным человеком, просто редко до этого добирается.

Она положила перед ним фотографию краеведческого клуба.

— Вот это важнее. Общий зал. Люди приходили сюда не только на свадьбы.

Он внимательно посмотрел.

— Вы хотите вернуть встречи?

— Я хочу понять, не потеряем ли мы то, ради чего сюда вообще будут приходить.

Александр откинулся на спинку стула.

— Если отдать весь первый этаж под свободный городской клуб, номера не оплатят содержание.

— Я этого не предлагала.

— Я тоже пока только спрашиваю.

Вера заставила себя убрать из голоса раздражение. Рассказала про Ирину, стулья, людей, которым негде встретиться. Александр слушал, затем перевернул распечатку и попросил карандаш.

— Сколько человек? Как часто? В какое время?

— Я не знаю.

— Тогда узнаем. Иногда будний день с десяти до двенадцати — совсем другой разговор, чем каждая суббота вечером.

Он начертил рядом с планом маленькую таблицу. Вера ожидала отказа, а получила новые вопросы, на которые требовалось искать ответы.

— Можно я приглашу Ирину сюда? Не на обещание, на разговор.

— Можно. Только заранее согласуем время. И не будем пока рисовать ей готовый клуб.

Она кивнула. Это условие было разумным. Ей досадно было признавать, насколько часто разумные ограничения звучали для неё как личное препятствие.

В кабинет заглянула Тамара.

— Вы на фотографиях нашли наш старый ковёр? Синий, с ромбами?

— Зачем? — спросила Вера.

— Чтобы он мне больше не снился. Никакой пылесос его не брал.

Они рассмеялись. Вера показала снимок клуба. Тамара тут же назвала почти всех и сообщила, что мужчина у окна приходил только ради печенья, хотя делал вид, что интересуется историей переправы.

Александр слушал, не перебивая. Потом спросил, сколько стоило накормить такую группу и кто оставался после неё убирать.

Тамара перестала улыбаться и села на свободный стул.

Разговор занял ещё полчаса. Выяснилось, что встречи были важными и утомительными, что стулья ломались, что люди иногда сами мыли чашки, а иногда оставляли липкий стол. Вера записывала и чувствовала, как из любимой фотографии постепенно возникает настоящая задача.

Когда Тамара ушла, Александр собрал снимки в ровную стопку.

— Вы расстроились?

— Нет. Просто я пришла с красивой идеей.

— Она всё ещё может быть хорошей.

— Теперь к ней прилагается уборка.

— Обычно прилагается.

Он протянул ей папку. Пальцы встретились на картонном краю. Вера перехватила папку двумя руками и прижала к груди.

У двери Александр сказал:

— А фотографию с плакатом всё-таки покажите потом.

— Зачем?

— Хочу понять, какие обещания вам точно нельзя давать.

Она повернулась. Он стоял у стола, и на этот раз не скрывал улыбки.

— Пять минут, — сказала Вера. — С этого лучше не начинать.

На улице она достала телефон и написала Ирине. Предложила встретиться одиннадцатого, пройти по первому этажу и поговорить о том, как люди будут им пользоваться.

Потом отправила матери фотографию чашки с синей птицей.

Ответ пришёл, когда она уже дошла до дома: «Наша в шкафу над холодильником. Я из неё по воскресеньям пью. Не лезь сейчас, сама достану».

Вера подняла глаза на материнское окно. Свет был включён. На подоконнике шевельнулась занавеска, и она помахала, хотя не знала, смотрит ли мать вниз.

Глава 8. Стол на двоих

— Здесь человек не развернётся, — сказала Тамара Ильинична.

Вера подняла голову от плана.

— Где?

— С тележкой. Вот здесь. Если дверь кладовой открыта.

Она ткнула пальцем в узкий проход возле будущей прачечной. На ногте осталась мука: Тамара принесла из соседней пекарни горячие лепёшки и успела одну разломить.

Вера увеличила чертёж. Проход существовал во всех трёх вариантах, которые она успела нарисовать. На экране он выглядел вполне убедительно.

— Дверь можно перевесить.

— Тогда она упрётся в шкаф с чистым бельём.

— Шкаф переставим.

— Куда?

Вера открыла рот и закрыла. За её плечом Александр тихо отодвинул стул. Она услышала в этом движение человека, которому стало интересно.

— Не начинайте, — предупредила она, не оборачиваясь.

— Я ничего не сказал.

— Вы очень выразительно молчите.

Тамара отломила себе ещё кусок лепёшки.

— Вы просто спуститесь со мной. Я покажу.

Через десять минут Вера стояла в служебном коридоре, держа ручку старой бельевой тележки. Переднее колесо поворачивалось отдельно от остальных и упрямо вело её к стене. Дверь кладовой действительно мешала.

— Тележку, конечно, тоже заменим, — сказала Тамара. — Но она хотя бы честная. Сразу видно, что не помещается.

Александр стоял в конце прохода и наблюдал. На этот раз Вера позволила себе посмотреть на него прямо.

— У вас есть идея?

— Поменять местами кладовую и подсобку. Потеряем часть подсобки, зато не будет двух встречных потоков.

Она прикинула размеры, потом отпустила тележку.

— Да. Это может сработать.

Он достал телефон и сфотографировал дверь, захватив в кадр рулетку на полу.

Наверху Вера исправила схему. Это заняло сорок минут, потому что перемещение кладовой потянуло за собой ещё три изменения. Тамара ушла звонить бывшей горничной. Александр сел напротив и принялся разбирать таблицу расходов.

Некоторое время они работали молча. За стеной стучали — теперь на другом участке, согласованном с Денисом. Вера привыкла к этому звуку и вздрагивала только тогда, когда он неожиданно прекращался.

— Теперь вход, — сказал Александр.

На вчерашнем наброске он предложил превратить бывший кабинет у входа в дополнительный, девятнадцатый номер. Вера пока вернула помещению прежние границы.

Она не подняла глаз.

— Что вход?

— Почему вы убрали отсюда номер?

Вера развернула ноутбук.

— Потому что так появляется место для доступного входа и нормального прохода к общему залу.

— А с другой стороны?

— С другой стороны служебный двор. Мне не нравится идея приглашать человека через разгрузку, пока все остальные заходят с набережной.

— Я говорю про планировку, не про человека.

— В данном случае это одно и то же.

Он потянулся к карандашу.

— Покажите границы, которые нельзя двигать.

Вера подвинула бумажную копию и обвела часть стен. Александр не пытался рисовать за неё. Задавал вопросы, иногда неприятно точные. Нельзя ли иначе разместить стойку? Обязательно ли оставлять старый тамбур? Насколько сложным будет новый вход? Что нужно проверить у проектировщиков дальше?

Через полчаса они нашли вариант, который обоим казался лучше. От девятнадцатого номера отказались, зато возле холла освобождалось место для небольшой гостиной. Прежние восемнадцать оставались на плане.

— Вы сейчас будете считать, сколько мы потеряли за год, — сказала Вера.

— Уже считаю.

— А я думаю, сколько людей смогут сюда войти без помощи четырёх мужчин.

Александр отложил карандаш.

— Не обязательно выбирать, кому из нас можно думать о людях. Я просто обязан проверить, из чего потом будут платить зарплату.

Ей хотелось ответить, что она тоже умеет считать. Вместо этого Вера придвинула стул ближе.

— Покажите.

Он повернул ноутбук к ней. Таблица была устроена проще, чем она ожидала: стоимость номера, предполагаемая загрузка, расходы. Несколько строк выделены жёлтым — данных не хватало. Александр объяснил, почему нельзя умножить число комнат на количество дней и радоваться полученной сумме. Вера слушала, время от времени возвращая его к конкретным предположениям.

— Здесь вы слишком уверены в зиме, — сказала она. — В ноябре у нас даже кафе закрываются раньше.

— Потому и жёлтая строка. Я хочу услышать местных.

— Спросите Тамару. Только сначала дайте ей поесть. Иначе она назовёт вам самую плохую зиму из всех.

Александр сделал пометку.

— Это профессиональная рекомендация?

— Местная экспертиза.

Позже приехал Роман Киреев. Вера узнала его по фотографии в переписке, хотя живьём он выглядел моложе: короткая стрижка, аккуратная борода, светлый плащ. В руках у него был пакет яблок.

— Из сада, — объяснил он, ставя пакет на стол. — Жена велела раздать. Я уже в багажнике людей ими угощаю.

Он пожал Вере руку, попросил посмотреть план и сразу спросил о сроках. Александр показал календарь обследования. Роман слушал, не перебивая, потом положил палец на тридцатое число.

— Мне важно, чтобы здесь осталось это число. У нас предложение не вечное.

— Мы помним, — сказал Александр.

— Ты помнишь. Я хочу, чтобы Вера тоже понимала: согласие на концепцию ещё не значит согласие на любую её цену.

— Я понимаю, — ответила Вера. — А вы понимаете, что вывод может быть неприятным для обоих вариантов?

Роман на секунду задумался.

— Да. И лучше получить его сейчас.

Он не оказался ни грубым, ни глупым. От этого спорить с ним было труднее. Перед уходом он выбрал из пакета самое большое яблоко, положил рядом с Вериным ноутбуком и сказал:

— Это вам. Остальные Саша забудет, они у него через неделю прорастут.

Когда дверь закрылась, Вера посмотрела на Александра.

— Вы действительно забудете?

— Я надеялся, вы не поверите.

К восьми вечера в гостинице остались только они. Тамара ушла, предупредив, что электрический чайник лучше выключать из розетки, потому что она так привыкла. Рабочие закончили раньше. В тишине вдруг стало слышно, как дребезжит оконная ручка от проходящих по улице машин.

Вера потянулась, и шея болезненно отозвалась. За день она ни разу не вышла на улицу после обхода.

— Ужин? — спросил Александр.

Она посмотрела на телефон. Мать прислала сообщение: «Я у Гали до десяти. Не жди».

— Что есть?

— Яблоки.

— Заманчиво.

Через двадцать минут он принёс из маленького кафе у пристани суп в контейнерах и хлеб. Они освободили край стола. Вера убрала чертежи подальше, расставила пластиковые ложки и внезапно почувствовала неловкость. До этого весь день они спокойно сидели рядом. Теперь предстояло просто есть.

Александр снял куртку и повесил на спинку стула. Рукав рубашки был закатан небрежно, на предплечье виднелась тонкая белая полоска старого шрама. Вера отвела взгляд к контейнеру.

— Вы всегда так поздно заканчиваете? — спросил он.

— Нет. Иногда ещё позже.

— Плохой ответ.

— Зато честный. Вы?

— Стараюсь раньше. Получается не всегда.

За окном зажглись фонари. На стекле отразились лампа, коробка с яблоками и их лица, сидящие слишком близко друг к другу из-за узкого свободного края.

— У вас здесь было любимое место? — спросил Александр.

Вера подумала о веранде, но назвала другое.

— Под стойкой администратора. Там меня никто не видел. Я читала, пока папа работал.

— Никто?

— Кроме всех сотрудников. Но они делали вид.

— Хорошие люди.

— Да.

Она рассказала, как однажды уснула там, а Тамара полчаса искала её по всему зданию. Александр засмеялся, когда узнал, что Вера проснулась сама и вышла спросить, почему все кричат.

Потом он убрал контейнеры и вытер стол. Вера ждала, что сейчас они вернутся к расчётам, но он закрыл ноутбук.

— Довезти вас?

— Я пройду. Двадцать минут.

— Тогда я тоже пройду. Мне в другую сторону, но до площади по пути.

Вера убрала компьютер в сумку и взяла яблоко.

Глава 9. То, чего нет в списке

Вера узнала Александра по голосу раньше, чем увидела.

— Мне не для красоты, — говорил он.

— Тогда зачем вам вообще вешалка? — отвечала женщина за прилавком. — Гвоздь забейте.

Вера остановилась между корзиной с прищепками и стойкой с зонтами. Александр держал деревянную планку с тремя крючками. На одном висела бумажная бирка, второй был прикручен чуть ниже остальных.