94 дня

Элина Ровель

94 дня

Часть I. Один

Глава 1. Последний короткий перелёт

Отец снова написал «Встречу», и я снова ему не поверил.

Не настолько, чтобы отказаться от поездки. Билеты уже были оплачены, большая часть дороги осталась позади. Я сидел в аэропорту Хониары, придерживал коленями рюкзак и смотрел на сообщение:

«В Сегхе встречу. Дальше на лодке».

Под ним, в поле ввода, стояло моё: «Ты точно сможешь встретить?» Я набрал это ещё дома, до первого перелёта. Теперь отправлять было глупо. Утром отец сам позвонил, сказал, что будет ждать возле выхода, и пообещал надеть самую страшную кепку, чтобы я сразу узнал.

Я узнал бы и без кепки. Перед отъездом несколько раз увеличивал его лицо на фотографии. У висков появилась седина. Раньше её не было — девять лет назад, когда он собирал сумку у нас на кухне и говорил, что ненадолго.

Я закрыл переписку, не стирая вопрос.

Потолочный вентилятор гнал тёплый воздух. Я оттянул ворот футболки. За стеклом стояли небольшие самолёты. До этого были огромные залы, переходы, поезд между терминалами. Здесь до крыла можно было дойти быстрее, чем дома до остановки.

Руслан прислал фотографию разобранного мотора.

«Мы тут без тебя закончим. Ты хоть обратно приезжай полезный».

Я увеличил снимок.

«Шайбу потеряли?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Ты откуда знаешь?»

Я улыбнулся и убрал телефон. Сергей отпустил меня из мастерской на восемь недель, предупредив, что за два месяца даже у родного отца хорошим механиком не становятся. Я сказал, что понимаю. Про отца мы не разговаривали.

Отец чинил лодочные моторы возле лагуны Марово. В его сообщениях всё выглядело просто: поживёшь, посмотришь, поможешь. Когда я спросил про деньги, ответил: разберёмся. Я почему-то уже слышал в этом определённую сумму и теперь пытался вспомнить, из чего её составил.

На другом конце ряда молодой парень в наушниках торопливо говорил в телефон. Несколько раз повторил «мама», потом заметил, что на него смотрит женщина с короткими волосами, и отвернулся к окну. Женщина что-то сказала. Он выдернул наушник, ответил, и она рассмеялась.

Рядом с ней мужчина лет пятидесяти возился с пластмассовой застёжкой сумки. Одно ухо у застёжки было отломано. Он попробовал соединить половинки, посмотрел на результат и спокойно перевязал ручки шнуром.

Я подумал, что у отца, наверное, такие же руки. Тёмные, широкие, с коротко срезанными ногтями. Не как на старой фотографии, где он держал меня под мышками над водой.

Мой телефон завибрировал.

Мама прислала кота с соседского балкона. Серый, с белой лапой, он сидел у нас на подоконнике, возле моей кружки.

«Этот опять у нас. Ты поел?»

Я ответил, что успел поесть в трёх аэропортах.

«Как долетишь, дай знать. Не жди, пока устроишься».

Я набрал «Хорошо» и несколько секунд держал телефон перед собой. Дома мы поссорились. Мама спрашивала, зачем мне ехать через полмира к человеку, который девять лет не мог добраться до моего дня рождения. Я говорил про опыт и работу. Я не сказал ей, как долго ждал приглашения.

Перед выходом она повесила мне на шею плоский чехол для документов.

— В лодке будет мокро, — сказала. — Паспорт положи внутрь.

Я хотел возразить, что сумею не утопить паспорт. Вместо этого позволил ей проверить застёжку и спрятал чехол под футболку. Теперь он лип к животу. Я поправил шнурок под воротом и решил, что напишу ей сразу после посадки. Даже раньше, чем обниму отца.

У весов позвали следующего пассажира.

Я встал, взял рюкзак и почувствовал, как меня придержали за запястье.

Мужчина в клетчатой рубашке показал на красную петлю возле ручки.

— This one is mine.

Мой такой же чёрный рюкзак оставался под соседним стулом.

— Sorry.

Я поставил чужой обратно. Мужчина улыбнулся. В уголке его рта была маленькая белая крошка.

— Первый раз?

Он говорил по-английски медленно. Я ответил, что уже летал. Мужчина показал на карту островов на стене, и я понял вопрос слишком поздно.

— Здесь первый, — сказал я.

— Джоэл.

Он протянул руку. Мы пожали друг другу ладони, стараясь не уронить сумки.

— Матвей.

Он повторил имя почти правильно. Я кивнул: достаточно правильно, чтобы не устраивать урок посреди аэропорта.

Женщина за его спиной пыталась поднять на весы большую синюю сумку. Джоэл подхватил её за вторую ручку. Женщина поблагодарила и поправила привязанный ярлык. Из незастёгнутого кармана выглядывал свёрток красной ткани с мелкими белыми цветами.

— Рут, ты решила перевезти весь дом? — спросил мужчина с перевязанными ручками.

Я понял не все слова, но Рут ответила так, что засмеялись все трое. Джоэл ещё придерживал сумку, пока сотрудница переписывала вес.

Своя оказалась тяжелее, чем я помнил. Сотрудница прикрепила багажную бирку и показала, куда поставить. Я вытащил бутылку, телефон и куртку: после долгих перелётов всё никак не мог решить, где они понадобятся в следующий раз. Рюкзак унесли к остальным вещам.

Возле выхода женщина прижимала пальцем загнувшийся угол распечатки.

Я узнал жест раньше лица.

Надежда Сергеевна всегда так делала, когда раздавала задания. Не стучала листами о стол, как другие преподаватели, а разглаживала верхний угол ладонью. На секунду мне показалось, что я забыл сдать какую-то работу. Потом я вспомнил, что колледж окончен, и только тогда рассмотрел её как следует.

Волосы убраны. Светлая рубашка, дорожная сумка возле ног. За спиной — окно, мокрый бетон и невысокая пальма. Совсем неподходящий фон для человека, которого я привык видеть у белой доски.

— Надежда Сергеевна?

Она подняла глаза.

— Матвей?

Мы оба улыбнулись с одинаковым недоумением. Она убрала распечатку в папку, собираясь что-то спросить, но сотрудник в жилете уже открывал дверь.

— Здравствуйте, — сказал я, хотя уже поздоровался.

— Здравствуй.

Я отступил, пропуская её вперёд. Спросить, зачем она здесь, можно было потом. Или не спрашивать. Объяснять бывшей преподавательнице, что до сих пор не очень понял, чем буду заниматься, было неловко даже на другом краю земли.

За дверью пахло мокрым асфальтом и топливом.

Самолёт оказался меньше, чем выглядел через стекло: высокое крыло, два винта, колёса, несколько ступеней возле открытой двери. На борту было написано Twin Otter. По дорожке к нему шли восемь пассажиров. Я посчитал не специально — просто впереди осталось семь человек, и было видно каждого.

Парень с наушниками пропустил Рут с сумкой. Коротко стриженная женщина придержала ей рукав, зацепившийся за поручень. Мужчина с перевязанными ручками остановился на нижней ступеньке, чтобы не наступить следующему на ногу. Последним, передо мной, шёл Джоэл.

У входа второй пилот сверял имена и показывал места. Джоэла он отправил назад, меня — ещё на ряд дальше, по другую сторону прохода. Надежда Сергеевна уже сидела впереди, рядом с Рут. Между нами оставались спинки кресел и несколько чужих голов.

Я пригнулся под потолком. В больших самолётах можно было пройти, не помня всё время, где твоя голова. Здесь пришлось развернуться боком, чтобы сесть и не задеть плечом человека через проход.

Джоэл убрал свой рюкзак туда, куда показал пилот. Красная петля мелькнула возле пола.

— Правильная сумка? — спросил он, показав на меня.

Я поднял бутылку.

— Только это.

Он улыбнулся и пристегнулся.

Впереди кто-то попросил подождать с дверью. Мужчина с перевязанной сумкой вынул очки, протёр их о рубашку и лишь потом поднял ладонь: всё. Коротко стриженная женщина что-то черкнула на сложенном билете парня с наушниками. Тот покачал головой, но билет забрал.

Это был последний разговор, который я слышал нормально. Потом дверь закрыли, и голоса утонули в гуле.

Второй пилот показал замок поясного ремня. Пряжку следовало поднять. Я повторил движение, застегнул ремень снова. Затем он указал на выходы, на спасательный жилет и сделал жест, который я понял без перевода: внутри не надувать.

Я посмотрел на море за стеклом и затянул ремень чуть сильнее.

Маме отправил: «Сейчас вылетаем». Сообщение успело уйти. Телефон спрятал в карман куртки, которую положил себе под локоть. Бутылку убрал туда, где она не могла кататься по полу.

На разбеге дрожало всё, даже стекло возле моего виска. Я упёрся ногами и ждал сильного рывка, но самолёт поднялся почти незаметно. Просто бетон начал опускаться, и за ним появилась вода.

Хониара отодвинулась. Под крылом прошла белая линия прибоя. Впереди Рут повернула голову к Надежде Сергеевне, та послушала и коротко ответила. По тому, как обе улыбнулись, я понял, что разговор обычный.

У меня тоже всё было обычным. Последний короткий перелёт. Потом отец, лодка, место, где поставили для меня кровать.

Я расстегнул карман куртки, достал телефон, открыл карту с маршрутом. Она загрузилась ещё в аэропорту. Хониара осталась справа, Сегхе находился левее, среди маленьких зелёных пятен. Между ними на экране было совсем немного места.

Я убрал аппарат и прислонился виском к стенке.

Примерно через полчаса самолёт качнуло, потом ещё раз. Я оторвал голову от окна. Джоэл придерживал пустую спинку впереди себя и смотрел наружу.

Пока было видно море, мне не казалось страшно. Вода блестела между облаками, и каждый раз, когда самолёт выходил из тени, хотелось решить, что плохой участок уже позади.

Потом просветы стали реже. От стенки потянуло холодом. Я надел куртку, с трудом попадая локтем в рукав между тесными креслами.

Из кабины что-то объявили. Я различил слова про погоду и ремни. Впереди мужчина поднял руку, словно хотел переспросить, но опустил. Самолёт повернул. В окне теперь было серое, а на стекле побежали струи.

Они текли почти поперёк.

Я посмотрел на Джоэла. Он больше не улыбался. Сидел прямо, обе руки на коленях. Только большой палец двигался вдоль шва брюк.

Самолёт провалился.

Совсем ненадолго, но желудок успел подняться к горлу. Впереди вскрикнула женщина. Кто-то тихо сказал что-то повторяющееся, и я сперва принял это за ругань. Потом понял, что человек молится.

Я попытался увидеть Надежду Сергеевну. Между спинками был только край светлого рукава. Мне захотелось, чтобы она обернулась. Я помнил её лицо спокойным и сейчас нуждался хотя бы в одном таком лице.

Она не обернулась.

Гул изменился. Стал выше, резче. Мы снова наклонились, и с левой стороны через дождь проступило тёмное.

Я не сразу понял, что это земля.

Деревья стояли слишком близко. Я видел отдельную светлую ветвь среди зелени, видел, как листья выворачиваются под ветром. Так их можно было рассматривать из окна машины. Не из самолёта.

Из кабины закричали.

Джоэл согнулся, обхватив голову. Я сделал то же самое. Ремень упёрся в живот, ладонь соскользнула с затылка на шею. Я успел подумать, что надо сильнее наклониться.

Первый удар пришёл с длинным треском. Нас швырнуло вперёд. Что-то лопнуло возле окна, и мне в волосы ударили мелкие острые кусочки.

Следующий толчок повернул весь салон.

Я вцепился в край кресла. Пол под ногами пошёл в сторону отдельно от меня. Слева, ниже бедра, вспыхнула такая боль, что я разогнулся и закричал, хотя из кабины всё ещё велели пригнуться.

Вместо прохода впереди появилось белое рваное пятно.

Потом исчез и голос из кабины.

Меня ударило затылком о что-то мягкое, сразу же — плечом о твёрдое. Я перестал понимать, где окно. По лицу хлестнуло холодным.

Последним, что я увидел, была бутылка, летевшая мимо моей головы вверх.

Глава 2. Чужая рука

Я проснулся от того, что кто-то тянул меня за ногу.

Попробовал убрать её. Боль ударила от колена до живота, и я сразу перестал двигаться.

Никто меня не держал.

Под ногами была вода.

Она доходила до края сиденья, плескалась о левое бедро и с каждым движением забиралась под одежду всё выше. Над водой торчала спинка кресла. Сначала я решил, что своего, и не мог понять, на чём тогда сижу.

В ушах стоял тонкий непрерывный звон. Сквозь него доносился скрип. Где-то кричали, но я не понимал слов и даже не мог определить, рядом человек или снаружи.

Я поднял голову.

Окно находилось почти у моего плеча. За ним было серое с белыми пятнами. Оно двигалось отдельно от нас, поднималось, опускалось. Пахло топливом, мокрой обивкой и чем-то горелым.

Салон лежал под углом.

Нужно было выпрямиться, найти проход, встать. Я упёрся правой ногой в пол. Левая не пошла следом.

— Чёрт…

Я посмотрел вниз.

Штанина разошлась с наружной стороны бедра. Из мокрой тёмной ткани выступал серый металлический край, узкий, неровный. Вокруг него всё было красным. Другой конец исчезал под синей обивкой перекошенного соседнего сиденья.

Я приподнял колено, и металл двинулся вместе с кожей. Я зажмурился, открыл глаза. Начал дышать так быстро, что перестал видеть по краям.

Вода плеснула мне на живот.

Я схватился за пряжку ремня.

Большой палец нажимал на плоскую крышку, второй помогал, оба скользили. Я пытался вдавить её, пока из глубины звона не возникло чужое движение: пилот поднимал эту крышку вверх. Вверх, не внутрь.

Я поддел край ногтем.

Пряжка не поддавалась. Ремень натянулся под моим весом. Я висел на нём боком, а сиденье подо мной было не там, где должно находиться.

Пришлось упереться правой ногой сильнее. Подошва нашла погнутую перекладину. Я толкнулся, приподнял живот, и замок отпустил сразу.

Меня бросило влево.

Металл в ноге дёрнулся. Я вскрикнул, вцепился в соседнюю спинку и повис на ней, не зная, как вернуть бедро назад. Вода дошла до груди. Под курткой натянулся шнурок с документами.

За синей тканью я увидел второй конец обломка — короткий, сплющенный, уже оторванный от каркаса. Его удерживала обивка, сложившаяся вокруг неровного излома.

Я потянул ткань. Она не поддалась.

Я потянул ещё раз. Заболело плечо. Я сунул пальцы в разрыв и потянул в стороны, всё время стараясь не тянуть ногой.

Нитки треснули.

Сиденье качнулось, кусок ткани остался у меня в руке. Бедро больше не держало на месте, только в нём всё ещё торчал металл.

Я не стал его трогать.

Впереди было светлее.

Я видел рваный край пола, обрывок провода, белую изнутри обшивку. Дальше начиналась вода. Там, где только что сидели люди, самолёт кончался.

Надежда Сергеевна была там.

Я позвал, но из горла вышло что-то совсем короткое. При следующем крене вода ударила в рот, и я согнулся, кашляя. Светлое пятно впереди качнулось вниз.

Я оттолкнулся правой ногой и ухватился за ближайшее кресло. Левая повисла, согнутая, и каждое движение воды отдавалось в бедре. Я не мог поставить её на пол. Пришлось тянуть себя руками, держась за верхние края спинок.

Под ладонью хрустнул пластик. Кресло сложилось к соседнему, я потерял опору и на секунду ушёл лицом в воду.

Она была солёной.

Я вынырнул, ударившись затылком о стенку. Теперь голова кружилась сильнее. Вода вытекала из носа, мне хотелось сначала откашляться как следует, а уже потом двигаться. Самолёт не оставлял этого времени. Из разорванного пола шёл глухой шум, словно снизу открыли большой кран.

Я поднял руку к свету и нащупал загнутую обшивку.

Край резал ладонь. Я перехватился, нашёл гладкую часть и подтянул плечо. Снаружи за белым металлом двигалась волна. Ещё чуть-чуть — и можно было просунуть голову.

Чужие пальцы сомкнулись у меня на запястье.

Я закричал раньше, чем обернулся.

Рука тянулась из тёмного промежутка между двумя смятыми спинками. Под одной из них было лицо. Кровь у брови, открытый рот, мокрые волосы, прилипшие к глазам.

Джоэл.

— Помоги! Не бросай меня!

Я понял слова. Он говорил по-английски, громко, почти мне в лицо, и на этот раз не нужно было собирать смысл из отдельных знакомых частей.

Его голова находилась ниже моей. Вода касалась подбородка. Одна нога уходила под кресло, вторую закрывал вдавленный кусок пола. Свободной рукой он держал меня так, словно я уже был твёрдым берегом.

— Отпустите, — сказал я. — Я попробую. Только руку…

Он потянул сильнее.

Раненая нога ударилась о перекладину. Перед глазами побелело; я закричал, пытаясь отвести бедро от металла.

— Отпустите!

— Нет! Ты уйдёшь!

Я показал свободной рукой на спинку, прижавшую его.

— Help. Я помогу. Я…

Нормальные слова исчезли. Я одновременно говорил, тянул чужую руку и пытался удержаться за край, чтобы не упасть на него всем весом.

Джоэл не отпускал.

Я отпустил обшивку сам, опустился ниже и схватился за перекошенное кресло. Потянул вверх. Ничего. Попробовал в сторону, туда, где оставалось место. Из воды вылез край синей подушки, за ним — согнутый металл, соединённый с полом.

Он не двигался.

Я переставил руку и потянул ещё раз. Джоэл закричал, запрокинув голову. С кресла сорвался кусок пластика и ударил меня в губу.

— Прости. Подожди…

Я говорил по-русски. Снова по-русски, хотя он не мог понять. Попробовал упереться здоровой ногой и поднять спинку, но нога скользнула по чему-то мягкому. Я свалился боком. Джоэл удержал меня за запястье, не позволив отодвинуться.

Самолёт накренился сильнее.

Вода прошла мне по плечам и закрыла лицо.

Я дёрнулся вверх. Голова ударилась о спинку. Нащупал её лбом, оттолкнулся и вынырнул в тесный промежуток, где ещё оставался воздух.

Джоэл тоже поднял лицо.

Он смотрел прямо на меня. Не на выход, не на воду. На меня.

— Не оставляй меня!

Я хотел сказать, что не оставлю.

Так и открыл рот.

Снаружи ударила волна. Разрыв впереди исчез, салон повернулся, и воздух ушёл из моего рта вместе с тем, что я собирался сказать.

Под водой стало темнее.

Я не видел ног Джоэла. Не видел собственной раны. Только его лицо, слишком близкое, и пальцы на своей руке. Он тянул вниз, к себе, а я пытался поднять голову туда, где только что дышал.

Воздуха там больше не было.

Я упёрся в кресло, оттолкнулся, почувствовал, как запястье почти выворачивается в чужой ладони. Джоэл держал обе наши жизни одной рукой и не мог разжать её.

Я больше не пытался поднять кресло.

Свободной рукой вцепился в его пальцы. Они скользили, снова сжимались. Я тянул их от себя, бился плечом о спинку и всё время чувствовал, как сильно он хочет жить.

Один палец отогнулся. Потом другой.

Я вырвался.

Сразу же ударился спиной о стенку. Вода несла меня не туда, куда я смотрел. Я развернулся, потерял светлое пятно и в панике начал грести обеими руками.

Ладонь встретила обивку.

Не выход.

Я провёл по ней, зацепился за шов, почувствовал гладкую твёрдую кромку. Перед глазами плавали тёмные точки. Очень хотелось вдохнуть. Тело уже готовилось сделать это без меня.

Я толкнулся правой ногой, ударился коленом, повернул голову.

Свет был сбоку и ниже.

Я потянулся к нему. Пальцы попали в рваный разрыв, острый край прошёл по ладони. За ним была вода, но другая: в ней менялся свет. Я просунул руку, голову, плечо.

Куртку удержало сзади.

Я не мог повернуться и посмотреть. Дёрнулся вперёд — ткань натянулась поперёк груди. Металл в ноге снова задел что-то внутри. Я согнулся, пытаясь стать меньше, и почувствовал, как изо рта сами вышли пузырьки.

Я потянулся назад одной рукой, нашёл край куртки, тянувшийся к креслу. Не смог высвободить. Рванул всем телом, уже не разбирая, что именно порвётся.

Ткань отпустила.

Я вывалился в открытую воду.

Ничего не держало меня за руки. От этого сначала стало ещё страшнее. Я не знал, где верх. Свет разливался со всех сторон, и крупная белая часть самолёта уходила мимо, медленно поворачиваясь.

Из неё вырывался воздух.

Я увидел пузырьки, пошёл вслед за ними, насколько хватало сил. Правая нога ударила несколько раз. Левой я не мог нормально шевелить. Поднял руку, как будто мог нащупать поверхность пальцами.

Она появилась раньше, чем я успел решить, что больше не могу.

Первый вдох оборвался кашлем. Вода накрыла лицо снова. Я замахал руками, поймал воздух, потерял его в следующей волне и наконец увидел берег.

Тёмная скала, зелень выше, белая полоса у основания.

У основания скалы разбивались волны. Я не видел места, где можно выйти.

Позади что-то тяжело всхлипнуло.

Я обернулся. Над водой ещё торчал белый округлый край с частью окна. Он поднялся, будто самолёт пытался встать, затем ушёл вниз. На поверхности осталась мутная пена.

Я смотрел на неё.

Ждал головы.

Руки.

Хоть чего-нибудь, за что можно было снова схватиться и на этот раз потянуть правильно.

Волна раздвинула пену. Между её клочьями плавал кусок синей обивки.

— Джоэл!

Крик закончился хрипом. Я ушёл ртом в воду, вынырнул и позвал ещё раз, уже не различая собственный голос.

Никто не появился.

Что-то толкнуло меня в плечо. Подушка, толстая, мокрая, с оторванным краем чехла. Я вцепился в неё, попробовал навалиться грудью. Она почти ушла под воду вместе со мной.

Пришлось откинуться, оставить её перед собой, держаться руками. О жилете, на который пилот показывал перед взлётом, я вспомнил только здесь. Лицо поднялось немного выше. Этого хватило, чтобы дышать между волнами.

Я всё ещё смотрел туда, где был самолёт.

Сквозь звон в ушах больше не доносилось ни одного голоса.

Глава 3. Берег

Я попробовал плыть к скале.

Подушка выскользнула из-под груди, пришлось догонять её руками. От нескольких движений правой ногой заболела левая, хотя я старался держать её неподвижно. Я перестал грести и закачался на воде, хватая воздух ртом.

У скалы всё время взрывалась пена. Волна отходила, показывая чёрный камень, следующая тут же накрывала его. Там не было места, куда можно было поставить ногу. Только гладкая стенка, мокрая до высоты, которую я не хотел прикидывать.

Я повернул голову в другую сторону.

Берег изгибался. За выступом белела узкая полоса. Может быть, пена. Может быть, песок. Я попытался направить себя туда, отталкивая воду одной рукой, пока другая лежала поверх подушки.

Ничего не получилось.

Зато большой тёмный выступ медленно уходил вбок.

Сначала я обрадовался. Потом понял, что двигаюсь и без своих попыток. Меня несло вдоль берега. Насколько близко к нему — было непонятно: волны то поднимали, то прятали скалу, и расстояние каждый раз казалось другим.

Я поправил подбородок на мокрой ткани. Она пахла топливом. От запаха подступала тошнота, но отодвинуть подушку я не мог.

Позади подпрыгивали на волнах белые обломки. Я смотрел на них, ожидая увидеть человеческую руку.

Джоэл не появился.

Я сказал себе, что мог не заметить. Волн много. Он мог всплыть с другой стороны, взять что-нибудь плавучее, сейчас тоже добираться к берегу.

Только его ноги оставались под креслом.

Я перестал оглядываться.

Куртка тянула плечи. Я хотел снять её, потом попробовал отпустить подушку одной рукой и сразу пошёл ниже. Оставил как есть. Внутри мокрых рукавов ладони казались чужими. На правом запястье пульсировала боль, отдельная от всех остальных.

Я посмотрел на него.

Полукруглые красные полосы. В одном месте кожа была содрана.

Я сунул запястье обратно в воду и больше не смотрел.

Берег продолжал меняться. Деревья, которые я видел над местом падения, исчезли за выступом. Впереди открылся другой склон, ниже. Светлая полоска под ним стала шире. Теперь я различал отдельные тёмные предметы на ней.

Песок.

— Туда, — сказал я.

Я начал двигать здоровой ногой. Не сильно. От каждого толчка раненое бедро тянуло, но теперь впереди было место, к которому можно стремиться. Я перестал пытаться подняться поверх подушки, держал её перед собой и работал другой рукой.

Один раз волна перевернула меня на бок.

Я выпустил подушку, увидел её возле локтя и ухватился за разорванный чехол. Материал натянулся, под ним показался жёлтый пористый край. Я прижал подушку к груди.

Впереди снова возник Джоэл — не лицо, а рука. Точно такая же хватка за последнюю вещь, которая ещё держится.

Я закашлялся и ударил по воде ладонью.

— Не надо.

На следующей волне я почувствовал дно.

Правая подошва скребнула по чему-то твёрдому. Я распрямился, попытался встать. Дна уже не было. Вода ударила в рот, и я снова повис на подушке, злясь на себя так сильно, что почти заплакал.

Потом дно появилось ещё раз.

Я не стал выпрямляться. Волна пронесла меня вперёд, положила животом на камни и потянулась обратно. Я уцепился за шероховатый выступ, но под пальцами всё скользило. Вместе с водой меня начало разворачивать к морю.