
Полная версия:
Пока не растаял лёд
Соня задумалась.
Потом сказала:
— Ничего.
Я улыбнулась.
— Очень содержательно.
— Ну правда. Просто побудем дома. Можем фильм посмотреть, с Вольтом погулять, куда-нибудь сходить. Или вообще никуда.
Я молчала.
Она немного смутилась.
— Оль, ну ты поняла.
Я кивнула.
— Поняла.
И действительно поняла.
Соня не предлагала ничего особенного.
Ей не нужна была какая-то большая поездка, дорогие развлечения или идеально организованные выходные.
Она просто хотела, чтобы мы снова оказались в одной квартире.
Чтобы можно было зайти в соседнюю комнату.
Поговорить.
Поспорить.
Посмеяться.
И не смотреть при этом на часы, потому что кому-то завтра рано вставать, а у кого-то через десять минут рабочий созвон.
— Я постараюсь выбраться, — сказала я.
— Хорошо.
— Но если приеду, сразу предупреждаю: твои вещи трогать не буду.
Соня прищурилась.
— Почему?
— Потому что ты потом скажешь, что я всё разбросала.
— А ты разбросаешь?
— Конечно.
Она рассмеялась.
Я тоже.
Мы ещё немного поговорили.
О школе.
О тренировках.
О Вольте.
О том, что мама снова начала переживать из-за нашего режима сна.
И о совершенно незначительных вещах, которые почему-то было особенно приятно обсуждать.
Когда разговор закончился, я ещё несколько минут сидела с телефоном в руках.
Потом посмотрела на календарь.
До конца сентября оставалось меньше трёх недель.
В октябре работы обещало быть много.
А в ноябре у меня будет день рождения.
Раньше мы всегда отмечали его дома.
Иногда всей семьёй, иногда в небольшом кругу.
Мама готовила что-нибудь вкусное, Соня придумывала поздравление, а Вольт обязательно пытался выяснить, не приготовили ли для него отдельный подарок.
В этом году всё будет иначе.
Я уже знала, что выбраться в Иркутск в ноябре, скорее всего, не получится.
Работа.
Расстояние.
Обычные взрослые обстоятельства.
Я посмотрела на телефон.
На экране всё ещё оставалась фотография Сони.
Она прислала её несколько дней назад: стояла возле спортивного комплекса в куртке, с собранными волосами и широкой улыбкой.
Я улыбнулась в ответ.
— Ну что, мелкая, — сказала я тихо, — будем привыкать.
Перед сном я поставила на полку небольшой брелок в форме конька.
Рядом положила фотографию, которую мама успела прислать.
На ней мы с Соней действительно были маленькими.
Я сидела на диване с очень серьёзным выражением лица.
Соня стояла рядом, держась за мой рукав и улыбаясь так, будто только что придумала какую-то невероятно удачную шалость.
Я долго рассматривала снимок.
Потом рассмеялась.
— Ничего не изменилось.
И это было правдой.
Конечно, мы выросли.
Я закончила университет, переехала в другой город и начала работать.
Соня училась в одиннадцатом классе, готовилась к экзаменам и строила планы на будущее, хотя пока не всегда знала, какими они будут.
У каждой из нас появлялись собственные дела.
Свои заботы.
Свои маленькие победы и неприятности.
Но когда мы разговаривали, я всё равно видела перед собой ту самую девчонку, которая когда-то ходила за мной по квартире и требовала взять её с собой.
И, наверное, именно поэтому мне так хотелось вернуться домой хотя бы ненадолго.
Не потому, что я не справлялась с самостоятельной жизнью.
Справлялась.
И даже начинала получать от неё удовольствие.
Просто иногда человеку нужно оказаться там, где его знают слишком хорошо, чтобы он мог притворяться кем-нибудь другим.
Я выключила свет.
За окном шумел вечерний Красноярск.
На столе лежал телефон.
Рядом стояла фотография.
А впереди были выходные, которые я собиралась посвятить отдыху, домашним делам и, возможно, наконец разобрать оставшиеся коробки.
Но уже засыпая, я вдруг вспомнила слова Сони.
«Просто побудем дома».
И подумала, что для хороших выходных этого действительно могло бы быть вполне достаточно.
Глава 8
Всё, что осталось за кадром
В субботу утром я проснулась от подозрительного шороха.
Сначала мне показалось, что это ветер. За окном действительно шумели деревья, и прохладный сентябрьский воздух пробирался в комнату через приоткрытую форточку.
Но потом шорох повторился.
Совсем рядом.
Я открыла один глаз и посмотрела вниз.
Вольт стоял возле шкафа.
В зубах у него было что-то розовое.
Я приподнялась на локте.
— Вольт?
Пёс замер.
— Что у тебя?
Он медленно повернул голову.
И я увидела свою домашнюю тапочку.
— Вольт!
Пёс немедленно сделал шаг назад.
— Даже не думай!
Он подумал.
После чего развернулся и радостно выбежал из комнаты.
— Ах ты маленький преступник!
Я вскочила с кровати и бросилась следом.
Вольт пронёсся по коридору, завернул на кухню, обогнул стол и остановился возле холодильника с таким выражением морды, будто совершенно не понимал, почему я так взволнована.
— Отдай!
Он завилял хвостом.
— Вольт, это моя тапочка!
Пёс осторожно положил её на пол.
Я наклонилась.
Он тут же схватил её обратно.
— Ну всё!
Из кухни донёсся мамин смех.
Я обернулась.
Мама стояла возле плиты в домашней одежде и с совершенно неприличным удовольствием наблюдала за происходящим.
— Мам, помоги!
— А что случилось?
— У нас кража!
— Серьёзно?
— Особо крупная!
Мама посмотрела на тапочку.
— Ну, не такая уж крупная.
— Мам!
Она рассмеялась ещё сильнее.
Вольт, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, попытался проскользнуть мимо.
Я успела перехватить его за ошейник.
— Стоять, гражданин.
Пёс остановился.
— Вы обвиняетесь в незаконном присвоении личного имущества.
Он посмотрел на меня.
— И в особо наглом поведении.
Мама опёрлась о стол.
— Соня, отпусти уже собаку. Дай ему игрушку.
— Он специально!
— Конечно специально. Ему скучно.
Я вздохнула.
Потом обменяла тапочку на его любимую игрушку.
Вольт немедленно отправился в гостиную, довольный тем, как успешно закончились переговоры.
Я посмотрела ему вслед.
— Террорист.
— Софья! — с укором произнесла мама, хотя всё ещё улыбалась.
— Ладно, ладно. Очень талантливый переговорщик.
После завтрака мама неожиданно объявила, что сегодня мы будем разбирать шкаф.
Я медленно подняла глаза от телефона.
— Какой именно?
— В гостиной.
— Большой?
— Да.
— Мам, а может, не надо?
Она улыбнулась.
— Почему?
— У меня сегодня выходной.
— Вот именно. Поэтому и успеем спокойно всё разобрать.
Я задумалась.
— А если я скажу, что мне срочно нужно готовиться к ЕГЭ?
— Тогда сначала проверю, что ты уже сделала.
Я вздохнула.
— Ты совершенно не оставляешь мне пространства для манёвра.
— Зато шкафу скоро оставим.
Я рассмеялась.
На самом деле я не особенно возражала против домашних дел.
Просто разбирать шкаф с мамой означало одно: мы обязательно найдём какую-нибудь вещь, которую не видели несколько лет, и следующие полчаса будем вспоминать, откуда она взялась.
Обычно на уборку уходило гораздо больше времени, чем планировалось.
Зато скучно почти никогда не бывало.
В гостиной стоял большой шкаф, в котором хранилось всё подряд: документы, старые фотографии, коробки с открытками, книги, праздничные украшения и вещи, которым давно следовало найти другое место.
Мама открыла верхнюю дверцу.
— Сонь, подержи стул.
— Мам, я лучше сама достану.
— Нет, я уже почти.
Я посмотрела на неё.
— Ты сейчас говоришь как я.
— В каком смысле?
— «Я сама», «я почти», «ничего страшного».
Мама рассмеялась.
— Не придирайся.
Она сняла с верхней полки большую коробку и передала мне.
Я поставила её на пол.
Коробка была довольно тяжёлой.
— Что здесь?
— Старые фотографии.
Я замерла.
— Все?
— Не все. Часть в альбомах, часть здесь.
Я осторожно открыла крышку.
Внутри лежали несколько конвертов, стопки фотографий и небольшой альбом с потёртой обложкой.
— Ого.
Мама посмотрела через моё плечо.
— Да, давно не разбирали.
Я достала первую фотографию.
На ней Оля стояла возле какой-то ёлки в огромном праздничном платье и с очень серьёзным выражением лица.
Я расхохоталась.
— Мам!
— Что?
— Посмотри на Ольку!
Мама наклонилась.
— Ой, какая маленькая.
— Она выглядит так, будто собирается проводить совещание.
— Она тогда очень хотела быть взрослой.
— Ничего не изменилось.
Я достала телефон и сфотографировала снимок.
Соня, 10:43
"Олька, у нас есть компромат."
Ответ пришёл почти сразу.
Оля, 10:44
"Что ты опять нашла?"
Я отправила фотографию.
Несколько секунд сестра молчала.
Потом написала:
Оля, 10:45
"УДАЛИ."
Я расхохоталась.
Соня, 10:45
"Какая хорошенькая была."
Оля, 10:45
"Хромова."
Соня, 10:46
"Что?"
Оля, 10:46
"Я приеду и заберу твой телефон."
Соня, 10:46
"Сначала доедь."
Я улыбнулась, но потом немного пожалела о последней фразе.
Не потому, что она была особенно обидной.
Просто вспомнила наш недавний разговор.
Оля действительно хотела приехать, но пока не могла.
Я уже собиралась написать что-нибудь ещё, когда пришёл ответ.
Оля, 10:47
"Вот именно. Пользуйся моментом, пока я далеко."
Я рассмеялась.
Соня, 10:47
"Люблю тебя."
Оля, 10:48
"И я тебя, маленькая вредина."
Мы продолжили разбирать коробку.
Фотографии попадались самые разные.
Старые новогодние праздники.
Поездки.
Семейные встречи.
Дни рождения.
Школьные мероприятия.
На некоторых я была совсем маленькой.
На других уже ходила в школу.
Оля почти на всех выглядела так, будто происходящее находится под её личным контролем.
— Мам, — сказала я, рассматривая очередной снимок, — она вообще когда-нибудь была обычным ребёнком?
Мама улыбнулась.
— Конечно.
— Не верю.
— Просто она рано стала серьёзной.
Я посмотрела на фотографию.
Оля сидела на диване, держа меня на коленях.
Мне было года три.
Я улыбалась во весь рот, а сестра смотрела в камеру с таким выражением, словно ей доверили самое важное дело на свете.
— Хотя, — добавила мама, — с тобой она всегда любила командовать.
Я рассмеялась.
— Это точно.
Потом мне попалась фотография, на которой мы стояли всей семьёй возле какого-то дома.
Я узнала бабушку.
Маму.
Олю.
Себя.
И папу.
Я задержала взгляд.
Фотография была сделана давно.
Наверное, лет восемь назад.
Я стояла рядом с папой, держась за его руку. Он немного наклонился ко мне, будто что-то говорил, а я смеялась.
Мама в этот момент разговаривала с бабушкой, а Оля смотрела куда-то в сторону.
Обычный семейный снимок.
Ничего особенного.
Но я почему-то долго не могла отвести от него глаз.
— Сонь?
Я подняла голову.
Мама стояла рядом.
— Что нашла?
Я показала фотографию.
Она посмотрела.
Несколько секунд молчала.
Потом улыбнулась.
— Помню этот день.
— Правда?
— Конечно. Мы тогда к бабушке ездили.
Я ещё раз посмотрела на снимок.
— А почему я смеюсь?
Мама задумалась.
— Кажется, папа тебе что-то рассказывал. Ты потом весь день повторяла его шутку.
Я попыталась вспомнить.
Не получилось.
В памяти осталось только ощущение.
Тёплый день.
Голоса взрослых.
Какая-то дорога.
И папа рядом.
Я осторожно положила фотографию на стол.
До обеда мы разобрали только половину шкафа.
Часть вещей отправилась в отдельные коробки, что-то мама решила оставить, а несколько старых журналов наконец-то отправились на переработку.
Я сидела на полу среди фотографий и открыток, когда телефон снова завибрировал.
Звонила бабушка.
— Сонечка, привет!
— Бабуль, привет!
— Как ты, моя хорошая?
— Нормально. Мы с мамой шкаф разбираем.
— Ой, дело хорошее. А что нашли?
— Фотографии старые. Очень много.
— Какие?
— Да разные. Вот сейчас папину нашла, где мы у тебя были.
Бабушка немного помолчала.
— А-а. Помню, наверное. Вы же раньше часто приезжали.
Я посмотрела на снимок.
— Да.
Она начала вспоминать тот день.
Рассказывала, что тогда готовили, кто приезжал в гости, как Оля помогала накрывать на стол, а я носилась по дому и никак не хотела садиться обедать.
Я улыбалась, слушая её.
Некоторые подробности казались удивительно знакомыми.
Другие я слышала впервые.
— А дедушка тогда ещё был, — сказала бабушка после небольшой паузы. — Помню, как он с вами разговаривал.
Я тихо кивнула.
Дедушки по маминой линии уже не было.
О нём у меня сохранились отдельные воспоминания.
Какие-то совсем маленькие.
Запах его одежды.
Голос.
То, как он иногда смеялся.
Фотографии помогали удерживать эти моменты, но не всегда.
Бабушка продолжала рассказывать.
Я слушала и постепенно понимала, что для неё эти старые снимки означают гораздо больше, чем просто воспоминания о семейных праздниках.
В них сохранялись люди, которых она любила.
Дни, которые уже нельзя повторить.
Обычные разговоры, ставшие со временем особенно дорогими.
— Бабуль, — сказала я, — я тебе потом фотографии скину.
— Скинь, Сонечка. Буду рада.
— Хорошо.
Мы ещё немного поговорили.
Она рассказала про Андрея, Машу, Тёму и Алису, спросила про школу и тренировки.
Потом пожелала нам хорошего дня.
Когда разговор закончился, я положила телефон рядом с фотографиями.
Мама посмотрела на меня.
— Бабушка?
— Ага.
— Что рассказывала?
Я улыбнулась.
— Что я в детстве была ужасным ребёнком и не хотела обедать.
Мама рассмеялась.
— Ничего не изменилось.
— Мам!
— Шучу.
Я покачала головой.
После обеда мы решили сделать перерыв.
Мама ушла на кухню, а я осталась в гостиной.
Вольт лежал возле дивана и наблюдал за мной.
Я перебирала фотографии, откладывая те, которые хотела потом показать Оле.
Среди снимков попадались и совсем другие.
Папа на каком-то празднике.
Папа возле машины.
Папа с нами в детстве.
Я не сразу заметила, что перестала улыбаться.
Просто сидела и смотрела.
В последние месяцы я редко специально доставала старые фотографии.
Не потому, что не хотела помнить.
Наоборот.
Иногда мне казалось, что я слишком часто думаю о прошлом.
Но смотреть на снимки было сложнее, чем вспоминать отдельные моменты.
Фотографии показывали всё сразу.
Улыбки.
Лица.
Места.
Тех людей, которыми мы были когда-то.
А ещё напоминали о том, как много изменилось.
Родители развелись примерно два года назад.
Тогда мне было пятнадцать.
Я уже достаточно выросла, чтобы понимать: между взрослыми может происходить то, на что дети никак не способны повлиять.
Но при этом всё равно оставалась ребёнком, которому хотелось, чтобы дома всё было спокойно.
Я помнила разговоры.
Иногда неприятные.
Помнила, как пыталась понять, кто прав.
Как злилась.
Как потом чувствовала себя виноватой за эту злость.
После развода папа не исчез из моей жизни.
Мы продолжали общаться, хотя не всегда так часто и спокойно, как мне хотелось.
Иногда разговаривали долго.
Иногда спорили.
Иногда я сама не знала, чего от него жду.
Но он оставался моим папой.
И, несмотря на всё сложное, что между нами происходило, я его любила.
Весной его не стало.
С тех пор прошло несколько месяцев.
Иногда мне казалось, что я уже привыкла к этой мысли.
Я ходила в школу.
Тренировалась.
Смеялась с девочками.
Обсуждала планы.
Жила обычной жизнью.
А потом находила старую фотографию.
И понимала, что привыкнуть — совсем не то же самое, что перестать скучать.
— Сонечка?
Я подняла голову.
Мама стояла в дверях с двумя чашками чая.
— Ты чего здесь одна сидишь?
— Фотографии смотрю.
Она подошла ближе.
Поставила чашки на стол.
Потом села рядом.
Я показала ей один из снимков.
На нём папа стоял возле спортивного комплекса.
Я была совсем маленькой, в огромной куртке, а в руках держала клюшку.
— Помнишь? — спросила я.
Мама улыбнулась.
— Конечно.
— Я тогда ещё играть нормально не умела.
— Ты тогда вообще только начинала.
Я провела пальцем по краю фотографии.
— Он всё говорил, что у меня получится.
Мама кивнула.
— Да.
Некоторое время мы молчали.
Потом я спросила:
— Мам, а ты иногда скучаешь по тому времени?
Она посмотрела на снимок.
Долго не отвечала.
Я уже подумала, что задала неправильный вопрос, но мама наконец сказала:
— По некоторым моментам — да.
Я повернулась к ней.
Она продолжила:
— Знаешь, Сонь, в жизни редко бывает так, чтобы всё хорошее или всё плохое существовало отдельно. Иногда в одном и том же периоде есть и счастливые воспоминания, и тяжёлые.
Я кивнула.
— Понимаю.
— Поэтому я могу с теплом вспоминать какие-то семейные праздники или поездки, но это не значит, что хотела бы вернуть абсолютно всё, как было.
Я задумалась.
Наверное, именно этого мне иногда не хватало.
Разрешения помнить хорошее, не притворяясь, что сложных моментов никогда не существовало.
— Мам, — тихо сказала я, — а это нормально, что я иногда на него злюсь?
Она посмотрела на меня.
— Конечно, Сонечка.
Я опустила взгляд.
— Просто иногда вспоминаю, как мы спорили. И думаю, что могла бы тогда сказать что-нибудь другое.
Мама взяла мою руку.
— Мы все иногда так думаем. Но ты не могла заранее знать, как всё сложится.
Я молчала.
— И ваши споры не отменяют того, что вы любили друг друга, — добавила она.
Я кивнула.
Почему-то именно эти слова оказались особенно важными.
Я не хотела, чтобы папа остался в моей памяти только хорошим человеком, который никогда не ошибался.
Это было бы неправдой.
Но и вспоминать исключительно обиды тоже не хотелось.
Он был настоящим.
Со своими привычками.
Своим характером.
Своими недостатками.
И хорошими моментами, которые я до сих пор помнила.
— Сонечка, — сказала мама, — ты можешь говорить о нём, когда захочешь.
Я посмотрела на неё.
— Знаю.
— И если не хочешь — тоже нормально.
Я улыбнулась.
— Спасибо, мам.
Она обняла меня.
Я прижалась к ней и несколько секунд просто сидела, слушая, как за окном шумит ветер.
Вольт подошёл ближе, положил голову мне на колени и тихо вздохнул.
Я не удержалась от улыбки.
— Ну конечно. Без тебя никак.
Мама рассмеялась.
— Он же должен участвовать.
Я погладила пса.
— Семейный психолог.
Вольт вильнул хвостом.
Ближе к вечеру Оля позвонила по видеосвязи.
Я сидела на полу среди разобранных фотографий, когда телефон завибрировал.
На экране появилось лицо сестры.
— Ну что, археологи?
Я рассмеялась.
— Привет.
— Как раскопки?
— Успешно. Нашли доказательства твоего существования в детстве.
— Неприятная новость.
Я показала ей стопку фотографий.
— Смотри, сколько всего.
Оля присвистнула.
— Ничего себе.
— Мы только половину разобрали.
— Я так и знала, что мама устроит генеральную уборку на весь день.
Я улыбнулась.
— Ты же сама вчера просила фотографии поискать.
— Я просила одну. А вы, судя по всему, решили организовать музей.
— Семейный архив.
— Звучит солидно.
Мы рассмеялись.
Потом я показала ей фотографию, где она сидела с маленькой мной на коленях.
Оля замолчала.
Несколько секунд рассматривала снимок.
— О, — сказала она наконец. — Вот эту я и искала.
Я удивилась.
— Серьёзно?
— Ага.
— Зачем?
Она улыбнулась.
— Хочу поставить у себя в квартире.
Я посмотрела на неё.
— Правда?
— Конечно.
Мне вдруг стало очень тепло.
— Олька…
— Что?
— Ты сентиментальная.
Она рассмеялась.
— Только никому не говори. Репутация пострадает.
Я улыбнулась.
— Поздно. Я всё записала.
— Хромова!
Мы рассмеялись.
Потом я показала ещё несколько фотографий.
Оля комментировала каждую.
На одной она утверждала, что я выгляжу как человек, который только что украл торт.
На другой — что мама совершенно правильно не доверяла нам оставаться без присмотра.
На третьей — что моя причёска была преступлением против человечества.
Я отвечала в том же духе, и постепенно разговор превратился в привычную семейную перепалку.
Но когда я показала снимок с папой, Оля замолчала.
Я тоже.
Несколько секунд мы просто смотрели на фотографию.
Потом сестра тихо сказала:
— Помню этот день.
Я подняла глаза.
— Правда?
— Да. Мы тогда после какого-то праздника ездили гулять. Ты ещё всю дорогу требовала мороженое.
Я улыбнулась.
— Это вполне на меня похоже.
Оля кивнула.
Потом добавила:
— А папа сказал, что сначала надо нормально поесть.
Я посмотрела на неё.
— Серьёзно? Мне казалось, он всегда разрешал.
— Не всегда, мелкая.
Мы обе улыбнулись.
И почему-то стало немного легче.
Позднее, когда мы закончили разбирать вещи, я решила выйти погулять с Вольтом.
Мама осталась дома готовить ужин.
На улице было прохладно.
Солнце медленно опускалось за дома, окрашивая облака в мягкие золотистые оттенки. Ветер шевелил листья, а асфальт после недавнего дождя ещё местами блестел.
Вольт шёл рядом, периодически останавливаясь, чтобы изучить особенно интересный куст или дерево.
Я держала поводок свободно и смотрела по сторонам.
Во дворе играли дети.
Кто-то катался на велосипеде.
Возле подъезда разговаривали две женщины.
Обычный сентябрьский вечер.
Я достала телефон и сфотографировала небо.
Потом отправила снимок Оле.
Соня, 18:27
"Смотри, как красиво."
Оля, 18:29
"Очень."
Соня, 18:29
"У нас сегодня почти лето."
Оля, 18:30
"Не хвастайся. У нас тоже нормально."
Я улыбнулась.
Соня, 18:30
"Просто хотела показать."
Оля, 18:31
"Спасибо, Сонька ️"
Я убрала телефон.
Вольт остановился возле дерева.
Я подождала, пока он закончит свои важные дела, и мы пошли дальше.
Почему-то после сегодняшнего дня мне хотелось немного побыть на улице.
Не спешить.
Не думать о расписании.
Не переживать, что завтра снова будет школа, а через несколько дней тренировки станут ещё интенсивнее.
Просто идти рядом с собакой и смотреть, как постепенно меняется город.
Домой мы вернулись уже в сумерках.
Мама готовила ужин и слушала музыку.
Я сняла куртку, вымыла Вольту лапы и прошла на кухню.
— Чем помочь?
Мама удивлённо посмотрела на меня.
— Ого.
Я остановилась.
— Что?
— Ничего. Просто ты сама предложила.
— Мам!
Она рассмеялась.
— Ладно, не обижайся. Нарежь овощи, пожалуйста.
Я вымыла руки и взяла нож.
Некоторое время мы готовили молча.
Потом мама спросила:
— Как погуляли?
— Хорошо. На улице красиво.
— Уже прохладно.
— Ага.
Я нарезала огурец и положила кусочки в миску.
Потом сказала:
— Мам, спасибо за сегодня.
Она повернулась.
— За что?
Я пожала плечами.
— За разговор. И вообще.
Мама улыбнулась.
— Сонечка, тебе не за что меня благодарить.
Я посмотрела на неё.
— Всё равно спасибо.
Она подошла ближе и обняла меня.
Я обняла её в ответ.
Несколько секунд мы стояли так посреди кухни, пока Вольт не решил, что опять пропускает важное семейное мероприятие.

