Правило распада

– Да что со мной не так? – Выкрикнула я в ответ, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я сжимала кулаки так, что ногти оставляли на ладони кровавые следы и заглушали желание зареветь.

– Ты слабая, заносчивая девчонка, которая вечно лезет туда, куда ее не просят, и думает, что лучше, чем она есть на самом деле. Абсолютно несносная, упрямая и чертовски невыносимая.

Как же мне это надоело.

– Которая не достойна и рядом с тобой стоять, ведь так? Ты бы женился на какой-то невероятно сильной и умной девушке из крыла Пира или Геи или откуда тебе больше нравится, она была бы родом из одной из сильнейших семей, и вы бы стали самыми могущественными магами в Физисе. Но ты никак не ожидал, что такая никчемная, слабая, заносчивая, упрямая и чертовски невыносимая личность станет твоей истинной парой и тебе придется постоянно быть рядом с ней, так?

– Именно так, Прескотт. Ты гребаная обуза, которая прикована ко мне теперь навсегда. Ты видишь это? – Он ткнул пальцем в свою руку с черными узорами. – Это клеймо. Напоминание о самой большой ошибке в моей жизни. О том, что я позволил тебе подойти слишком близко. О том, что не оставил тебя умирать тогда, когда мог.

Эмоции застилали все мое сознание, бушуя во мне с такой силой, что я готова была упасть на колени и молить небо, чтобы перестать все это чувствовать. Я осознавала, что это, вероятно, из-за того, что я чувствую и его гнев, и разочарование из-за всей этой ситуации, которые смешивались с моими личными, но никак не могла пока это притушить.

Что-то во мне перещелкнуло от его слов, и моя ладонь с невероятной быстротой и силой взлетела и ударила его по щеке, отчего он отшатнулся. Звук пощечины прозвучал оглушительно громко в тишине коридора.

Арчи замер, его голова чуть отклонилась от удара. На его щеке проступили красные следы от моих пальцев. Он медленно повернул ко мне лицо, и в его глазах читалось не ярость, а шокированное, полное недоумение. Похоже, он впервые испытал такой опыт.

– Остудила твой пыл? – Саркастично поинтересовалась я. – А теперь послушай меня внимательно. Никогда, слышишь? Никогда не разговаривай так со мной снова. Я не просила этой связи. Я не хотела тебя. Но если это мой крест, то я понесу его. Но я не позволю тебе еще раз так унижать меня. Никогда больше.

Я повернулась и пошла прочь, не оглядываясь, оставив его стоять одного в пустом коридоре с отпечатком моих пальцев на щеке и нашим общим проклятием, которое теперь жгло мою кожу не только магическим, но и стыдным, яростным огнём.

***

Когда я оказалась в комнате, я заплакала так сильно, что, казалось, затоплю весь этаж слезами. Флоренс пока отсутствовала, и это мне было на руку, ведь я не хотела, чтобы она видела меня в таком жутком состоянии.

Возможно, я была мечтательницей, но в глубине души я всегда оставляла крошечную надежду на то, что однажды искренне и очень сильно влюблюсь; что выйду замуж по любви. Мне казалось, я забыла об этой дурацкой идее, но сейчас она всплыла в моей голове сама собой, напоминая, что со мной такого никогда не случится. Все эти глупые, наивные девичьи мечты, которые я так тщательно хоронила в глубине души под слоями цинизма и упрямства… они вдруг ожили, чтобы умереть снова. Только на этот раз – окончательно.

Я никогда не надену белое платье. Никто не будет смотреть на меня с обожанием и трепетом, ожидая у магического алтаря. Никто не будет держать меня за руку, не будет шептать глупые нежности в темноте.

Потому что даже если это случится… даже если я найду того, кто сможет полюбить меня вопреки всему… между нами всегда будет он. Его тень. Его присутствие в моей крови, под моей кожей, в самой моей душе. Постоянное, неумолимое напоминание о том, что самая главная, самая интимная часть меня принадлежит не тому, кого я выберу. А ему.

Как я могу предложить кому-то половинку себя? Как я могу просить кого-то любить меня, зная, что каждую ночь я буду просыпаться от эха его кошмаров? Что каждую улыбку моего потенциального мужчины будет омрачать отголосок ярости Арчи? Что чьи-то прикосновения будут накладываться на воспоминание о его пальцах, впившихся в мое запястье с ненавистью?

Ни один нормальный человек на это не согласится. Ни один достойный мужчина не примет такого проклятого союза.

Я обречена. Не на одиночество – одиночество теперь было бы благословением. Я обречена на вечное, навязчивое присутствие того, кто презирает саму мою суть. Того, кто видит во мне лишь ошибку, обузу, несчастье.

И самое ужасное… самое невыносимое… что где-то в глубине, под всей этой болью и яростью, я теперь чувствовала его. Смутный, далекий, но неумолимый вихрь его собственных эмоций – ярости, страха, отчаяния. Я чувствовала, как он крушит что-то потоком своей силы, и эти новые ощущения сбивали меня с толку и вводили в отчаяние. Он теперь будет во мне всегда.

Я сжала руку с черными корнями, пытаясь заглушить их пульсацию, но они лишь ответили новой волной леденящего тепла, напоминая о связи, которую не разорвать.

И тогда я поняла, что это вовсе не союз. Это тюремная камера на двоих. И мы будем вечно биться о ее стены, раня друг друга, пока не истечем кровью. Или не смиримся.

А я… я не знала, смогу ли я когда-нибудь смириться.

Глава 16

Я не знаю, сколько плакала и страдала, но едва очнулась от жуткого вопля Флоренс, которая пыталась приподнять меня на кровати. Кажется, когда эмоции стали настолько сильными, что застилали все, и из моих рук полетели вспышки белого света, я потеряла сознание.

– Ох, ты вся горишь и… и… твоя кожа! – Кричала девушка, пытаясь растормошить меня. – Я сейчас позову кого-то на помощь.

Я слышала топот ее ног, хлопок двери, а затем тишину. Жутко обволакивающую и невероятно привлекательную, чтобы снова в нее погрузиться. Кажется, я понимала, почему горю: моя новая сила просилась выйти наружу и как следует что-то поглотить, но я была эмоционально истощена, поэтому едва могла двигаться.

Я слышала, как Хейл вернулась, слышала, что она привела Арчи, который рявкнул на нее и попросил заткнуться. Я чувствовала прикосновения его пальцев, и мое тело ощущало себя в безопасности рядом с ним, в то время как мозг вопил о том, что я продолжаю его ненавидеть. Он переложил мою голову к себе на колени, убрал мои волосы, и я почувствовала, как холодная цепочка какого-то украшения смыкается на моей шее.

А затем мне стало гораздо легче: боль, негодование, желание выпустить на волю свою силу, поглощающую мой разум, ушли, и на смену им пришел какой-никакой покой.

– Прескотт, ты должна носить этот кулон, что бы с тобой ни случилось, – Беллами наклонился к моему уху, чтобы я могла расслышать его. Я хотела открыть глаза, рот и послать его, но, к сожалению, была не в состоянии. – Он будет помогать тебе сдерживать твою силу и не даст умереть раньше положенного. Я его сделал специально для тебя. Он твой.

А затем он что-то сказал Флоренс, переложил меня на подушку и ушел.

***

Я бы снова попыталась порадоваться, что у меня теперь есть новая сила, но лишь один взгляд в зеркало или просто так на руку вызывал у меня жгучее отвращение к самой себе.

Всю свою жизнь, начиная с тринадцати лет, я считала себя недостаточным и несостоявшимся магом. Весь этот период времени я мечтала о том, что произойдет чудо и я обрету вторую силу, которой все обязательно позавидуют. В подростковых фантазиях обретение силы было триумфом. Я представляла, как повергаю обидчиков в трепет, как заставляю их замолчать одним взглядом, как наконец-то занимаю своё место среди сильных. Я стала бы той, кого уважают, кого боятся.

Но теперь я была словно слепым котенком, который передвигался в полной темноте без помощи матери. Я даже пока не знала, что у меня за сила, но могла предположить, что это «белая бездна» – еще одно знание из справочника, который подсунул мне когда-то отец, пока был жив. Но я не чувствовала себя могущественной. Я чувствовала себя потерянной и абсолютно одинокой.

Не было торжества. Был лишь леденящий ужас от осознания, что я ношу в себе нечто, чего не понимаю. Что эта сила может вырваться в любой момент и сжечь меня саму. Или его. Или нас обоих.

Обидчики? Они казались теперь такими мелкими, такими незначительными на фоне того ада, в который я попала. Их слова больше бы не ранили меня. Их было просто не заметить за громадой настоящей проблемы.

Ирония судьбы была горькой. Я получила всё, о чём мечтала. И всё, чего боялась. Силу, которая могла уничтожить. И вечную связь с тем, кто видел во мне лишь уничтожение его собственной жизни.

Флоренс даже не успела задать мне утром вопросы, на которые жаждала получить ответы, как Винсент зачем-то пришел к нам еще раньше, чем я успела пикнуть.

– Доброе утро, девочки, – проговорил он, как только Хейл открыла ему дверь. Девушка густо покраснела, взглянув на одного из наших наставников, и принялась оттягивать край шорт для сна, надеясь, что они, видимо, удлинятся сами по себе. – Поговорим, Эль?

– Да, конечно, – я сжала в руке кулон в виде белой капли, что Арчи надел на меня ночью, когда я пребывала в агонии. Он был похож на типичное красивое ювелирное украшение, не обладающее никакой силой, но я каким-то образом ощущала, что он помогает мне.

– Только здесь, у вас, чтобы нас никто не услышал. Флоренс, могу я тебя попросить…

– Да, – девушка тут же встрепенулась и быстро накинула на себя огромную толстовку (которая, кажется, была не ее), уходя из комнаты так молниеносно, как только могла.

Я кивнула Кеннету, чтобы он проходил, и он устроился на стуле у моего туалетного столика, поворачиваясь ко мне лицом, в то время как я села на край кровати. Так как я встала чуть раньше Фло, я успела помыться, но еще не высушила волосы, поэтому они спадали на мою спину и создавали приятное ощущение холодка.

– Мы поискали про твою силу, мистер Каэл помог нам, – он бросил на мою татуированную руку взгляд и тяжело вздохнул. По нашей с Беллами «связи» было пусто, видимо, он спал. Сам Винс выглядел как раз невыспавшимся, его глаза налились кровью, а под ними появились синяки. – Это белая бездна.

Как я и думала.

– Это магия первозданной пустоты, обернутая в белое сияние. Ты сможешь создавать ленты, щупальца или волны ослепительно белого цвета. Поглощать волной, наносить силой вред… Твою мать, Эль, это как своего рода комбинация нескольких сил одновременно. Если ее правильно развивать, ты станешь настолько могущественной, что мне даже страшно об этом думать, – проговорил парень, зарываясь пальцами в волосы. – Если ты, например, будешь заимствовать силу Арчи и пропустишь ее через силу бездны, то невозможно представить, во что это выльется. Вероятно, поэтому я не удивлен, что с вами произошло… вот это.

Он кивнул на мою татуировку, и из меня вырвался приглушенный вздох. Я не чувствовала себя могущественной. Я чувствовала себя бомбой с часовым механизмом, которую по ошибке вручили ребёнку (ох, привет, Арчи, ты снова в моей голове). И этот ребёнок – я – даже не знала, где найти инструкцию по обезвреживанию.

– Поэтому он полночи делал тебе этот кулон. Твоя сила непредсказуема и может сожрать тебя заживо. Кулон будет приглушать силу и сдерживать ее, чтобы она не убила тебя.

Сердце пропустило удар, когда он сказал, что Арчи делал это кулон полночи. Видимо, он шел отдать его мне, когда столкнулся с Флоренс, зовущей на помощь. Но это абсолютно ничего не меняло, и я все еще помнила те его обидные, режущие душу слова.

Эта информация не вызвала прилива тепла или благодарности. Напротив, она обожгла новой волной горькой иронии. Он заботился о моём выживании не потому, что я ему дорога. А потому, что моя смерть теперь означала и его смерть. Это был акт глубочайшего, отчаянного эгоизма. Самосохранения.

– Ты как-то совсем не реагируешь… Ты в порядке?

– Нет, я не в порядке, – я сдавленно сглотнула. – Я хотела, чтобы рядом со мной был человек, который любит меня, а я люблю его, а теперь я привязана к человеку, который искренне презирает все мое существование. Я мечтала, чтобы у меня была вторая сила с тринадцати лет, когда получила первую, а теперь она у меня есть, и я узнаю, что она может уничтожить меня изнутри. Разве я могу быть в порядке?

Слёз уже не было. Они иссякли прошлой ночью. Осталась лишь пустота, огромная и зияющая, как та самая «белая бездна» внутри меня. Я получила всё, о чём так отчаянно молилась. И каждое «исполнение желания» оказалось отравленным ядом реальности.

Моя сила была не даром, а проклятием, требующим постоянного контроля, чтобы не уничтожить своего носителя. Моя «судьба» была не союзом душ, а цепью, намертво приковавшей меня к тому, кто видел во мне лишь обузу и напоминание о своей несвободе.

Винс смотрел на меня, и в его уставших глазах читалось понимание. Но какое утешение он мог предложить? Никакие слова не могли разорвать печать. Никакие советы не могли сделать мою силу менее опасной.

– Ох, Эль, – с ноткой искреннего сожаления произнес Винсент. – Я бы придумал какие-то внятные слова утешения, но это было бы лицемерно, учитывая, что ничего нельзя изменить. Я даже не буду пытаться сказать, что он не настолько невыносим, как кажется.

– А это бы помогло мне.

– Правда?

– Конечно, нет. Никто не заставит меня думать, что он не настолько невыносим, как кажется, – фыркнула я. – Ты знал о том, что он чувствовал, когда я в опасности, до печати?

– Нет, но я предполагал что-то неладное, когда он среди ночи сорвался в лес, а потом я услышал, что он тебя спасал от Скиафага. Мысли какие-то напрашивались, скажем так.

Мы не были близки с Винсентом и вовсе не были друзьями, но с ним всегда было можно спокойно поговорить, и это меня радовало. В контрасте с его другом он был просто душкой. Лучше бы печать меня сковала с ним, нежели чем с Арчи…

– В общем, – Кеннет неловко почесал затылок, понимая, что немного проболтался, хотя я и так догадалась сама о том, что он мне сказал. – Отдохни и приходи сегодня после занятий к главному входу. Нам надо будет кое-куда пойти, чтобы протестировать то, что ты обрела вчера.

Я отрешенно кивнула, не особо задумываясь над его словами. Стоило Винсу уйти, Фло влетела в комнату с округленными глазами и в ожидании уставилась на меня.

– У вас типа… любовный треугольник?

Кажется, я подарила ей такой многозначительный взгляд на этот вопрос, что она невольно вжала голову в плечи. Я рассказала ей обо всем, что произошло, даже не пытаясь ничего утаивать, и она не стала говорить, что все будет хорошо, что все наладится или еще что-то подобное. Она лишь села ко мне на кровать и крепко обняла, за что я ей была невероятно благодарна.

***

Когда проснулся Арчи, я это почувствовала, ведь на меня хлынул поток недовольства, сопровождаемый ноткой отчаяния. Парень был в таком же плачевном состоянии, как и я. Это было так ярко, так навязчиво, что я физически почувствовала тошноту. Он всегда был тем, кто требовал контроля, железной воли, был воплощением неприступной стены. Теперь эта стена рухнула, и сквозь щели хлестал ураган его истинных эмоций.

А еще я почувствовала, что он ушел куда-то глубоко в лес. Выплескивал наружу ту бурю, что бушевала внутри него. И я была вынуждена ощущать каждый ее всплеск, каждую волну разрушения, будто это происходило со мной самой. Я чувствовала его местонахождение, и это навело меня на мысли, что… раньше я находила его не по счастливой случайности. Что-то постоянно тянуло меня и вело к нему, и это умозаключение заставило меня в очередной раз разозлиться на всю эту ситуацию.

Я чувствовала, что теперь я безвозвратно изменилась и стала совсем другой.

Когда мистер Слоун догнал меня в коридоре, мне захотелось расхохотаться от иронии ситуации.

– Мисс Прескотт, я рад вас видеть. Я наслышан о вашей новой силе и был бы рад приступить к нашим занятиям хоть сегодня, – проговорил он мне, заставляя меня стискивать зубы от злости на него. Еще вчера я ему была абсолютно неинтересна, а сегодня он сам уговаривал меня на занятия. Мужчина посмотрел на мою руку, будучи, видимо, наслышан и об этом, но я надела сегодня толстовку и натянула на кисть так, что ничего не было видно. Судя по всему, никто почти и не знал о произошедшем, и я сама пока не собиралась раскрывать это добровольно.

– Знаете, мистер Слоун, – произнесла я нарочито вежливым тоном. – Я буду заниматься с другим профессором.

– Чтобы заниматься с другим профессором, надо подать официальное заявление в секретариат и…

– Не утруждайтесь, – прервала его я, чувствуя неподдельное раздражение от разговора с ним. Я так часто просила его позаниматься со мной, так часто унижалась, что теперь была моя очередь позлорадствовать. – Я сделала это сегодня утром первым делом, и мне уже назначили мистера Лейна. Всего хорошего.

Мистер Лейн ни за что бы за меня не взялся, если бы я попросила о смене преподавателя вчера, я знала это, но с ним я хотя бы не была знакома и не бегала за ним, как собачонка, умоляя позаниматься со мной. Именно поэтому я не жалела о своем решении. Теперь все круто поменялось, и это было в какой-то степени забавно. Мистер Лейн вообще занимался со старшекурсниками, поэтому, мне кажется, что мог дать мне гораздо больше, чем мистер Слоун.

– Прошу прощения, мне пора, – я обошла мистера Слоуна и направилась на улицу, где мы договорились встретиться с Кеннетом.

Пульсация в висках говорила мне о том, что мой наставник тоже ждёт меня, и я вовсе не ошиблась. Они втроем стояли с Винсом и Эдрисом, что-то тихо обсуждая. Похоже, Арчи достаточно выплеснул гнев, потому что с его стороны был штиль, что меня, честно говоря, радовало. Его негативные эмоции были слишком сильны и действовали на меня не самым приятным образом.

Эдрис покачал головой и кинул на меня неодобрительный взгляд. Что ж, теперь ему придется смириться с четвертой в их компании.

Какой-то внутренний инстинкт подсказывал мне подойти к Арчи ближе, указывая на безусловную безопасность рядом с ним, но моя голова все еще прекрасно работала, и поэтому я остановилась чуть поодаль ото всех них, ближе к Винсенту. Беллами едва заметно фыркнул. Видимо, его внутреннее ощущение тоже желало, чтобы мы были как можно ближе, но сам он продолжал презирать меня, это было видно по одному лишь его взгляду.

– Мы идем или нет? Или вы трое так и будете стоять и рассматривать меня? – Я нахмурилась, не понимая, чего мы ждём. Они тут же встрепенулись и развернулись в сторону леса, шагая впереди меня.

Мы шли молча. Винс и Эдрис впереди, Арчи чуть сбоку, а я – позади, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Тишина была напряженной, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами и отдаленным эхом его раздражения, которое он, казалось, теперь тщательно подавлял. Это было теперь похоже на глухой гул за толстой стеной – я знала, что буря там всё ещё бушует, но до меня доносились лишь смутные вибрации.

Когда я споткнулась и не заметила впереди огромную толстую ветку, готовая встретиться с ней своей головой, я почувствовала, как Арчи молниеносно перенесся и оттянул меня назад, защищая от столкновения. Винс с Эдрисом резко обернулись на нас, многозначительно переглянулись между собой, а затем пошли дальше, словно ничего не произошло.

– Боги, это просто ветка, наставник, я бы не умерла от столкновения с ней, – я вырвалась из его рук, с особенным рвением шагая от него прочь.

– Откуда мне знать? Я почувствовал, что тебе грозит опасность…

Его собственная потеря контроля, его инстинктивная реакция, которая сработала вопреки его воле, злила его не меньше, чем моя неуклюжесть.

– Это вовсе не опасность, это обычный лес, обычная ветка и все такое, – я взмахнула руками. – Постарайся как-то держать себя в руках, мистер контроль, и не касаться меня больше.

– Если бы мне было интересно твое мнение, я бы тебя спросил, – парировал он, идя теперь рядом со мной и следя за тем, чтобы я, видимо, случайно не умерла и не потянула его за собой в могилу. Он шел так близко ко мне, что я чувствовала исходящее от него тепло.

Он не защищал меня. Он охранял свою собственную жизнь, привязанную ко мне этим проклятием.

Винс и Эдрис впереди делали вид, что ничего не замечают, но их спины были неестественно прямыми. Они понимали. Они чувствовали это безумие, эту абсурдную трагедию, разыгрывающуюся между нами.

А я шла, чувствуя на себе его взгляд, и понимала, что хуже ненависти может быть только это – вынужденная, отчаянная опека того, кого ты презираешь. И осознание, что ты обречён быть обузой для того, кто является твоим вечным напоминанием о несбывшихся мечтах и сломанной жизни.

Печаль захлестнула меня новой волной, и я знала, что он это чувствует. Я надеялась, что он это не только чувствует, но и осознает, что я не рада находиться с ним рядом так же сильно, как и он со мной.

Мы вышли к небольшому пруду, окруженному скалами. Место было уединенным, скрытым от посторонних глаз стеной деревьев и каменными грядами. Идеально для того, чтобы не устроить случайный апокалипсис.

– Ну, что, – Винс обернулся ко мне, пытаясь сохранить бодрый тон, но усталость в его глазах выдавала его. – Попробуй выплеснуть свою силу, Эль. Хоть каким-то образом.

– Только, пожалуйста, не в мою сторону, – пробубнил Эдрис, устраиваясь в сторонке на камнях.

Я проигнорировала эту глупую реплику и кивнула Винсу, сглотнув комок нервов. Я сняла толстовку, оставшись в майке и обнажив руку с черными корнями. Арчи, стоявший поодаль, резко отвернулся, будто весь ее вид причинял ему физическую боль.

Взаимно, дьявол.

Я закрыла глаза, пытаясь прислушаться к себе. К тому, что булькало где-то глубоко внутри, холодное и бездонное. Сначала я ничего не чувствовала, кроме привычного ощущения собственной несостоятельности. А потом… краешек. Словно щель во льду. Оттуда потянуло сквозняком абсолютной пустоты, таким мощным, что у меня перехватило дыхание.

– Тем, что ты паникуешь, ты заставляешь паниковать и свою силу, – монотонным голосом проговорил Арчи, даже не смотря в мою сторону. – Мы можем все здесь умереть, если ты вдруг…

– Он просто хочет сказать, что тебе надо чуть глубже дышать, Элеонор, – Винсент перебил своего друга, пока мы не начали с ним ссориться.

Я сделала глубокий вдох и на выдохе позволила щели раскрыться чуть шире. Из моей ладони, будто из ниоткуда, вырвалась тонкая, мерцающая белая вспышка. Она была не твердой, не жидкой – скорее, похожа на сгущенный свет, на туман, обладающий собственной волей.

– Хорошо, теперь попробуй… сделать из нее что-то. Вчера у тебя получилось создать защитный щит, не так ли? Может, получится и сегодня? – Аккуратно поинтересовался Винсент.

Я постаралась представить тот щит, что создавала вчера, материализовать его в воздухе из той белой вспышки, что клубилась на моей ладони, но вышел совсем небольшой, малюсенький. Краем глаза я заметила, как Эдрис фокусируется и пускает в мою сторону свою силу, из-за чего я резко отреагировала, когда остро почувствовала ее импульс, и мой щит стал чуть ли не защитным полем для всего моего тела. Тогда я ощутила, как моя сила с легкостью поглощает направленную в меня силу Новара. Мой защитный белый щит превратил сгусток его теневой энергии в буквальное ничто. Он был невероятно опасным магом и владел силой, которая была ничем не хуже тех, что владели его друзья. Я читала несколько интересных фактов про его способности совсем недавно. Например, он мог создавать из теней клинки, которые не просто режут плоть, а рассеивают жизненную энергию в месте пореза. Такие раны ужасно болят и невероятно плохо заживают, даже с помощью целителя.

– Ты обалдел? – Взвизгнула я, растворяя барьер и смотря в сторону Эдриса, который взглянул на меня уже с интересом, а не безразличием.

– Они бы ничего тебе не сделали. Меня для этого сюда и взяли, – он неопределенно пожал плечами, и я фыркнула.

Арчи молчал. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, но я чувствовала его внимание, направленное на меня. Он не вмешивался, не давал советов, а просто наблюдал. И в его молчании было куда больше напряжения, чем в словах других.

– Попробуй… сформировать что-то наступательное, – предложил Винс после паузы. – Не для атаки, просто сконцентрируй энергию в точке.

Я снова сосредоточилась, пытаясь представить не защиту, а… копьё. Остриё. Чистую, сконцентрированную энергию. На этот раз это далось тяжелее. Сила сопротивлялась, её дикая, поглощающая природа не хотела пока принимать такую форму и поддаваться моим желаниям. Она рвалась наружу аморфной, голодной волной. На моём лбу выступил пот, а тело загорелось огнем.

– Она слишком нестабильна, – раздался голос Арчи. – Я чувствую, как ей тяжело.

– Оставь ее, ты не сможешь ее опекать теперь вечно, ей надо научиться делать хоть что-то и контролировать то, что теперь живет в ней, – воспротивился Эдрис. – Ты же знаешь, что не выпускать силу опаснее, чем что-либо еще.