Пепел Первой Зари

— Живые! — донесся крик Ивейн, и в голосе бесстрастной полукровки впервые прозвучало неприкрытое, чистое облегчение. — Держите конец, капитан!

Кошка со свистом перелетела через пропасть, намертво впившись зубьями в массивную дубовую крепь над головами беглецов. Мост к спасению был наведен.

Селена посмотрела на Адриана. Капитан крепко перехватил канат здоровой рукой, а второй бережно прижал девушку к себе, готовый сделать последний шаг через бездну.

— Держись за меня, Селена, — негромко, но твердо произнес он, и в его янтарных глазах горел несокрушимый огонь. — Мы возвращаемся наверх. И на этот раз мы придем за Брантом.

Глава 9

Глава 9. Отдача

Переправа над ревущим зевом Соборного шлюза заняла меньше пяти минут, но эти пять минут стоили каждому из них половины оставшихся сил. Ледяная водяная пыль, поднимавшаяся от падающих стопудовых масс Стиры, забивала дыхание, оседала мелкой изморозью на ресницах и выстуживала открытые раны. Канат вибрировал, как натянутая жила гигантской лютни. Адриан шел первым по узкой подвесной перемычке, волоча раненую ногу и держа Селену в кольце своей левой руки; каждый раз, когда их подошвы скользили по мокрому железу решетчатого настила, его пальцы впивались в ее поясницу с железной, неодолимой силой, не позволяя покачнуться в сторону пропасти.

Ивейн и Лука приняли их на противоположной платформе. Прозектор вцепился в рукав Селены, втаскивая ее за каменный парапет, а сейдари подставила плечо Адриану, не дав капитану рухнуть навзничь от потери крови.

— Быстрее, в боковой штрек! — хрипло крикнул Лука, перекрывая грохот водосброса. — Восс поднял гарнизон Верхнего Предела! Собаки взяли след на выходе из дренажа, через полчаса они будут у нижних решеток!

Они ввалились в заброшенную караульню старого шлюзового надзирателя — каменный мешок площадью в четыре шага, выбитый прямо в монолите скалы над уровнем паводка. Здесь было сухо, хотя морозный воздух пробирал сквозь промокшую одежду до самого нутра. В углу сиротливо чернела полуразвалившаяся чугунная буржуйка с выведенным в вентиляционную расщелину коленом трубы. Лука яростно захлопнул тяжелую дубовую дверь, обитую полосами кровельного железа, и с глухим стуком опустил массивный дубовый засов.

— Ивейн, огонь! — скомандовал прозектор, срывая с плеч тяжелый саквояж и падая на колени рядом с опустившейся на пол Селеной. — Железо, смолу, сухие щепки из крепей — все, что горит! Если мы не согреем их прямо сейчас, они сдохнут от спазма меридианов раньше, чем стража успеет спуститься по скобам!

Сейдари не стала тратить слова на споры. Ее тонкие пальцы выхватили кресало. Пара быстрых, выверенных ударов кремня о сталь — и сухой мох, предусмотрительно припасенный в ее подсумке, занялся ярким оранжевым язычком. Через минуту в чреве старой печи весело и жадно затрещали просмоленные обломки крепежных брусьев, выбрасывая в промозглую тьму комнаты первое, спасительное тепло.

Но тепло принесло с собой расплату.

Закон термодинамической отдачи не терпел отсрочек. Пока Селена была в движении, пока ярость боя и страх смерти гнали кровь по сосудам, организм удерживал баланс на грани истощения. Но стоило мышцам расслабиться, а воздуху вокруг прогреться на несколько градусов, как сработала физика обратного теплообмена. Энтропийная яма, образовавшаяся в теле Селены после того, как она разрушила ядро стриги и приняла на себя кинетический удар жезла Бранта, начала с чудовищной силой выкачивать тепло из ее собственных внутренних органов.

Селена задрожала. Сначала мелкой, противной дрожью в челюстях, затем крупной, колотящей судорогой во всем теле. Ее губы моментально посинели, приобретя оттенок грозовой тучи, кожа на лице стала восковой, прозрачной, а дыхание превратилось в прерывистый, свистящий хрип. Пальцы рук свело так, что ногти побелели, впиваясь в ладони.

— Отдача! — выкрикнул Лука, мгновенно позабыв о собственных ободранных руках. Его цепкие пальцы легли на ее сонную артерию. Пульс едва прощупывался, толчки были редкими, нитевидными. — Кровь стынет в магистральных сосудах! Температура падает на десять градусов ниже нормы! Селена, дыши! Слышишь меня, не закрывай глаза!

Адриан, сидевший у противоположной стены и зажимавший ладонью кровоточащее бедро, дернулся вперед. Превозмогая дикую боль в разорванных мышцах, капитан подполз к ней на коленях. Его лицо было белым от напряжения, на лбу выступили крупные капли холодного пота.

— Что делать, Мортен?! — рявкнул он, и в его голосе прозвучала та отчаянная, звериная ярость, какая бывает у командира, видящего гибель последнего бойца в окружении.

— Растирать! — крикнул Лука, вытряхивая из баула склянки. — Мази не помогут, пока жилы заблокированы льдом! Нужно внешнее тепло и контакт кожа к коже! Снимайте с нее этот мокрый хлам! Если мы не восстановим микроциркуляцию в ключичных меридианах за пять минут, ее сердце просто остановится от фибрилляции!

Адриан не раздумывал ни секунды. Его огрубевшие, мозолистые пальцы с солдатской сноровкой принялись расстегивать кожаные ремни ее колета, срезая узким кинжалом запутавшиеся мокрые тесемки холщовой рубахи. Селена слабо застонала, ее голова безвольно запрокинулась назад, коснувшись его плеча. Глаза девушки закатились, сквозь полуприкрытые веки виднелись лишь полоски белков.

— Держись, Селена... держись, маленькая, — прерывисто, сбиваясь на хриплый шепот, повторял капитан, сбрасывая с себя мокрый серый колет и оставаясь в одной нательной рубахе из грубого льна. — Я не отдам тебя. Слышишь? Не отдам.

Он притянул ее к себе, прижал ее обнаженную спину и ледяные плечи к своей широкой, горячей груди, укутывая их обоих сверху сухим суконным одеялом, которое Ивейн сорвала со старой лежанки надзирателя. Разница температур обожгла обоих: кожа Селены напоминала свежеобтесанный речной лед, от ее тела исходил почти физически ощутимый мороз, заставлявший волоски на руках Адриана вставать дыбом.

Капитан обхватил ее обеими руками, растирая ее затекшие предплечья, дыша ей в макушку, передавая каждую кроху своего ветеранского, выносливого тепла. Под его пальцами на ее ключице багрово тлел старый шрам, вспухший от перегрузки, но постепенно — медленно, дюйм за дюймом — судорога в ее мышцах начала уступать место тяжелому, изнуряющему расслаблению.

Тем временем в противоположном углу караульни разворачивалась другая битва.

Ивейн опустилась на колени рядом с раненым бедром Адриана, вооружившись изогнутой иглой и мотком просмоленной шелковой нити из арсенала Луки. Сейдари не церемонилась: одним движением кинжала она вспорола окровавленное сукно его штанины до самого паха, обнажая рваную рану от когтей стриги. Края пореза уже начали темнеть — яд тварей разлома действовал быстро, вызывая омертвение фасций.

— Сиди смирно, капитан, — не поднимая глаз, бросила она. Ее пепельные щеки порозовели от жара буржуйки, но руки работали с безупречной точностью охотника. — Сейчас будет немного неприятно.

— Делай... что должно, лейтенант, — сквозь зубы отозвался Адриан, не разжимая объятий вокруг вздрагивающей Селены. Желваки на его скулах ходили ходуном, когда Ивейн без всякого обезболивания щедро плеснула в рану остатки царской водки, разведенной спиртом, чтобы выжечь трупный яд.

Лука, закончив готовить горячий полынный отвар на раскаленной крышке печи, подскочил к сейдари с баночкой дегтярной вытяжки:

— Погоди, не шей вслепую! — сердито проворчал он, отталкивая ее локоть. — Ты же захватишь надкостницу, дикарка! Дай сюда иглу, я сам наложу узловой шов на четырехглавую мышцу!

— Убери свои грабли, лекарь, — прошипела Ивейн, ловко перехватывая его запястье своей когтистой ладонью. Ее желтые зрачки сузились в опасные щели, но хватка была не враждебной — скорее предупреждающей. — В степях Карак-Мора я зашивала сухожилия боевым ящерам, когда ты еще сосал материнское молоко. Твои руки нужны девчонке. Посмотри на ее дыхание.

Лука бросил быстрый взгляд на Селену, шумно выдохнул сквозь зубы и, признавая правоту разведчицы, вернулся к печи, помешивая дымящееся зелье в медной кружке.

— Ладно. Шей, лесная ведьма. Но если у капитана отнимется нога, я заставлю тебя носить его на закорках до самого океана.

— Он не тяжелее убитого вепря, — фыркнула Ивейн, однако стежки ее стали заметно аккуратнее, а движения — осторожнее.

В караульне установилась странная, глубокая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием березовых углей да глухим рокотом подземной реки за толстыми стенами. Жар от печи постепенно заполнил тесное пространство, разгоняя сырость и запах серы.

Селена сделала глубокий, судорожный вдох. Ресницы ее дрогнули, веки медленно приподнялись. Туман в голове начал рассеиваться, уступая место ощущениям физического мира: жару очага, резкому запаху дегтя и полыни и... невероятному, всепоглощающему ощущению защищенности.

Она лежала, прижавшись спиной к голой груди Адриана. Его широкие, покрытые старыми рубцами руки бережно удерживали ее, его размеренное дыхание шевелило пряди ее волос у виска, а под ее лопаткой тяжело и гулко, как набатный колокол, билось его сердце — ровно, мощно, уверенно.

— Адриан... — едва слышно прошептала она, шевельнув пересохшими губами.

Руки капитана моментально дрогнули, хватка стала чуть бережнее. Он наклонился к ее лицу, и Селена увидела его янтарные глаза — в них больше не было холодного расчета офицера, лишь бесконечная, обнаженная нежность и тихое, глубокое облегчение.

— Я здесь, Селена, — негромко ответил он, касаясь губами ее горячего виска. — Я держу тебя. Все закончилось.

— Отдача... — она попыталась пошевелить пальцами правой руки. Суставы слушались с трудом, но ледяного онемения больше не было. — Сколько я была без памяти?

— Около четверти часа, — раздался с пола голос Луки. Прозектор подошел ближе, протягивая глиняную чашку с темным, остро пахнущим настоем. — Еще бы пять минут твоей упрямой героической комы, дорогая, и мне пришлось бы пускать тебе кровь из яремной вены. Пей. Адриан, помогите ей приподняться.

Капитан осторожно приподнял ее плечи, придерживая затылок ладонью. Селена сделала несколько мелких глотков. Горький, обжигающий отвар покатился по пищеводу горячей волной, смывая остатки оцепенения, разгоняя застоявшуюся кровь по уставшим меридианам.

— Спасибо, Лука, — выдохнула она, откидываясь обратно на грудь Адриана. Сил подняться самостоятельно у нее все еще не было, да и странное, незнакомое прежде чувство покоя не позволяло разорвать этот контакт. — Что с выходом наверх?

Ивейн, закончившая перевязку ноги капитана и методично вытиравшая окровавленный нож о пучок сухого мха, поднялась с колен:

— Верхний Предел блокирован полностью. Дюваль выставил тройные караулы у всех ворот. На Соборной площади объявлено осадное положение. Брант пустил слух, что в город проникли лазутчики с Мертвой Границы, устроившие диверсию в архивах.

— А тетрадь отца? — Селена сжала ткань одеяла.

— Осталась в спецхране, — глухо отозвался Адриан за ее спиной. — Но Брант не сможет использовать формулу немедленно. Я разрубил его жезл. Он получил тяжелый ожог отдачи левой руки. Чтобы восстановить проводимость меридианов и настроить новый проводник, ему понадобятся минимум сутки. И главное — у нас есть то, чего он не ожидал.

— Что именно? — нахмурился Лука.

Селена слабо усмехнулась. Ее рука медленно скользнула под одеяло, к внутреннему карману кожаного подсумка, который оставался пристегнутым к ее бедру. Пальцы извлекли узкую металлическую пластину из памяти-стали — ту самую, которую она использовала для взлома третьего диска кодового замка.

— Когда я работала со стопорным штифтом спецхрана, — негромко произнесла она, поворачивая пластину к свету огня, — металл принял форму не просто замка. Он считал геометрический профиль главного архиваторного ключа Бранта. Отец заложил эту функцию в сплав тридцать лет назад: память-сталь фиксирует кристаллическую матрицу любого рунного затвора, с которым соприкасается при нагреве.

На гладкой поверхности пластины проступил сложнейший узор: десятки микроскопических бороздок, образующих форму семиконечной звезды.

— Матрица доступа к Башне Еретиков, — выдохнул Лука, округлив глаза. — Великие Разломы... Ты скопировала мастер-ключ от всех внешних шлюзов тюрьмы!

— Без него Брант не сможет запереть центральные сбросные заслонки разлома, — подтвердила Селена, поднимая взгляд на Адриана. — Он вынужден будет использовать механический дубликат, а это займет втрое больше времени. У нас есть окно в двадцать четыре часа.

Адриан посмотрел на металлическую звезду в ее руке, затем медленно перевел взгляд на ее лицо. В его глазах вспыхнуло то самое пламя, которое когда-то вело полки щитоносцев сквозь ядовитый туман Карак-Мора — пламя несокрушимой, яростной надежды.

— Двадцать четыре часа, — повторил он, и его пальцы крепче сомкнулись на ее плече. — Этого достаточно, чтобы поднять моих ветеранов в Нижнем Городе и вскрыть арсеналы седьмого бастиона.

— А до тех пор, — подала голос Ивейн, подбрасывая в печь последнее полено, — нам нужно убираться из этих штолен. В двух верстах ниже по течению есть заброшенный причал старой красильни сейдари. Там нас никто не станет искать. Отдохнем, перевяжем раны и подготовим оружие.

Адриан коротко кивнул. Он посмотрел на Селену, бережно поправил одеяло на ее груди и тихо, так, чтобы слышала только она, произнес:

— Ты сможешь идти, Селена?

Она посмотрела в его янтарные глаза, полные тепла и непоколебимой веры в нее, и почувствовала, как последние остатки слабости отступают перед этой спокойной мужской силой.

— С тобой — смогу, Адриан. До самого конца.

Капитан слабо улыбнулся, накрыл ее ладонь своей широкой рукой и помог подняться на ноги. Впереди была долгая дорога сквозь ночной подземный город, но теперь они знали: рассвет больше не принадлежит их врагам.

Глава 10

Глава 10. Фальшивый след

Причал старой красильни сейдари тонул в едком, студенистом тумане, который поднимался от маслянистых речных заводей в предутренний час. Здесь, на самой границе между Портовыми Ковцами и заброшенными известковыми карьерами, дома громоздились друг на друга кривыми ярусами, цепляясь свайными подпорками за илистый берег. Запах вываренной коры дуба, кислой сыворотки и медного купороса въелся в бревенчатые стены настолько глубоко, что даже вездесущие городские ищейки теряли здесь след через три десятка шагов.

Селена сидела на перевернутом чане в дальнем углу сушильного сарая, методично очищая лезвие туринского клинка промасленной ветошью. Металл тихо поскрипывал под пальцами. Боль в треснувших ребрах после тугой повязки Луки притупилась, сменившись тягучей, ноющей тяжестью при каждом глубоком вдохе, однако туман в голове окончательно рассеялся. На соседней лавке, опершись спиной на штабель досок, сидел Адриан. Капитан вытянул перевязанную ногу, его длинный меч лежал поперек коленей. В полутьме сарая, сквозь щели дощатых стен, слабый свет масляной плошки выхватывал жесткий контур его подбородка и усталые, но ясные янтарные глаза.

— Тебе нужно поспать хотя бы час, Селена, — негромко произнес он, не поворачивая головы, но безошибочно угадывая каждый ее жест. — До рассвета патрули не сунутся в этот квартал: сейдари не пускают городскую стражу за внешнюю канаву без прямого приказа прево.

— Сон сейчас ничего не изменит, Адриан, — Селена вложила клинок в ножны с сухим щелчком фиксатора. — Ты слышал, что кричали глашатаи на набережной, пока мы шли по коллектору? Брант не просто объявил нас в розыск. Он разыгрывает классическую партию судебного конклава: если нельзя скрыть преступление, нужно найти чужака, на которого толпа с радостью спустит всех собак.

Дверь сарая скрипнула, впуская в сырое помещение Ивейн. Сейдари сбросила капюшон темного шерстяного плаща, ее пепельное лицо казалось серым от ярости, а узкие зрачки горели холодным желтым огнем. За ней, тяжело отдуваясь и прижимая к животу объемистый сверток, прошмыгнул Лука.

— Полюбуйтесь на это художество, — процедила Ивейн, швыряя на верстак перед Адрианом широкий лист сырого пергамента с еще не просохшей типографской краской. — Их расклеили по всем столбам от Рыбного рынка до ворот Цитадели. Личный указ Судебного Конклава и Палаты Мерила.

Селена подошла ближе, вглядываясь в крупные черные литеры воззвания. Наверху красовалась тяжелая красная сургучная печать с гербом архиепископии, а под ней — гравированный портрет.

С гравюры на них смотрело сухое, узкое лицо пожилого сейдари с глубокими морщинами вокруг глаз и характерной татуировкой клана Подгорных Рудознатцев на левом виске. Внизу шел витиеватый судейский текст:

«Сим объявляется во всеобщий розыск государственный изменник, малефик и убийца Варран из клана Пепельных Жил. Обвиняется в умышленном отравлении старшего пробирера Кауфмана, поджоге ратушных архивов и подготовке чудовищного ритуала с использованием запрещенных арканических камней. За поимку живым или мертвым назначена награда в пятьсот серебряных марок из казны Его Высокопреосвященства».

— Варран? — нахмурился Адриан, и его пальцы сжались на рукояти меча. — Старый Варран, старшина артели рудокопов с восточных штолен? Он двадцать лет поставляет очищенный кварц для городских часовен и не берет в руки ничего опаснее кайла.

— Он сейдари, капитан, — с ледяной горечью в голосе произнесла Ивейн, скрестив руки на груди. — Для тупоголовой толпы этого более чем достаточно. «Чужак с серым лицом, поклоняющийся камням». Зачем искать заговорщиков среди благородных магистров, если можно обвинить старого безродного рудознатца? К тому же, у него мастерская в нижнем ярусе рудных складов — аккурат над вентиляционными колодцами, ведущими к Башне Еретиков.

— Идеальный козел отпущения, — подтвердил Лука, разворачивая принесенный сверток. Внутри оказалась буханка черствого ячменного хлеба, головка твердого овечьего сыра и глиняная бутыль с дешевым кислым вином. — Городские лавочники уже с утра заперли ставни и требуют погрома в квартале ремесленников-сейдари. Дознаватель Восс лично ведет две сотни карателей с факелами и железными цепями. Они собираются взять мастерскую Варрана штурмом на восходе солнца.

Селена резко выпрямилась. Вся усталость, копившаяся последние двое суток, мгновенно улетучилась, уступив место предельной аналитической ясности:

— Варрана не просто обвинили. Его хотят убить при задержании. Восс не станет брать его живым: мертвый рудознатец не сможет сказать на допросе, что никогда в жизни не слышал о Серой Стигме. В его мастерскую подбросят фальшивые слитки, дневники Маршана и объявят дело закрытым.

— А пока толпа будет сжигать лавки сейдари, Брант спокойно установит ядро на вершине Башни Еретиков, — закончил Адриан. Капитан тяжело поднялся на ноги, опираясь на ножны меча. Его янтарный взгляд скользнул по лицам соратников. — Мы не можем этого допустить.

— Капитан, при всем моем глубоком уважении к вашей солдатской доблести, — взмолился Лука, яростно режа сыр кривым аптекарским ножом, — нас четверо! Четверо полуживых беглецов против двух сотен регулярной стражи и личной гвардии Хранителя! Если мы сунемся на рудные склады, нас просто сотрут в порошок!

— Нам не нужно драться со всей сотней, Лука, — спокойно возразила Селена. Она подошла к верстаку и положила ладонь на пергаментный указ. — Мы должны опередить Восса. Варран знает подземные коммуникации восточных штолен лучше любого инженера в этом городе. Если мы вытащим его до того, как каратели оцепят склады, мы получим не только живого свидетеля чудовищного подлога, но и проводника, способного провести нас прямо в фундамент Башни Еретиков в обход внешних застав.

Ивейн посмотрела на Селену с неприкрытым уважением, ее тонкие брови приподнялись:

— Варран не доверяет людям, госпожа оценщик. Десять лет назад, когда вашего отца вели на плаху, старика бросили в долговую яму только за то, что он поставлял Матиасу Валлену оптический кальцит. Он не станет разговаривать с вами.

— Станет, — Селена расстегнула ворот куртки и достала из-под рубахи тонкую медную пластину с клеймом своего отца, висевшую на шнурке рядом с ключицей. — Этот жетон отец отдал мне в день своего ареста. На обратной стороне выбита руна Согласия Горных Артелей. Варран поймет, чья кровь перед ним.

Адриан шагнул к ней. Его рука легла на ее плечо — теплое, уверенное прикосновение, от которого по телу девушки разлилась волна спокойной решимости.

— Сколько времени до рассвета, Ивейн?

— Около полутора часов, — отозвалась сейдари, проверяя натяжение тетивы своего арбалета. — Туман на реке начинает редеть. Если идти через старые известковые галереи, выйдем прямо под настил рудного склада через сорок минут.

— Выступаем немедленно, — приказал Адриан. — Оружие на изготовку. И помните: ни одного смертельного удара по простым городским стражникам без крайней нужды. Большинство из них — одураченные мальчишки из ремесленных слоев. Наш враг — Восс и гвардия Бранта.

Восточные рудные склады Валь-Рейна представляли собой циклопический лабиринт из почерневших от копоти бревенчатых амбаров, штабелей необтесанного камня и чугунных рельсовых эстакад, нависавших над речными обрывами. Сюда на тяжелых плоскодонных баржах доставляли сырую руду с предгорий, сортировали, дробили тяжелыми механическими молотами и отправли в плавильные печи Верхнего Предела.

Воздух здесь был сухим и терпким, пахнущим железной окалиной, угольной пылью и холодной речной сыростью. Раннее утро окрасило рваные облака на востоке в тревожный, мутно-багровый цвет, словно над городом нависло зарево далекого пожарища.

Четверо бесшумно скользили в глубоких тенях между штабелями гранитного плитняка. Ивейн шла впереди, пригибаясь к самой земле; ее зрачки ловили малейшие колебания воздуха. Селена держалась за плечом Адриана, чувствуя, как при каждом шаге в раненом бедре капитана глухо пульсирует боль, но Лоран даже не морщился, сохраняя идеальное равновесие и готовность к внезапному выпаду.

— Впереди движение, — донесся шепот Ивейн. Сейдари замерла за штабелем просмоленных шпал, подняв кулак.

Селена и Адриан выглянули из-за укрытия. На широком дощатом помосте перед массивными двухстворчатыми воротами конторы рудознатцев уже горели факелы. Около трех десятков стражников в железных полусферических шлемах и кожаных куртках с гербами судейского ведомства выстраивались в две шеренги, перекрывая выходы к набережной. В центре помоста, кутаясь в подбитую куньим мехом вишневую мантию и опираясь на массивную трость с серебряным набалдашником, стоял старший дознаватель Герард Восс.

Рядом с ним переминались с ноги на ногу четверо гвардейцев в глухих экранированных кирасах — личные ликвидаторы Бранта, вооруженные тяжелыми осадными самострелами и длинными топорами-секирами.

— Ломайте двери! — визгливо командовал Восс, брызжа слюной на холодный утренний воздух. — Внутри малефик! Живым не брать! При малейшем признаке сопротивления — стрелять на поражение и поджечь склад смоляными шашками! Мы должны предъявить Совету труп изменника до полуденного колокола!

Двое стражников навалились на тяжелый дубовый таран, готовясь высадить входные двери мастерской.

— Опоздали на две минуты... — прошептал Лука, сжимая в руке склянку с едким аммиачным составом. — Они сейчас ворвутся внутрь и прирежут старика в постели!

— Не ворвутся, — холодно отозвался Адриан. Его янтарные глаза полыхнули боевой яростью ветерана. — Ивейн, видишь вон тот трос грузового крана над помостом?

Сейдари мгновенно проследила за направлением его взгляда. На высоте трех саженей над головами карателей висела массивная чугунная клеть для подъема руды, зафиксированная толстым пеньковым канатом на поворотном блоке.

— Вижу, капитан.

— Сбей стопорное кольцо. Лука — готовь дымовые заряды. Селена — за мной к боковому окну цоколя. Мы вытащим Варрана, пока они будут разгребать завал.

Арбалет Ивейн издал короткий, хищный щелчок. Закаленный граненый болт со свистом рассек утренний воздух и с идеальной, пугающей точностью вонзился в клиновидный стопор поворотного механизма. Металлическая шпонка лопнула, как перекаленная сосулька.

Тяжелая чугунная клеть весом в полсотни пудов с оглушительным, сокрушительным ревом рухнула вниз, прямо на середину помоста перед воротами мастерской. Доски настила раскололись в щепки, подняв тучу известковой пыли. Двое стражников с тараном едва успели отскочить в сторону, сбитые воздушной волной, остальные в панике шарахнулись назад, закрываясь щитами от летящих обломков.

— Засада! — истошно взвизгнул Восс, падая на четвереньки в дорожную грязь. — Стрелки, к бою!

В ту же секунду Лука из-за штабеля шпал с силой метнул две стеклянные гранаты с серным составом. Густые клубы едкого желтоватого дыма мгновенно заволокли помост, лишая карателей видимости и заставляя солдат задыхаться от раздирающего легкие кашля.