Пепел Первой Зари

— Спасибо, Селена, — негромко произнес он, и в его низком голосе прозвучала незнакомая прежде бархатная мягкость. — Но сначала мы должны выжить в этой ночи.

Он плавно поднялся на ноги, не выпуская ее ладонь до последнего мгновения, пока их пальцы медленно не разомкнулись.

— Мортен! — Адриан повернулся к прозекторскому столу, мгновенно вернув себе собранный вид командира. — Пора заняться тем, ради чего мы сюда пришли.

Лука уже разложил на длинном оцинкованном столе инструменты: тяжелые секционные ножи с широкими лезвиями, тонкие костные щипцы, фарфоровые чашки для реактивов и ряд узких пробирок в деревянном штативе. В центре стола, на решетчатом лотке, покоилось тело красильщика из пакгауза, доставленное сюда часом ранее под видом безымянного утопленника из речного канала. Рядом, на куске парусины, лежали трофеи из разрушенной штольни: обломок расплавленной медной шины, пригоршня серого пепла со дна разбитого кварцевого цилиндра и тяжелая латунная деталь сложной формы — обломок поворотного клапана, который Ивейн успела сорвать с разбитой платформы перед самым обвалом.

Селена натянула перчатки, подошла к столу и глубоко вдохнула резкий запах спирта, прогоняя остатки наваждения. Профессиональный инстинкт криминалиста мгновенно вытеснил личные переживания.

— Начнем с легких красильщика, — сказала она, беря в руки узкий ланцет. — Если он находился в пакгаузе во время созревания первого кристалла, в альвеолах должны остаться микроскопические следы сублимации.

Лука сделал глубокий продольный разрез грудной клетки. Металл сухо заскрипел о реберные хрящи. С помощью костных щипцов он аккуратно развел ребра, обнажая внутренние органы. Селена зажгла ручную спиртовую горелку, пинцетом извлекла крошечный фрагмент легочной ткани и опустила его в чашку с прозрачным раствором хлорида бария.

Жидкость мгновенно закипела без всякого внешнего подогрева. Раствор окрасился в глубокий фиолетовый цвет, а на дно чашки выпал плотный, творожистый осадок белесо-зеленоватого оттенка.

— Реакция на тяжелые соли сурьмы и эфирного дегтя, — констатировала Селена, наклоняясь над чашкой с увеличительным стеклом в медной оправе. — Но посмотрите на структуру хлопьев. Они не аморфные. Они кристаллизуются в правильные шестигранные призмы.

— Слезы василиска, — сдавленно проговорил Лука, и его лицо вытянулось от изумления. — Великие Разломы, Селена! Это же желчь стеклобрюха! Чистейший фермент, растворяющий силикаты!

— Именно, — подтвердила она, поднимая глаза на Адриана. — Вот чем они стабилизировали синтетическое ядро. Стеклобрюхи водятся только в одном месте на всем континенте — на восточных склонах Серых Уступов, в закрытых охотничьих угодьях правящего дома. Охота на них карается смертной казнью, а добыча фермента находится под строжайшей монополией княжеской палаты мер и весов.

— И монополией этой заведует лично архиепископ и его доверенные лица, — мрачно подытожил Адриан, скрестив руки на груди. — Круг замыкается. Брант не просто ворует сырье — он использует государственные резервы высшей секретности.

— Но это еще не все, — раздался холодный голос Ивейн. Сейдари подошла к столу, держа в здоровой руке латунную деталь клапана, сорванную с разбитой установки. — Посмотрите на маркировку вот здесь, под масляной пленкой.

Селена взяла кусок металла, смочила ветошь в скипидаре и тщательно протерла плоскую грань детали. Под слоем нагара и графитовой смазки проступило четкое, глубокое клеймо: шестерня с двенадцатью зубцами, внутри которой были выбиты литеры *«О.М. — Валь-Рейн»* и серийный номер *«44-Б»*.

В анатомическом покое повисла ледяная, звенящая тишина.

— Огюст Маршан, — медленно, по слогам произнесла Селена, чувствуя, как внутри все холодеет. — Старший мастер Гильдии Механиков и Часовщиков. Создатель курантов городской ратуши и... единственный живой человек, который проектировал систему шлюзов и насосов Валь-Рейна вместе с моим отцом.

— Боги праведные... — прошептал Лука, нервно теребя рукав фартука. — Кауфман отвечал за пробу и поставки стигмы. Маршан отвечает за всю механику города — от водоотводных каналов до подъемных мостов цитадели. Если Бранту нужны были узлы для гигантской резонансной камеры, изготовить их мог только Маршан!

— Или Маршан был следующим в списке, — резко отрезал Адриан. — Кауфмана устранили, когда он выполнил свою часть работы по калибровке слитков. Если установка в штольнях строилась по чертежам Маршана, то старый механик — последний свидетель, способный связать конструкцию с Архивами. Его жизнь не стоит сейчас и ломаного гроша.

— Мы должны немедленно отправить к нему патруль, — начала Селена, но договорить не успела.

Сверху, со стороны тяжелой входной двери крипты, донесся резкий, троекратный металлический удар. Кто-то яростно колотил в дубовые доски тяжелым железным набалдашником судейской трости.

— Откройте именем Закона и Судебного Сыска! — раздался приглушенный толстым войлоком, но безошибочно узнаваемый визгливый голос старшего дознавателя Герарда Восса. — Помощник прозектора Мортен, немедленно отоприте двери, или мы выломаем их стенобитным брусом!

Лука побледнел как полотно, судорожно оглядываясь по сторонам в поисках места, куда можно было бы спрятать рассеченное тело красильщика и запрещенные обломки установки.

— Началось... — пробормотал он, хватаясь за голову. — Это Восс. С ним судебные приставы. Если они войдут и увидят это — нас привяжут к столбам прямо на площади.

— Спокойно, — не повышая голоса, скомандовал Адриан. Его янтарные глаза вспыхнули холодным, расчетливым пламенем. Он повернулся к Ивейн: — Лейтенант, затуши центральную лампу. Оставь только боковой фосфорный кристалл. Селена — спрячьте записи и склянки с желчью василиска в нижний дренажный колодец под полом.

Селена среагировала мгновенно. Сметя пробирки и записи Луки в брезентовую сумку, она опустилась на колени в дальнем углу крипты, сдвинула тяжелую чугунную плиту водостока и опустила сверток в сухую нишу над уровнем сточных вод. Плита легла на место без единого звука.

Удары в дверь повторились с удвоенной силой, послышался металлический скрежет ломов о гранитный косяк.

— Открывай, Лука, — тихо приказал капитан, становясь прямо перед секционным столом и расправляя плечи. Его меч оставался в ножнах, но латная рукавица привычно легла на эфес.

Лука глубоко вздохнул, натянул на лицо маску затравленного, сонного чиновника и, шаркая ногами по плитам, подошел к двери. С громким стуком он отодвинул тяжелый засов и распахнул створку.

В подвал ворвался вихрь холодного воздуха, пахнущий дождем и горящими факелами. В проеме стоял Герард Восс. Его темно-вишневая мантия была перепачкана уличной грязью, глаза лихорадочно блестели, а за его спиной теснились шестеро судейских приставов в железных шлемах, с заряженными арбалетами и короткими дубинками.

— Какое право вы имеете ломиться в анатомический покой посреди ночи, господин Восс? — с великолепно разыгранной истеричной ноткой в голосе взвизгнул Лука, загораживая проход своим тщедушным телом. — Здесь действует строжайший карантинный режим! В городе вспышка болотной гнилостной горячки, а вы тащите сюда вооруженную стражу без защитных масок!

— Оставьте свои басни для шлюх из Нижнего Города, Мортен! — брезгливо оттолкнул его тростью Восс, вваливаясь в подвал. — У меня чрезвычайный ордер за личной печатью Хранителя Архивов и конклава судей! Нам поступил донос, что Дозорный Корпус доставил сюда тело неизвестного государственного преступника, убитого при незаконном рейде на красильни!

Восс сделал пять быстрых шагов вперед и резко замер. Из полумрака крипты навстречу ему выступила массивная фигура капитана Лорана.

— Вы ищете меня, дознаватель? — ледяным тоном осведомился Адриан. В полутьме подземелья его высокий рост и тяжелые стальные доспехи производили подавляющее впечатление. Приставы за спиной Восса невольно замедлили шаг, опуская наконечники арбалетов к полу.

— Капитан Лоран... — Восс нервно дернул щекой, но тут же оправился, сжимая в кулаке свиток с красной сургучной печатью. — Вы превысили свои полномочия! Ночной взрыв в штольнях Драконьего Жерла квалифицирован Малым Советом как акт вооруженного мятежа! Все свидетели, тела погибших и вещественные доказательства подлежат немедленной передаче в распоряжение Особой Следственной Палаты!

— Покажите мне подпись городского прево на вашем ордере, господин Восс, — Адриан даже не взглянул на пергамент.

— Прево находится на Северном Вале! В его отсутствие ордер подписан Хранителем Архивов, магистром Брантом!

— А по Статуту Вольного Города Валь-Рейн, статья сорок седьмая, параграф третий, — раздался из-за плеча капитана спокойный, ясный женский голос, — во время отсутствия прево высшей судебно-следственной властью в отношении тел, имеющих следы арканических поражений, обладает исключительно дежурный эксперт Судебного Сыска. То есть я.

Селена вышла на свет лампы. Ее волосы были аккуратно убраны, взгляд серых глаз был абсолютно тверд и холоден. Она подошла к столу, на котором лежало вскрытое тело красильщика, и взяла в руки длинную стеклянную пипетку с темной жидкостью.

— Вы хотите забрать это тело, господин дознаватель? — с вежливой улыбкой спросила она, подходя к Воссу на расстояние двух шагов. — Извольте. Но я обязана официально предупредить вас под протокол: в тканях погибшего обнаружен возбудитель летучей эфирной чумы третьей стадии. Труп вскрыт. Концентрация миазмов в воздухе превышает критическую норму. Если вы или ваши люди прикоснетесь к нему без освященного серебряного саркофага, через двадцать четыре часа ваша кожа начнет отслаиваться пластами, а почки превратятся в черный песок. Лука, подай господину Воссу протокол для подписи о принятии биологической ответственности.

Лука с готовностью выхватил из-под стола исписанный лист и с поклоном протянул его дознавателю.

Восс отшатнулся назад так резко, что наступил на ногу собственному приставу. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, глаза с ужасом уставились на зияющую рану на груди мертвеца, откуда поднимался легкий пар от спиртового раствора.

— Вы... вы лжете, Валлен! — задыхаясь от страха и бешенства, выкрикнул он, прижимая надушенный платок к носу. — Вы покрываете бунтовщиков!

— Проверьте сами, господин дознаватель, — холодно предложил Адриан, сделав шаг вперед и положив руку на рукоять меча. — Возьмите образцы лично. Или прикажите своим арбалетчикам упаковать труп голыми руками. Чего же вы ждете?

Приставы за спиной Восса дружно попятились к дверям. Ни один из них, даже под страхом виселицы, не собирался прикасаться к телу, пораженному «эфирной чумой».

— Мы... мы вернемся с комиссией Архиепископии и отрядом ликвидаторов в свинцовых доспехах! — брызжа слюной сквозь платок, прошипел Восс. — Здание опечатать снаружи! Никого не выпускать под страхом смерти! Вы все сгниете на рудниках за этот саботаж, Лоран! Все до единого!

Дознаватель выскочил из крипты, увлекая за собой перепуганных стражников. Тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопнулась, снаружи послышался лязг накладываемых цепей и стук молотков, вбивающих железные скобы в косяк.

В подвале снова воцарилась тишина. Лишь мерно шипело пламя в спиртовке.

— Пречистая Дева... — Лука сполз по стене на пол, утирая пот со лба рукавом. — «Летучая эфирная чума»... Селена, ты гений чистой воды. Я сам чуть не поверил, что сейчас покроюсь струпьями.

— Это выиграло нам от силы два часа, — Селена повернулась к Адриану, ее лицо вновь стало предельно серьезным. — Восс добежит до резиденции Бранта за двадцать минут. Когда магистр поймет, что мы блефуем, сюда пришлют не приставов, а штурмовую роту с огнеметами, чтобы сжечь крипту вместе со всеми нами и списать все на санитарную зачистку.

— Нас здесь не будет, — спокойно ответил Адриан. Он подошел к дальней стене крипты, где за ветхим гобеленом с изображением Страшного Суда темнела низкая каменная арка, заложенная сухой кирпичной кладкой без раствора. — Старый дренажный ход монахов-доминиканцев. Он ведет прямо в подвалы Часового квартала, к набережной мастеров.

Он повернулся к отряду, и в его янтарных глазах горела непреклонная воля командира, ведущего людей в решающую атаку:

— Ивейн — бери арбалет и прикрывай отход. Лука — упаковывай все образцы и реактивы в походные сумки, мы сюда больше не вернемся. Селена...

Он подошел к ней вплотную и посмотрел прямо в глаза:

— Мы идем к Огюсту Маршану. Если мы не успеем предупредить старого часовщика до того, как к нему придут палачи Бранта, город обречен.

Селена крепче перехватила рукоять туринского клинка на поясе и коротко, уверенно кивнула:

— Я знаю потайной вход в его мастерскую через колокольню. Ведите, капитан.

Глава 6

Глава 6. Второе тело

Дренажный ход монахов-доминиканцев не знал солнечного света больше двух столетий. Воздух здесь был неподвижным, промозглым и густым, насыщенным запахом сырой глины, векового грибка и ржавой железной окалины. Вода под ногами доходила до щиколотки, ледяная, мутная, медленно текущая в сторону реки. Факел не зажигали: Ивейн шла первой, ориентируясь по остаточным тепловым контурам вентиляционных колодцев и едва заметному движению сквозняка, ее арбалет покоился на сгибе здоровой руки, а зрачки заполнили почти всю радужку.

Селена двигалась следом за Адрианом, держась за плечевой ремень его портупеи. В кромешной тьме катакомб широкая фигура капитана была единственным надежным ориентиром. Она слышала его размеренное, глубокое дыхание — хрип в груди после перевязки и горячего настоя почти утих, но каждый неверный шаг на скользких каменных плитах отзывался глухим металлическим звоном звеньев кольчуги. Сзади тяжело отдувался Лука, бережно прижимая к груди пузатый саквояж со спасенными реактивами и трофейным клапаном.

— Если мы выберемся отсюда и меня не повесят, — вполголоса бубнил прозектор, стараясь не оступиться в скрытую под водой промоину, — я брошу медицину. Уеду на юг, куплю виноградник у моря и стану выращивать оливки. Оливки, Селена! Они не пахнут серой, не взрываются при добавлении царской водки и, что самое главное, не имеют родственников в Малом Совете.

— Чтобы выращивать оливки, нужно вставать до зари и работать мотыгой, Лука, — не оборачиваясь, бросила Ивейн. В ее шипящем шепоте звучала привычная насмешливость, но шаг оставался мягким и бесшумным. — Через два дня ты взвоешь от тоски по своим секционным ножам и начнешь препарировать окрестных саранчуков.

— Сейдари совершенно лишены поэтического восприятия мира, — вздохнул Лука, но спорить не стал, прибавив шагу.

Тоннель круто пошел вверх, упираясь в полукруглый свод из грубо отесанных базальтовых блоков. Ивейн замерла, подняв руку. Впереди сквозь щели деревянного люка пробивались узкие полосы тусклого серого света и доносился размеренный, тяжелый металлический звук — монотонный, глухой стук, похожий на биение гигантского железного сердца.

— Тик-так... — прошептала Селена, подходя вплотную к лестнице. — Это маятник. Мы под башней Часового Консилиума.

Адриан поднялся на три ступени по ржавым скобам, вбитым в камень, уперся плечом в дубовый щит люка и плавно нажал. Дерево поддалось без скрипа: петли были тщательно промазаны свежим салом. Капитан выждал несколько секунд, прислушиваясь к звукам наверху, затем одним сильным движением сдвинул заслонку и бесшумно перевалился через край.

Через минуту вниз опустилась его крепкая рука, помогая подняться Селене, а затем и остальным.

Они оказались в нижнем ярусе личной мастерской мэтра Огюста Маршана. Это было грандиозное, хаотичное царство механики и точной геометрии. Высокие, уходящие под стропила стены были сплошь заставлены стеллажами с латунными шестернями всех мыслимых калибров — от крошечных зубчатых колесиков толщиной с паутинку до массивных чугунных зубчатых венцов в два человеческих роста. На длинных столах из полированного дуба лежали разобранные астролябии, пружинные хронометры, гравировальные резцы и тончайшие весы под стеклянными колпаками. С потолка на стальных тросах свисали гири из цельного свинца, а в центре помещения плавно покачивался циклопический четырехсаженный маятник, отмерявший секунды с гулким, басовитым звоном, от которого дрожали стекла шкафов.

Но среди идеального порядка точных приборов царило нечто чужеродное, страшное.

Запах. Не аромат машинного масла, воска и спиртовой политуры, привычный для мастерской великого часовщика. В воздухе стояла та же самая удушливая, леденящая смесь: жженый озон, сладковатая гарь и тонкий привкус серного осадка.

— Опоздали... — глухо произнес Адриан, мгновенно обнажая клинок. Его глаза стали узкими, опасными. — Оружие к бою.

Ивейн вскинула арбалет, положив палец на спусковую скобу. Лука инстинктивно вжался в тень между двумя высокими напольными часами, а Селена медленно, шаг за шагом, двинулась к главному рабочему верстаку у северного витражного окна.

Ее рука сжимала туринский клинок Лорана, но она уже знала, что драться здесь не с кем. Шрам на шее молчал: активного эфирного поля в комнате не было. Остался лишь холодный, мертвый фон угасшей реакции.

Мэтр Огюст Маршан сидел в своем высоком кресле из тисненой кордовской кожи, откинувшись на спинку. Это был старик лет семидесяти с благородной седой бородой и орлиным носом, одетый в бархатный рабочий жилет поверх полотняной рубахи. Его правая рука сжимала лупу ювелира в роговой оправе, левая покоилась на развернутом листе чертежа.

Но тела как такового больше не существовало.

Старик повторил судьбу пробирера Кауфмана, но с еще более изощренной, чудовищной жестокостью. Вся верхняя половина его туловища — лицо, шея, плечи и грудь — была покрыта плотной, полупрозрачной коркой синеватых кристаллов, напоминавших морозный узор на зимнем окне. Кристаллы проросли прямо сквозь кожу, разорвав капилляры и превратив ткани в ломкое, переливающееся стекло. Глазницы были пусты: влага глазных яблок первой послужила топливом для кристаллизации, оставив вместо зрачков две граненые друзы Серой Стигмы, слабо мерцавшие в полумраке комнаты. Ворот рубахи был аккуратно расстегнут, обнажая сонную артерию, где зиял ровный, идеально чистый надрез — пустое гнездо, откуда было извлечено созревшее центральное ядро.

— Великие Разломы... — прошептал Лука, подойдя ближе и заглянув мертвому мастеру в лицо. Молодого хирурга передернуло от отвращения и ужаса. — Второе. Второе за двенадцать часов. Они поставили это на поток.

— Не просто поставили, — Селена опустила клинок и осторожно, стараясь не дышать ядовитой взвесью, наклонилась над чертежом, прижатым окоченевшей рукой мастера. — Кауфман был сырьем для калибровки. Но Маршан... посмотрите сюда, Адриан.

Капитан подошел, его стальной нагрудник тихо звякнул о край стола. Он вгляделся в сложнейшую схему, вычерченную тончайшей тушью на плотном пергаменте. Это был чертеж огромного кольцевого механизма с зубчатыми передачами, системами заслонок и гидравлическими поршнями.

— Центральный рунный коллектор Валь-Рейна, — узнал Адриан. — Тот самый, что регулирует сброс грунтовых вод и эфирных потоков под Соборной площадью.

— Нет, капитан, — покачала головой Селена, и ее пальцы в перчатках легко пробежали по линиям чертежа. — Это не регулировка. Маршан перечертил схему. Видите эти дополнительные клапаны с маркировкой «44-Б»? Точно такой же, как наш обломок из штольни. Он проектировал реверсивный контур. Если повернуть главный распределительный вал на сорок пять градусов, насосы перестанут откачивать эфир из-под города в реку. Они начнут закачивать его обратно — концентрируя давление прямо под фундаментами Ратуши и Собора Святого Регула!

— Он делал это добровольно? — спросила Ивейн, не опуская арбалета и осматривая темные углы второго яруса мастерской.

— Нет, — Селена указала на угол пергамента. Там, прямо на полях чертежа, твердой, но дрожащей старческой рукой были нацарапаны слова, продавленные стальным пером до дыр в пергаменте: «Они держат моего внука в Башне Еретиков. Прости меня, Матиас. Я пытался сломать шестерню синхронизатора, но Брант приставил ко мне малефика. Круг замкнется в День Зимнего Солнцестояния. Ищите спасение в...»

Фраза обрывалась. Нижний край листа был грубо оторван, на волокнах бумаги темнели бурые капли запекшейся крови.

— Внука Маршана звали Этьен, — глухо произнес Адриан, и в его голосе зазвенела ярость, которую он с трудом удерживал под железным самообладанием. — Мальчишке едва исполнилось двенадцать. Три недели назад его объявили утонувшим в канале. Отец плакал в гарнизоне, просил выставить водолазов... Теперь понятно, куда деваются «утопленники» из ремесленных семей. Их превращают в заложников, чтобы ломать хребты лучшим мастерам княжества.

— Адриан, смотрите, — Селена подняла с пола тяжелый инструмент — длинный рычажный ключ с граненой головкой. На латунной рукояти темнели свежие отпечатки пальцев, испачканных графитом. — Маршан успел что-то сделать перед смертью. Он не просто чертил. Он работал с главным приводом.

Она повернулась к задней стене мастерской, где за массивной дубовой панелью скрывался вертикальный вал, уходивший сквозь перекрытия прямо в подвалы ратушной башни. Панель была взломана ломом. Главная шестерня из литой бронзы была намертво заклинена стальным клином, вбитым между зубьями.

— Он вывел из строя передаточный узел, — поняла Селена, и в ее глазах вспыхнул огонек надежды. — Он выиграл нам время! Без этой шестерни синхронизировать насосы в день солнцестояния невозможно. Бранту придется либо искать нового механика высшей квалификации, либо вручную перебирать весь привод под землей.

— А механиков такого уровня в Альтрии было всего двое, — тихо произнес Лука, глядя на Селену. — Маршан... и твой отец.

Селена застыла. Холодная волна осознания ударила в виски с силой молота. Вот почему она все еще была жива. Вот почему Восс не отправил ее на эшафот пять лет назад, а держал в Сыске под надзором. Они ждали, пока Маршан закончит чертежи. А если старик сломает механизм — они придут к ней.

— Уходим, — резко скомандовал Адриан, делая шаг к ней и перехватывая ее за плечо. Его хватка была твердой, отрезвляющей. — Немедленно. Если убийцы Маршана ушли через парадный вход, через пять минут здесь будет весь конклав судей.

Но закончить приказ он не успел.

Снизу, со стороны парадной лестницы башни, донесся тяжелый, гулкий грохот подкованных сапог, сопровождаемый звоном алебард и гортанными командными выкриками:

— Окружить дом! Перекрыть все выходы к набережной! Никого не выпускать живым!

— Это не судейские приставы, — прошептала Ивейн, прильнув к узкому щелевидному окну. Ее вертикальные зрачки полыхнули яростью. — Городская стража. Вторая и четвертая сотни полковника Дюваля. Личный полк архиепископа. Они в полном боевом облачении, со щитами и штурмовыми арбалетами.

— Дюваль подчиняется напрямую Бранту, — Адриан нахмурился, его челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки. — Нас предали на самом верху. Восс доложил, что мы покинули покой через дренаж. Они знали, куда мы пойдем.

Внизу загремели удары осадного бревна в массивную дубовую дверь мастерской. Балки застонали, с потолка посыпалась вековая штукатурка. Через три-четыре удара створки не выдержат.

— На крышу! — крикнул Адриан. — Через чердачный люк к колокольне! Там есть переход на кровлю собора!

— А как же чертежи?! — крикнул Лука, лихорадочно запихивая разрозненные листы пергамента за пазуху своего широкого камзола.

— Забирай все, что сможешь унести, и беги! — Селена подскочила к верстаку, сгребла в сумку остатки кристаллов с шеи мертвого мастера и последней метнулась к винтовой лестнице, ведущей на верхний ярус.

Дверь внизу с оглушительным треском раскололась пополам. В мастерскую ворвался топот десятков ног, брань и звон железа. Зазвучали выстрелы рунных арбалетов — тяжелые стальные болты с воем врезались в дубовые шкафы, разбивая вдребезги стеклянные колпаки хронометров и рассыпая снопы искр от латунных шестерен.

— Наверх! Они на винтовой лестнице! — взревел хриплый голос офицера снизу.

Четверо беглецов взлетели по ступеням на чердачную площадку. Здесь, под самой кровлей, царил полумрак, сквозь щели в сланцевой черепице свистел холодный ветер. В центре чердака висели массивные чугунные противовесы башенных часов, плавно скользившие вдоль направляющих рельсов.

Адриан последним перешагнул порог чердачного люка, с грохотом опустил тяжелую дубовую крышку и задвинул два кованых засова толщиной в руку.

— Это задержит их на две минуты, не больше, — тяжело дыша, произнес капитан. Кровь на его виске снова потекла, заливая бровь. — Ивейн, где выход?

— Вон там! — сейдари указала на слуховое окно, выходившее на внешнюю подвесную галерею между башней и собором. — Но переход обрушен наполовину! Придется прыгать через провал в шесть локтей над мостовой!