Пепел Первой Зари

— Я скорее ампутирую тебе твой длинный эльфийский язык, дорогая, — окрысился Лука, но в его глазах промелькнула искренняя тревога за разведчицу. — Смотри под ноги в этих доках. Там крысы размером с доброго фокстерьера.

Ивейн лишь фыркнула и растаяла за дверью так же бесшумно, как и появилась.

— Мортен — твоя задача подготовить полевые нейтрализаторы, — приказал Адриан. — Растворы солей свинца, мази от ожогов и побольше полынной вытяжки. Если мы войдем в штольни с высоким эфирным фоном, нам понадобятся дыхательные маски с угольными фильтрами.

— Уже бегу в аптекарский приказ, — Лука подхватил свой пустой саквояж. — Вытрясу из старого скряги Бауэра все запасы активированного торфа, даже если придется пригрозить ему проверкой санитарных норм его наливок.

Когда дверь за прозектором захлопнулась, в комнате снова воцарилась тишина. Огонь в очаге постепенно угасал, оставляя курганы багровых углей. За окном шумел просыпающийся город: скрипели тележные колеса по мостовой, звенели молоты в кузницах, выкрикивали свой товар разносчики горячих лепешек.

Селена подошла к окну, глядя на тяжелые свинцовые тучи, ползущие над островерхими крышами Валь-Рейна.

— Вы понимаете, на что идете, Адриан? — не оборачиваясь, тихо спросила она. — Если мы ошибемся... или если нас перехватят люди Бранта до того, как мы вскроем штольни, Дозорный Корпус объявят мятежниками. Вас лишат дворянства, лишат имени и казнят на площади перед ратушей.

Шаги капитана прозвучали глухо по деревянному полу. Он остановился рядом, глядя в то же окно. Его плечо почти касалось ее плеча, и Селена вновь почувствовала то странное, непривычное для нее ощущение спокойной уверенности, исходившее от этого человека.

— Мое дворянство было получено за кровь на Мертвой Границе, Селена, — негромко ответил он. — Мой дед пахал землю под Карак-Мором, а отец погиб в строю щитоносцев при прорыве стригов. Я присягал защищать этот город и людей, которые в нем живут, а не жирных магистров, готовых сжечь треть населения ради сохранения своих золотых подвалов.

Он повернул голову, глядя на ее тонкий, бледный профиль, на темные пряди волос, выбившиеся из костяной шпильки, на упрямый изгиб ее губ.

— А вы? Почему вы не уехали из Валь-Рейна после казни отца? С вашими знаниями арканической механики вас с руками оторвали бы в вольных факториях Юга.

Селена горько усмехнулась, не отводя взгляда от соборных шпилей:

— Бегство означает признание вины, Адриан. Отец не был предателем. Он любил этот город больше собственной жизни. Он создал защитные руны для городских стен, разработал систему очистки речной воды... И когда его поволокли на плаху, соседи, которым он чинил часы и лил серебряные кресты, плевали ему в лицо и бросали тухлые кочаны. Я поклялась себе, что очищу его имя. Чего бы мне это ни стоило.

Адриан медленно поднял руку и на мгновение коснулся ее забинтованного плеча. Его пальцы задержались на грубой ткани чуть дольше, чем требовалось для простого товарищеского жеста. В этом прикосновении было столько немого понимания и глубокого, взрослого уважения, что у Селены перехватило дыхание.

— Мы вернем ему доброе имя, Селена, — твердо произнес он. — Слово офицера Лорана.

И в этот момент, глядя в его янтарные глаза, полные непоколебимой честности, Селена впервые поверила, что прошлое действительно можно победить.

Полночь накрыла город плотным, удушливым саваном тумана. Река Элира катила свои черные, маслянистые воды вдоль полуразрушенных набережных Старой Литейной, с глухим плеском ударяя в гнилые сваи причалов. В воздухе стояла мертвая, противоестественная тишина: ни лая сторожевых псов, ни пьяных криков из припортовых таверн — жители трущоб инстинктивно чувствовали беду и сидели по своим каморкам, наглухо заперев ставни.

Четверо крались вдоль каменной стены заброшенного литейного цеха. Все были одеты в глухие темные куртки без блестящих металлических деталей, лица скрывали маски из плотной холстины с угольной пропиткой. В руках Селены тускло поблескивал индикаторный жезл с кристаллом дымчатого кварца на конце — арканический компас, реагирующий на градиент плотности эфирного поля.

Впереди, у самой кромки воды, темнела тяжелая плоскодонная баржа. Без фонарей, без опознавательных знаков. По широким деревянным сходням дюжина дюжих людей в кожаных безрукавках молча, размеренно перекатывала массивные деревянные клети на колесные телеги. Движения грузчиков были странно синхронными, неестественно плавными, словно у заводных механизмов.

— Взгляните на них, — прошептала Селена, наклоняясь к самому уху Адриана. — Это не наемники.

Капитан пригляделся через пролом в кирпичной кладке. В слабом свете луны, пробивавшейся сквозь тучи, лица грузчиков казались серыми масками с остекленевшими, неподвижными глазами. На шее каждого из них темнел широкий медный ошейник, от которого вдоль позвоночника тянулась тонкая металлическая цепочка, уходящая под одежду.

— Гомункулы? — сдавленно выругался Лука, сжимая в руке склянку с концентрированной кислотой. — Или марионетки под эфирной уздой?

— Узники Башни Еретиков, — холодно процедила подошедшая сзади Ивейн. — Те, кого официально признали погибшими на рудниках. Их волю выжгли ментальными иглами, превратив в живой тягловый скот. Брант не оставляет свидетелей даже среди чернорабочих.

— Куда ведут рельсы? — спросил Адриан.

— Вон в те кованые ворота в склоне холма, — Ивейн указала на массивную арку, наполовину скрытую зарослями дикого плюща и кучами шлака. — Это вход в дренажную штольню номер четыре. Туда завели уже шесть телег.

— Селена, что показывает кварц? — капитан повернулся к девушке.

Селена взглянула на кристалл на конце жезла. Дымчатый кварц светился изнутри глубоким, тревожным багровым огнем, грани камня мелко вибрировали, издавая едва слышный зудящий звук.

— Плотность фона зашкаливает, — тихо ответила она. — Там, в глубине штольни, работает активный накопитель. Если мы не перережем цепь питания до того, как они закончат разгрузку последнего свинцового блока, установка выйдет на режим самоподдерживающегося резонанса.

— План простой, — Адриан вытащил меч из ножен, клинок скользнул без единого звука. — Ивейн снимает караульного над аркой. Мортен — остаешься у входа, готовишь заземляющие заряды и перекрываешь выход серными шашками на случай погони. Мы с Селеной идем внутрь, находим центральный распределитель и выводим его из строя.

— Опять самое веселье без меня, — проворчал Лука, но покорно достал из баула связку фитилей. — И помните: если вас там зажмут, я подорву входной свод через двадцать минут. Лично мне перспектива кормить подземных тварей не улыбается.

— Договорились, — Адриан посмотрел на Селену. — Готовы?

Она молча проверила ход туринского клинка в ножнах и затянула тесемки дыхательной маски на переносице:

— Пошли.

Ивейн метнулась вперед, взведя арбалет на ходу. Короткий хлопок тетивы — и фигура в черном балахоне, дежурившая на уступе над аркой, без звука рухнула в заросли плюща. Путь был открыт.

Штольня встретила их сырым, удушливым жаром и гулким, низким гулом, от которого вибрировали кости черепа. Стены тоннеля, выбитые в гранитном массиве, были укреплены мощными дубовыми балками, оплетенными толстыми медными канатами. По полу тянулись чугунные рельсы, покрытые маслянистой пленкой. Воздух здесь был настолько насыщен эфирными испарениями, что дыхательный фильтр маски начал нагреваться уже через сотню шагов.

Они двигались перебежками от одной крепи к другой, огибая застывшие пустые телеги. Зомбированные рабочие двигались механически, не обращая внимания на тени, скользящие вдоль стен — их затуманенные глаза видели только рельсовый путь и команды, поступавшие через медные ошейники.

Тоннель расширился, открывая гигантский подземный зал — старую плавильную камеру времен Первого Разлома. Высота сводов достигала двадцати локтей, с потолка свисали массивные железные цепи, на которых когда-то крепились разливочные ковши.

Но сейчас центр зала занимало нечто иное.

На массивном постаменте из черного гранита высилась цилиндрическая конструкция диаметром в тридцать шагов. Внешний ее контур был выложен толстыми свинцовыми блоками, между которыми змеились серебряные шины, сходясь к центральному вертикальному столбу из полированного кварца. Внутри кварцевого цилиндра, взвешенный в маслянистой прозрачной жидкости, медленно вращался правильный октаэдр размером с человеческую голову. Он переливался всеми оттенками пепельного и сизого, пульсируя тяжелым, гипнотическим светом.

— Великие Разломы... — выдохнула Селена сквозь маску. — Главное ядро Серой Стигмы. Они вырастили его целиком.

— А вот и наш пропавший секретарь, — глухо произнес Адриан, указывая на помост над установкой.

Там, у сложного медного пульта с рычагами и манометрами, стоял человек. Это был молодой мужчина в изодранном чиновничьем сюртуке, но его движения не имели ничего общего с неуклюжестью кабинетного писца. Лицо Корнелия Таубе было искажено безумной, восторженной гримасой, из носа и ушей сочились тонкие струйки запекшейся крови — признак тяжелейшей эфирной интоксикации головного мозга.

— Еще три блока! — орал он в пустоту зала, срывая голос до хрипа. — Замыкайте нижний контур! Магистр ждет стабилизации к третьему колоколу!

Вокруг помоста застыли шестеро бойцов в глухих закрытых шлемах и кирасах с выбитыми рунами экранирования — личная гвардия Хранителя Архивов.

— Если мы перебьем охрану, он успеет повернуть главный рубильник, — быстро оценила обстановку Селена, прижимаясь к гранитному выступу. — Произойдет аварийный сброс, и вся накопленная масса энтропии выплеснется в тоннели. Мы сгорим за секунду.

— Что нужно сделать? — коротко спросил Адриан.

— Видите вон ту медную шину заземления под помостом? Она соединяет кварцевый цилиндр с нижним резервуаром солей. Если перерубить ее, резонанс пойдет по малому кругу и замкнется на сам пульт управления. Машина захлебнется собственной отдачей.

Адриан оценил расстояние — сорок шагов открытого пространства под прицелом рунных стрелометов охраны.

— Я отвлеку гвардию на себя, — спокойно сказал он, перехватывая меч обеими руками. — Прорвусь к помосту по центральному пандусу. Как только они стянутся ко мне — вы скользите под настил и рубите шину. У вас будет не больше десяти секунд.

— Адриан, их шестеро, и они в тяжелой броне, — Селена схватила его за локоть, ее пальцы судорожно впились в ткань его рукава. — Это безумие.

Адриан посмотрел на нее сквозь прорези своей маски. В его взгляде не было страха — только спокойная, безжалостная решимость солдата, знающего цену своей жизни и жизни тех, кто стоит за его спиной. Он накрыл ее пальцы своей тяжелой ладонью в стальном наруче:

— Верьте мне, Селена. Мы выберемся отсюда вместе. Приготовьте клинок.

Он не стал дожидаться ответа. Одним мощным толчком капитан вылетел из-за укрытия, с оглушительным боевым кличем Дозорного Корпуса бросаясь прямо на шеренгу гвардейцев Бранта.

— Тревога! — взвизгнул Таубе на помосте. — Убейте его!

Сталь ударила о сталь. Адриан врубился в строй врагов, как таран. Первый гвардеец рухнул с разрубленной ключицей прежде, чем успел поднять щит. Капитан крутил тяжелый меч с чудовищной силой и скоростью, отбивая удары алебард и оттесняя оставшихся пятерых к основанию пандуса.

Селена не теряла ни доли секунды. Пригнувшись к самому полу, она метнулась в тень под помостом. Едкий запах озона забивал ноздри даже сквозь угольный фильтр. Вот она — толстая, в два пальца толщиной медная шина, гудящая от колоссального напряжения.

Она выхватила туринский клинок. Но разрубить сплошную медь обычным ударом было невозможно — металл просто спружинит.

Селена закрыла глаза. Вспомнила уроки отца. Металл — это не мертвое железо. Металл — это застывшее кристаллическое напряжение. Найди линию сдвига решетки.

Она приложила лезвие к основанию шины и пустила по меридианам руки короткий, контролируемый импульс внутреннего холода — обратную отдачу, меняющую кристаллическую структуру меди, делая ее хрупкой, как перекаленное стекло. Руку мгновенно обожгло дикой болью, пальцы побелели, но она не отпустила рукоять.

— Лоран! Назад! — закричала она, вкладывая весь остаток сил в удар ногой по обуху клинка.

Раздался оглушительный, сухой звон, похожий на расколовшийся колокол. Медная шина брызнула сотнями светящихся осколков. Цепь разорвалась.

В ту же секунду гигантский октаэдр внутри цилиндра взвыл на ультразвуковой частоте. Синий свет сменился ослепительно-белым. Вся накопленная мощь эфирного ядра ударила обратно в пульт управления. Таубе закричал, когда медные рычаги в его руках мгновенно раскалились добела, превращая его плоть в обугленные ошметки. Помост содрогнулся и с грохотом обрушился вниз, увлекая безумного секретаря в кипящую массу солевого раствора.

— Бежим! — раздался над ухом яростный голос Адриана.

Он подхватил полуобморочную Селену поперек талии, буквально срывая ее с места. Своды штольни начали рушиться, стопудовые гранитные глыбы с грохотом падали позади них, поднимая тучи ядовитой известковой пыли. Оставшиеся в живых гвардейцы метались в панике, заживо погребаемые под завалами.

Они летели по темному тоннелю, задыхаясь, спотыкаясь о брошенные телеги. Адриан тяжело хрипел — его старая рана в легком давала о себе знать под чудовищной нагрузкой, но он не замедлял шага ни на мгновение, закрывая девушку своим телом от летящих каменных осколков.

Впереди забрезжил тусклый свет входа. В проломе арки стоял Лука, яростно размахивая зажженным факелом:

— Сюда! Быстрее, свод оседает!

Они выкатились из жерла штольни в сырую грязь речного берега за секунду до того, как входная арка с оглушительным ревом сложилась внутрь, похоронив под тысячами тонн гранита и свинца тайную лабораторию Хранителя Архивов.

Над рекой повисла глухая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием четверых людей и мерным плеском черной воды.

Селена лежала на мокрой траве, сорвав опостылевшую маску. Ее легкие жадно хватали холодный ночной воздух. Рядом на коленях стоял Адриан, сжимая окровавленный меч. Его лоб был рассечен каменным сколом, кровь заливала левую бровь, но в его янтарных глазах, устремленных на нее, сквозь боль и смертельную усталость сияло безграничное, чистое торжество.

— Живы... — с трудом выдохнул Лука, плюхаясь на землю рядом с ними и роняя факел в лужу. — Клянусь всеми чертями преисподней, мы живы.

Ивейн молча опустила арбалет и впервые за всю ночь слабо, едва заметно улыбнулась уголками тонких губ.

Адриан протянул руку и осторожно стер полосу копоти с бледной щеки Селены. Его пальцы слегка дрожали — не от страха, а от колоссального нервного перенапряжения.

— Вы сделали это, Селена, — тихо сказал он.

— Мы сделали это, капитан, — ответила она, накрывая его ладонь своей здоровой рукой. — Но это был только один узел цепи. Завтра Брант узнает, что его лаборатория уничтожена. И тогда начнется настоящая охота.

Глава 5

Глава 5. Протокол вскрытия

Анатомический покой при госпитале Святого Иуды располагался глубоко под землей, в сырых сводчатых подвалах бывшей монастырской крипты. Здесь царил вечный полумрак, рассекаемый лишь тусклым желтым пламенем масляных ламп в проволочных сетках да бледным, стеклянным мерцанием кристаллов люминофора над цинковыми столами. Воздух в этом месте был тяжелым, слоистым и въедливым: острый дух карболовой кислоты и можжевеловой смолы безуспешно боролся со сладковатым, холодным запахом тления и влажного известняка. Город наверху жил своей суетной, шумной жизнью, но сюда, сквозь четыре фута кладбищенского камня, не доносился ни один уличный звук.

Дверь из просмоленного дуба, обитая по краям толстым войлоком для глушения звуков, с сухим скрипом захлопнулась за ними. Лука первым сбросил на дубовую скамью тяжелый кожаный саквояж, остервенело сорвал с лица перепачканную сажей маску и шумно перевел дыхание. Его лоб блестел от пота, тонкие пальцы заметно подрагивали, но взгляд оставался лихорадочно-деятельным.

— Засов! Задвиньте нижний засов, капитан, — хрипло бросил прозектор, стягивая мокрый плащ и швыряя его в угол на груду тряпья. — Если судейские ищейки Восса явятся сюда до того, как я закончу химический смыв, мы все закончим свои дни на виселице за осквернение усопших и государственную крамолу. А я, признаться, питаю глубокое профессиональное отвращение к веревочной петле: перелом подъязычной кости — крайне неэстетичное зрелище.

Адриан молча опустил тяжелую кованую балку в пазы, отрезая подземелье от внешнего мира. Лицо капитана было серым от въевшейся каменной пыли, на рассеченном виске запеклась темная корка крови, склеившая пряди волос. Он тяжело привалился плечом к влажной известковой стене, прикрыв глаза. Под плотной тканью его серого колета вздымалась широкая грудь — дыхание было неровным, с легким свистящим хрипом в нижней доле правого легкого, где старый осколок эфирной шрапнели реагировал на ледяную сырость штолен.

— Сначала живые, Мортен, — негромко, но с железной непререкаемостью произнес Адриан, открывая глаза. Его янтарный взгляд мгновенно нашел Ивейн. Сейдари стояла у каменного умывальника, безуспешно пытаясь одной рукой разрезать налипшую на рану ткань рукава. — Займись лейтенантом. У нее глубокий порез от рунного клинка гвардейцев.

— Сама справлюсь, — процедила Ивейн сквозь зубы. Ее пепельное лицо оставалось бесстрастным, но тонкие вертикальные зрачки расширились от боли, почти вытеснив золотистую радужку. Тонкие струйки темной крови продолжали сочиться из-под импровизированной перевязки, капая на мокрые плиты пола.

— Заткнись, лесная кошка, и садись на табурет, — огрызнулся Лука, натягивая на руки тонкие перчатки из вываренной телячьей кожи. Его тон был грубым, но движения, с которыми он извлек из стеклянного шкафа банку с желтоватой мазью, серебряные щипцы и изогнутую иглу с шелковой нитью, выдавали безупречного хирурга. — Рунный клинок оставляет микроскопические частицы заговоренной меди. Если я не вычищу этот свищ прямо сейчас, через три часа у тебя начнется арканический некроз, и мне придется отпилить тебе руку по самое плечо своей лучшей пилой для костей.

— Рискни только коснуться меня своей пилой, знахарь, — прошипела Ивейн, однако покорно опустилась на низкий табурет под лампой и позволила Луке разрезать вощеный рукав куртки. — Я заставлю тебя сожрать ее без соли.

— О, несомненно. С твоей стороны это будет верх любезности, — ядовито парировал Лука, склоняясь над раной. Его пальцы, только что дрожавшие от пережитого страха, в ту же секунду обрели абсолютную, ледяную устойчивость. — А теперь не дергайся. Будет жечь так, словно тебя лизнул огненный саламандр.

Он щедро плеснул в открытый порез концентрированный раствор спирта с добавлением квасцов. Ивейн резко втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы, ее пальцы судорожно впились в край деревянного анатомического стола, оставив на дубе глубокие вмятины от когтей. На ее виске вздулась тонкая синеватая жилка, но ни единого стона не сорвалось с ее губ. Лука, не поднимая глаз от раны, ловко орудовал серебряными щипцами, извлекая крошечные, блестящие крупицы чужеродного металла.

— Терпеливая, надо же, — негромко пробормотал он, и в его голосе сквозь привычный сарказм впервые пробилось искреннее, почти благоговейное восхищение. — Другой на твоем месте уже орал бы благим матом на весь приход.

— Сейдари не кричат перед людьми, — выдохнула она, глядя на его склоненную голову. Ее желтоватые глаза внимательно, без прежней неприязни изучали тонкие черты лица лекаря, его растрепанные светлые волосы и упрямо сжатые губы. — Особенно перед теми, кто пахнет трупным воском и полынью.

— Зато этот трупный воск спасет твою шкуру от гангрены, неблагодарная, — буркнул Лука, быстро и точно накладывая ровные, мелкие швы. Когда игла в последний раз пронзила серую кожу, он на мгновение задержал свои пальцы на ее предплечье чуть дольше, чем требовалось для наложения повязки. Их взгляды встретились на расстоянии нескольких дюймов — на долю секунды в пространстве между ними проскочила не холодная колкость, а горячее, острое электричество взаимного признания. Лука сглотнул, резко отвел глаза и принялся туго бинтовать руку льняной лентой. — Все. До вечера лук в руки не брать, если не хочешь разойтись по швам.

— Спасибо, — едва слышно, одним шепотом бросила Ивейн, опуская перевязанную руку и поспешно отворачиваясь к тени у стены.

Селена наблюдала за этой сценой, слабо улыбнувшись уголком губ. Но усталость и собственная боль быстро вернули ее к реальности. Она опустилась на грубый деревянный ларь у камина, чувствуя, как левая сторона шеи и плечо снова наливаются тяжелой, пульсирующей свинцовой болью. Камфорная мазь переставала действовать, и холод отдачи от разбитой медной шины начинал расползаться по грудной клетке.

Рядом послышались тяжелые шаги. Адриан подошел к ней, держа в руке жестяную кружку с чистой ключевой водой и мокрое полотно. Он опустился на одно колено прямо на холодные плиты, оказавшись на одном уровне с ее лицом.

— Позвольте, — негромко произнес он. Это была не команда офицера — спокойная, уважительная просьба.

Селена не стала сопротивляться. Она откинула назад густые пряди волос, обнажая шею и край воротника. Адриан осторожно, едва касаясь кончиками огрубевших пальцев пылающей кожи, расправил края влажной ткани на ее обожженной ключице. Прохлада чистой воды мгновенно сняла первый жар.

— У вас тонкие жилы, Селена, — тихо сказал он, вглядываясь в синеватый контур сосудов, просвечивающих сквозь бледную кожу. — Мой отец говорил, что с такой проводимостью рождаются только великие огранщики или мертвецы. Вы слишком рискуете собой.

— Если бы я не разорвала ту цепь, Адриан, мы бы оба сейчас лежали в виде спекшейся стекловидной массы на дне штольни, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Расстояние между ними было крошечным: она видела каждую золотистую крапинку в глубине его янтарных зрачков, чувствовала ровный, спокойный ритм его дыхания и тепло, исходившее от его плеч. — И вы рисковали не меньше, когда вышли один против шестерых гвардейцев.

— Это моя работа, — просто ответил капитан. — Я учился держать строй на Мертвой Границе. Там, если щитоносец колеблется хотя бы секунду, твари прорывают фланг и вырезают весь обоз. Здесь, в городе, законы войны те же самые, только грязи больше.

Он на мгновение замолчал, его пальцы чуть дрогнули, поправляя компресс у основания ее шеи. Селена заметила, как он непроизвольно прижал левую ладонь к собственным ребрам с правой стороны, подавляя короткий спазм в легких.

— Ваша рана, — тихо произнесла она, указывая взглядом на его грудь. — Осколок все еще там?

Адриан горько усмехнулся и расстегнул верхние пуговицы серого колета. На его широкой, покрытой шрамами груди, прямо под ключицей, темнел страшный, глубокий рубец — рваная звездчатая воронка, от которой во все стороны расходились тонкие темно-синие линии, словно под кожу загнали ветви мертвого дерева. Это был след прямого попадания арканического фугаса — оружия, запрещенного всеми конвенциями Семи Разломов.

— Кристалл разорвался в пяти шагах от меня три года назад, во время зачистки пограничного редута, — негромко рассказал он. — Полевые хирурги вытащили большую часть осколков, но один крошечный зубец застрял слишком близко к легочной артерии. Если его попытаться вырезать обычным скальпелем, я захлебнусь собственной кровью за две минуты. Поэтому он живет со мной. В сырость и при высокой плотности эфира он начинает вибрировать, напоминая о себе.

Селена, повинуясь внезапному, непреодолимому душевному порыву, подняла свою здоровую правую руку и осторожно, едва ощутимо коснулась кончиками пальцев края его старого шрама. Кожа Адриана под ее ладонью была горячей, жесткой от бесчисленных тренировок, но под ее пальцами капитан на мгновение замер, словно от неожиданного удара. Его дыхание перехватило, взгляд потемнел.

— Он сделан из турмалинового стекла, — прошептала Селена, чувствуя под подушечками пальцев легкое, почти неуловимое покалывание арканического резонанса. — Если использовать раствор азотнокислого висмута с вытяжкой из корня мандрагоры, можно растворить поверхностную пленку и снять воспаление меридиана. Мой отец лечил таких раненых после подавления восстания рудокопов. Я приготовлю для вас этот состав, Адриан.

Адриан медленно накрыл ее ладонь своей широкой, мозолистой рукой. Его пальцы были теплыми и надежными. Он не сжал ее руку слишком сильно, но в этом неторопливом, бережном жесте сквозило такое глубокое, неприкрытое доверие, от которого у Селены перевернулось что-то в груди. Десять лет она привыкла быть изгоем, объектом презрения и страха. Ни один мужчина в этом городе не смотрел на нее так — как на равную, как на драгоценность, которую защищают ценой собственной жизни.