Пепел Первой Зари

— Протокол? — Восс ядовито усмехнулся, извлекая из рукава сложенный вчетверо лист пергамента. — Вы имеете в виду эту писульку помощника прозектора Мортена? Господин Мортен, безусловно, мастер резать падаль, но его рассуждения о запрещенных синтетических кристаллах звучат как дешевая баллада для ярмарочных зевак. Архиепископия категорически отрицает существование так называемой Серой Стигмы в пределах Альтрии. Официальная версия гильдейского конклава уже утверждена: старший пробирер стал жертвой несчастного случая при незаконном опыте с трансмутацией серебра.

— Несчастный случай? — Селена шагнула вперед, проигнорировав предостерегающий жест Адриана. Кровь бросилась ей в лицо, прогоняя остатки озноба. — Кауфман сидел запертым в камере с трехфутовыми свинцовыми стенами. Его сонные артерии были вскрыты микроскопическим надрезом, а в тканях обнаружены следы реакции вымывания эфира. Вы хотите сказать, что главный пробирер короны сам себе перерезал сосуды и вырастил кристалл на собственной крови ради забавы?

— Я хочу сказать, госпожа Валлен, — голос Восса стал холодным и свистящим, как удар розги, — что дочери государственного изменника и фальшивомонетчика следовало бы вести себя скромнее в стенах ратуши. Ваше присутствие в Судебном Сыске — всего лишь снисхождение магистрата, позволившее вам отрабатывать долги вашей семьи. Еще одно дерзкое слово, и я поставлю вопрос о вашей профессиональной пригодности перед верховным судьей.

Селена застыла, побледнев. Старое клеймо, которым ее хлестали каждый день на протяжении десяти лет, обожгло сильнее эфирного разряда. Она инстинктивно сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в заживающие ладони.

Но прежде чем она успела разомкнуть губы, тяжелая рука в кованом наруче легла ей на плечо, слегка отодвигая назад.

Адриан сделал полшага вперед. Его фигура — широкая, затянутая в темную сталь и мокрое сукно — полностью заслонила Селену от дознавателя. Капитан был на полголовы выше Восса, и теперь он смотрел на судейского чиновника сверху вниз с таким ледяным презрением, что тот невольно отступил на полшага, прижавшись спиной к резной панели двери.

— Господин Восс, — произнес Адриан. Голос его звучал негромко, но в пустом сводчатом коридоре каждое слово падало с весом свинцового бруска. — Оценщик Валлен находится здесь по моему прямому приказу как полномочный военный эксперт чрезвычайного следствия. Если у вас есть сомнения в ее компетенции — вы можете подать жалобу коменданту Цитадели. Но если вы еще раз позволите себе открыть рот и оскорбить человека, который только что спас жизнь моим дозорным и вытащил из огня ключевые улики, я вспомню, что по законам военного времени капитан гарнизона имеет право отправить под арест любого чиновника за саботаж следствия. На трое суток. В карцер под Башней Еретиков. Там, знаете ли, очень сыро в это время года.

Восс судорожно сглотнул. Цвет его лица сменился с надменного желтоватого на мертвенно-серый. Он открыл было рот, чтобы сослаться на судейские привилегии, но, взглянув в немигающие янтарные глаза Адриана, понял: этот солдат не блефует. Лоран действительно закроет его в подвале, а пока канцелярии будут обмениваться протестами, пройдет неделя.

— Мы... мы еще вернемся к этому разговору на Совете, капитан, — пробормотал дознаватель и, резко повернувшись на каблуках, поспешил скрыться за боковыми дверями галереи.

Селена медленно выдохнула. Сердце бешено колотилось в горле. Она посмотрела на Адриана снизу вверх. Капитан опустил руку, его пальцы на мгновение задержались у рукояти меча, словно проверяя, легко ли клинок выходит из ножен, а затем он повернулся к ней. В его взгляде не было ожидания благодарности — лишь спокойная, твердая уверенность человека, защищающего свое знамя.

— Спасибо, — выдавила она, чувствуя, как нелепо и сухо звучит это слово после десяти лет постоянной травли, когда никто и никогда не вставал между ней и обвинителями ее отца.

— Не за что, — так же просто ответил он. — Восс — шакал. Шакалы понимают только окрик и вид железа. Но он прав в одном: Брант уже знает, что мы нашли печать. Нам нужно подкрепить ее неопровержимым доказательством до того, как они объявят печать украденной.

Тяжелые створки главного зала со скрипом разошлись. Из глубины залы показался служитель в парадной ливрее:

— Хранитель Архивов, магистр Юлиан Брант ожидает представителей следствия.

Зал Архивов разительно отличался от пышных парадных покоев Магистрата. Здесь царила полутьма, нарушаемая лишь мерным зеленым свечением рунных колб, расставленных вдоль бесконечных рядов книжных шкафов. Высокие, уходящие под самый потолок дубовые стеллажи хранили тысячи фолиантов, свитков и металлических тубусов — память княжества за последние триста лет. В воздухе стоял густой, терпкий запах сушеной полыни, которой пересыпали пергаменты от моли, дорогого чернильного орешка и нагретого воска.

За массивным столом из полированного мореного дуба, заваленным бухгалтерскими книгами в кожаных переплетах, сидел человек.

Магистр Юлиан Брант не походил на заговорщика из темных городских баллад. Ему было около пятидесяти: благообразное, сухое лицо с тонкими, аристократическими чертами, гладко выбритый подбородок и проницательные, чуть усталые серые глаза под аккуратно подстриженными седеющими бровями. Одесную его покоилась тяжелая серебряная цепь Хранителя Архивов, звенья которой изображали раскрытые книги и циркули. Его длинные, ухоженные пальцы перебирали стопку донесений с рудников, на безымянном пальце тускло поблескивал перстень с дымчатым сапфиром.

— Капитан Лоран. Госпожа Валлен, — произнес Брант негромким, поставленным голосом, в котором звучала неподдельная печаль государственного мужа, искренне скорбящего об утрате ценного слуги. Он отложил гусиное перо и указал на два кресла с высокими спинками перед столом. — Садитесь, прошу вас. Ночь выдалась кошмарной для всех нас. Гибель магистра Кауфмана — невосполнимый удар по финансовой стабильности княжества. Он вел учет резервных фондов стигмы более двадцати лет.

— Благодарю, мы постоим, магистр, — холодно отозвался Адриан, оставаясь на ногах. Селена встала на полшага левее, расстегивая ремни своей сумки. — Мы пришли представить предварительные вещественные доказательства по делу об убийстве в Палате Мерила.

Брант слегка приподнял бровь, его взгляд скользнул по фигурам вошедших с мягким, отеческим участием:

— Вы говорите об «убийстве», капитан? Дознаватель Восс только что доложил мне, что имел место трагический инцидент при несанкционированном химическом опыте. Бедный Кауфман в последнее время страдал одышкой и забывчивостью. Возможно, перепутал реагенты при проверке чистоты сплава...

— Реагенты не перерезают сонные артерии скальпелем из памяти-стали, магистр, — звонко произнесла Селена, делая шаг вперед и опуская на полированную поверхность дубового стола стеклянную пробирку с белым пеплом. — И они не выкачивают из человеческого тела всю клеточную влагу за четыре секунды. В тканях магистра Кауфмана обнаружены кристаллы Серой Стигмы.

Воздух в кабинете словно на мгновение похолодел. Брант не вздрогнул, его лицо осталось безупречной маской скорбного величия, но Селена, чей взгляд был натренирован годами микроскопических наблюдений, заметила: зрачки Хранителя Архивов на долю секунды сузились, а пальцы, лежавшие на краю стола, едва заметно побелели в суставах.

— Серая Стигма? — переспросил Брант с легким недоумением в голосе, словно услышал название давно забытой детской сказки. — Дитя мое, вы берете на себя смелость произносить вслух название запрещенной ереси, за которую в свое время был казнен архиепископ Малахия? Это очень... опасные домыслы для младшего оценщика.

— Это не домыслы, господин Хранитель, — вмешался Адриан. Он достал из поясного кошеля массивный предмет, завернутый в промасленный кусок парусины, и с глухим стуком опустил его прямо перед носом чиновника.

Парусина развернулась. На темное дерево стола легла серебряная печать с гравировкой циркуля и книги — та самая, со сломанным крепежным ушком, покрытая следами копоти и засохшей черной крови наемника.

— Это было найдено час назад в заброшенном пакгаузе на складах Черепников, — продолжил Адриан, не отводя глаз от лица Бранта. — Там, где неизвестный в арканическом плаще пытался растворить похищенное ядро в царской водке. При попытке задержания преступник применил боевой эфирный заряд и скрылся через коллектор. Назовите имя чиновника вашей канцелярии, которому принадлежит эта печать, магистр.

Брант медленно протянул руку, кончиками пальцев коснулся холодного серебра, повернул печать к свету зеленой рунной лампы и тяжело, прерывисто вздохнул. В этом вздохе было столько искренней горечи, что Селена на мгновение даже усомнилась в собственных выводах.

— Корнелий... — тихо прошептал Брант, качая головой. — Бедный, безумный Корнелий.

— Кто такой Корнелий? — нахмурился капитан.

— Корнелий Таубе, мой младший секретарь по каталогизации восточных архивов, — Брант поднял глаза, и в них стояла неподдельная печаль. — Он не явился на службу вчера утром. Я счел это обычной халатностью и собирался отправить курьера к нему на квартиру. Но теперь... боги праведные, неужели он был замешан в этом кошмаре?

— Секретарь? — с подозрением переспросила Селена. — Младший писец имел доступ к технологии синтеза нестабильных ядер и оборудованию высшей точности?

— Вы недооцениваете опасность запретных знаний, госпожа Валлен, — мягко ответил Брант, пододвигая печать ближе к себе. — В архивах хранятся тысячи трактатов времен Первого Разлома. Мы бережем их под замком, но человеческое любопытство и алчность не знают преград. Полгода назад я заметил, что Таубе проявляет нездоровый интерес к рукописям алхимической школы Карак-Мора. Я ограничил его допуск, но, видимо, было уже поздно. Он украл печать из моего рабочего кабинета, когда приносил квартальные ведомости. Очевидно, использовал ее авторитет, чтобы пройти через внешние караулы гильдейского квартала.

Версия была выстроена безупречно. Логично, гладко, с идеальным назначением виновного, которого теперь, вне всякого сомнения, найдут в реке со сломанной шеей или с перерезанным горлом задолго до полудня.

— Если это был Таубе, — Адриан положил ладонь на эфес меча, — мы немедленно объявляем план-перехват на всех заставах. Мои люди обыщут его дом.

— Разумеется, капитан, — охотно согласился Брант, поднимаясь из-за стола. Он расправил складки своей дорогой бархатной мантии. — Я выпишу ордер на арест прямо сейчас. Городская стража получит полное содействие Архивов. Мы должны выжечь эту скверну каленым железом, пока слухи не дошли до простонародья. Вы проделали великолепную работу, капитан Лоран. И вы, госпожа Валлен. Ваша наблюдательность делает честь памяти вашего... почтенного родителя.

При этих словах голос Бранта прозвучал особенно мягко, но Селену словно окатило ледяной водой. Это было не признание заслуг. Это было завуалированное предупреждение: он прекрасно помнил ее происхождение и мог раздавить ее в любой момент.

— Мы найдем его, магистр, — коротко бросил Адриан. — С вашего позволения.

Он тронул Селену за локоть, увлекая к выходу. Они вышли из полутемной залы Архивов, оставив Хранителя одного среди мерцающих зеленых рун и вековых свитков.

На широкой галерее второго яруса Ратуши было безлюдно. Сквозь стрельчатые окна уже пробивался бледный, пепельно-серый свет наступающего утра. Дождь окончательно прекратился, уступая место промозглому туману.

Селена шла молча, сжимая в кармане пустой футляр из-под кончара, оставшегося торчать в обугленном полу пакгауза. Пальцы левой руки мелко подрагивали.

— Вы ему поверили? — тихо спросила она, когда они отошли на безопасное расстояние от постов охраны.

— Ни единому слову, — так же тихо отозвался Адриан, глядя прямо перед собой. — История с секретарем сшита белыми нитками. Но формально у него железное алиби, а печать теперь объявлена украденной. Если мы попытаемся обвинить его публично перед Советом без показаний живого Таубе, нас казнят за государственную измену еще до захода солнца.

— Таубе уже мертв, — глухо сказала Селена. — Или умрет в ближайший час. Люди Бранта не оставляют хвостов. Я знаю этот почерк, Адриан. Десять лет назад они точно так же подбросили в мастерскую отца фальшивые слитки с клеймом мятежных баронов, а его подмастерье случайно утонул в городском канале накануне суда.

Адриан остановился у каменного парапета, выходившего во внутренний двор гарнизона. Внизу сонные солдаты уже выкатывали бочки со смолой и чистили лошадей. Он повернулся к Селене, внимательно вглядываясь в ее осунувшееся, бледное лицо с темными кругами под глазами.

— Вашего отца звали Матиас Валлен?

— Да, — Селена вскинула подбородок, готовая к привычной защитной реакции. — Тот самый предатель и казнокрад, чьим именем до сих пор пугают учеников ювелирного цеха.

— Мой старший брат служил десятником в охране суда в тот год, — негромко произнес капитан. Его голос звучал ровно, без тени жалости, но с той глубокой человеческой искренностью, которая не требовала доказательств. — Он рассказывал мне об этом процессе. Ваш отец отказался признать вину даже под пыткой каленым железом. Он твердил только одно: они строят накопитель, который сожрет город. Тогда никто не понял, о чем он говорит. Решили, что старик лишился рассудка от боли.

Селена замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось тяжело и глухо. Десять лет она жила с мыслью, что ее отца все вокруг считали жалким преступником. И вот сейчас офицер, чей авторитет в гарнизоне был непререкаем, повторил предсмертные слова Матиаса Валлена — слова, которые вычеркнули из всех официальных хроник.

— Накопитель... — прошептала она, и разрозненные детали страшной картины начали складываться воедино. — Серая Стигма не нужна для обогащения, Адриан. Она нестабильна, ее невозможно продать ювелирам или использовать для чеканки монеты. Ее единственное назначение — служить катализатором в гигантских эфирных контурах. Таких, какие строили до Падения, чтобы выкачивать энергию целых тектонических разломов.

— Или целых городов, — закончил за нее Адриан.

Он снял тяжелую латную перчатку и протянул руку, осторожно коснувшись пальцами ее воротника. Прикосновение было неожиданно бережным: его теплая, огрубевшая от меча кожа на мгновение коснулась края ее пылающего ожога. Селена вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. В этом жесте не было дерзости — лишь простая, солдатская забота о соратнике.

— Вам нужно отдохнуть, Селена. Хотя бы три часа. И сменить повязку. Вы едва держитесь на ногах.

— У нас нет трех часов, — упрямо мотнула головой она, хотя каменный пол под ногами действительно начинал слегка крениться от накатившей слабости. — Если Брант запускает эту машину, Кауфман был только первой ступенью. Ему нужны другие жертвоприношения. Другие мастера, знающие структуру городской рунной сети.

— Ивейн уже подняла моих тайных соглядатаев в порту, — твердо сказал Адриан, убирая руку. — А Мортен сейчас в анатомическом покое исследует останки красильщика. Без нас земля не остановится. Идемте в офицерский флигель. Там топится камин, есть горячий отвар и чистое полотно. Вы останетесь под моим присмотром, пока город окончательно не проснется.

Селена посмотрела в его спокойные янтарные глаза и впервые за долгие годы почувствовала, что ледяная броня, которой она окружила себя после гибели отца, дала трещину. Спорить не было сил. Да и не хотелось.

— Хорошо, капитан, — тихо согласилась она, плотнее кутаясь в суконный плащ. — Но с одним условием: кофе варите вы. Армейский отвар из казарменных котлов я пить не стану даже под угрозой инквизиции.

Адриан негромко рассмеялся — короткий, чистый звук, мгновенно разогнавший предрассветный морок:

— По рукам, госпожа оценщик. Для спасительницы моей шкуры у меня найдется пригоршня зерен из южных факторий.

Они спустились по боковой лестнице во внутренний двор гарнизона. Над Валь-Рейном занимался бледный, холодный рассвет нового дня — дня, в который заговор, дремавший целое десятилетие, должен был явить свое истинное, беспощадное лицо.

Глава 4

Глава 4. Ночной дозор в трущобах

Офицерский флигель Дозорного Корпуса пах сухими березовыми дровами, оружейным воском и крепким настоем чабреца. Это было приземистое каменное крыло гарнизонного двора с толстыми сводчатыми потолками, где толчея казарм сменялась тишиной рабочей канцелярии. В узком очаге ровно гудело пламя, вытягивая стылый холод из промокшей суконной одежды. На грубом сосновом столе, заваленном картами караульных маршрутов и списками дежурных десятков, исходила паром тяжелая медная джезва.

Селена сидела на скамье у огня, сжав пальцами глиняную кружку. Напиток, который сварил Адриан, действительно не имел ничего общего с казарменной бурдой из поджаренного ячменя: густой, горький, пахнущий пряностями далеких южных факторий, он обжигал нёбо и разливал по онемевшему телу медленное, спасительное тепло. Ее левое плечо было туго стянуто свежим льняным бинтом, пропитанным успокаивающим соком алтея. Адриан сам помог ей наложить повязку — без лишних слов, без ненужной суеты, с тем спокойным, привычным автоматизмом человека, который перевязал на своем веку не одну сотню боевых ран.

— Если вы не сомкнете глаз хотя бы на два часа, Валлен, — произнес Адриан, подбрасывая в очаг полено, — то к полудню от вашей дедукции останется только головная боль. Внизу, в караульне, я распорядился не поднимать тревогу без моего личного знака.

Капитан снял нагрудный панцирь, оставшись в простом шерстяном колете темно-серого сукна со шнуровкой на груди. Без тяжелой брони он казался чуть шире в плечах, но движения его оставались такими же собранными, экономными. Он сел напротив, опираясь локтями на стол, и его янтарные глаза в отблесках камина выглядели усталыми, но цепкими.

— Сон сейчас — непозволительная роскошь, — покачала головой Селена, вглядываясь в черную поверхность кофе. — Брант не станет ждать. Секретаря Таубе объявят беглым вором, на городские ворота повесят его портреты, а к вечеру его труп выловят из реки с мешком краденого серебра. Дело объявят раскрытым, хранилище Кауфмана замуруют, а все протоколы отправят в тайное хранилище архиепископа.

— Не отправят, — ровным тоном возразил Адриан. — Пока жив Мортен и пока вскрытие не окончено, протокол Сыска имеет статус судебного производства первой степени. Дознаватель Восс может шипеть сколько угодно, но даже он не посмеет отозвать гербовую печать без подписи городского прево. А прево сейчас в отъезде — инспектирует укрепления Северного Вала. Это дает нам еще сорок восемь часов.

Дверь флигеля с глухим стуком отворилась, впуская полосу сырого утреннего сквозняка. На пороге возникла Ивейн. Рукав ее кожаной куртки был распорот до локтя и затянут узким серым ремнем, пепельное лицо казалось серым от налипшей копоти, но глаза сейдари горели острым охотничьим азартом. За ее спиной, пыхтя и сгибаясь под тяжестью двух кожаных баулов, в комнату протиснулся Лука.

— Если кто-нибудь в этом благословенном городе еще раз скажет мне, что служба в анатомическом покое — это синекура, я скормлю ему его собственную печень, — с порога прохрипел Лука, с грохотом опуская баулы на деревянный настил пола. Он сдернул мокрый берет и яростно взъерошил свои соломенные волосы. — Селена, твоя подруга — сущее исчадие болотных топей. Она заставила меня перерыть тридцать фунтов требухи того красильщика прямо на полу пакгауза, пока стражники зажимали носы за воротами!

— А ты предпочел бы, чтобы внутренности растащили бродячие псы, господин анатом? — невозмутимо парировала Ивейн, прислоняя арбалет к каминной полке. — Тогда мы никогда не узнали бы, чем именно его опоили перед тем, как сломать позвонки.

— И чем же? — Селена мгновенно выпрямилась, забыв о боли в плече.

Лука подошел к столу, бесцеремонно сдвинул в сторону капитанские караульные списки и поставил перед Селеной две широкие стеклянные пробирки, закупоренные сургучом. В одной плескалась мутная желтоватая жидкость с бурыми хлопьями, во второй лежал крошечный, не больше ногтя мизинца, обломок темного камня с неровными сколами.

— В желудке несчастного мыловара — ударная доза винного спирта, смешанного с соком белены и порошком корня аконита, — отчеканил Лука, и его лицо моментально утратило шутовское выражение. — Мужик был в отключке еще до того, как его шею свернули двумя пальцами. Смерть наступила мгновенно, перелом третьего шейного позвонка характерным армейским захватом снизу. Но самое интересное — вот этот камешек.

Адриан наклонился к склянке, нахмурив брови:

— Это не стигма.

— Разумеется, не стигма, — подтвердил Лука, с победным видом глядя на присутствующих. — Стигма растворилась бы в кислоте реторты или сдетонировала. Это серпентинит с включениями самородной сурьмы. Донная порода старых штолен Драконьего Жерла — заброшенных шахт под холмом Святого Леопольда. И этот обломок застрял в протекторе сапога нашего мертвого мастера-красильщика.

— Драконье Жерло? — Селена прищурилась, в ее памяти начали всплывать топографические чертежи города. — Шахты закрыли полвека назад из-за обвалов и прорыва грунтовых эфирных жил. Там уровень остаточной радиации такой, что железо ржавеет за три месяца.

— Идеальное место для тайного перевалочного пункта, — глухо произнесла Ивейн. Сейдари взяла со стола кружку с остатками кофе, сделала глоток и даже не поморщилась от горечи. — Ни городские патрули, ни монахи ордена туда не суются. Считается, что там до сих пор бродят стриги, мутировавшие от дикого эфира. Но пока я шла по следу катера вдоль сточного коллектора, мои птицы принесли весть: в районе заброшенных доков Старой Литейной третью ночь подряд разгружают баржи без опознавательных вымпелов.

— Что везут? — спросил Адриан.

— Свинец, — коротко ответила сейдари. — Тоннами. В свинцовых чушках по двести фунтов каждая. И тяжелое гидравлическое оборудование с клеймами Горного Консорциума. Все это добро сгружают на ручные телеги и увозят прямо в штольни старых литейных цехов.

В комнате повисла тяжелая, гулкая пауза. Треск березового полена в камине прозвучал как выстрел пистоли.

— Они не просто синтезируют кристаллы, — медленно проговорила Селена, чувствуя, как мороз пробегает по спине. — Они строят резонансную камеру прямо под городом. Свинцовая изоляция нужна для того, чтобы удержать колоссальный поток энергии, пока контур не замкнется. А если камера замкнется под холмом Леопольда, в зону охвата попадает весь Ремесленный Низ и половина Верхнего Предела.

— Кауфман знал об этой стройке, — продолжил ее мысль Адриан. — Как главный пробирер, он вел учет всего свинца и очищенного серебра, поступающего с княжеских рудников. Недостачу такого масштаба невозможно скрыть в бухгалтерских книгах. Он либо попытался шантажировать Бранта, либо отказался подписать поддельные ведомости списания металла на укрепление крепостных стен.

— И тогда его устранили с помощью первой опытной капсулы Серой Стигмы, — кивнула Селена. — Проверив технологию в деле и одновременно избавившись от опасного свидетеля.

Лука тяжело опустился на табурет и потер виски грязными от угольной пыли пальцами:

— Прекрасно. Чудовищный заговор, в котором замешаны первые лица государства, тайная лаборатория в радиоактивных катакомбах и перспектива превратиться в сушеные финики для полумиллиона горожан. Капитан, скажите мне как военный человек: сколько у нас есть шансов дожить до следующей недели?

— Если будем сидеть сложа руки — ни одного, — спокойно ответил Адриан. Он поднялся из-за стола, подошел к кованому сундуку в углу комнаты и откинул тяжелую крышку. Внутри ровными рядами лежали запасные клинки, арбалетные вороты и кожаные доспехи усиленного кроя. — Баржи разгружают ночью. Значит, следующая партия прибудет сегодня в полночь с приливом.

Он повернулся к Селене, держа в руках узкий клинок в ножнах из темной шагреневой кожи. Рукоять была обвита тонкой серебряной проволокой, простое стальное перекрестье имело форму капли.

— Ваш кончар остался в пакгаузе, Валлен. Возьмите этот. Клинок тонкий, туринская сталь с добавлением вольфрама. Баланс смещен к острию. Он пробьет даже вываренную кожу с железной чешуей.

Селена приняла оружие. Пальцы привычно сомкнулись на рукояти — клинок лег в руку идеально, словно был выкован специально для нее. Холодный металл отозвался мягким, ровным балансом. Она взглянула в глаза капитана и коротко кивнула:

— Благодарю, Адриан.

— До полуночи у нас есть двенадцать часов, — продолжил капитан, оглядывая свой небольшой отряд. — Ивейн — возвращайся в доки. Установи наблюдение за складами Литейной, но ни во что не вмешивайся. Если увидишь движение — подай сигнал синей ракетой с колокольни Святого Марка.

— Принято, — сейдари проверила натяжение тетивы арбалета, застегнула ворот куртки и, скользнув насмешливым взглядом по Луке, бросила: — Постарайся до вечера не порезаться собственным скальпелем, лекарь. Мне не хотелось бы тратить время на твою перевязку посреди рейда.