Пепел Первой Зари

Следом за ней бесшумно, словно ночная тень, выскользнула Ивейн. Арбалет сейдари покоился на ее плече, затянутый в чехол из промасленной замши, пальцы в тонких стрелковых перчатках привычно проверяли натяжение вощеной тетивы. Замыкали цепочку Адриан и Лука. На капитане был черный панцирь Судебного Сыска, скрывавший забинтованную грудь, его длинный меч был примотан к спине ремнями крест-накрест, чтобы не стеснять движений при лазании по кровлям. Лука, бледный до синевы, сжимал в руках переметные сумы с остатками реактивов и походным набором инструментов, ежесекундно поглядывая вниз с паническим ужасом уличного жителя, оказавшегося над бездной.

— Если я сорвусь, — прошептал Лука, судорожно вцепляясь пальцами в замшелый водосточный желоб, — клянусь всеми Разломами, Адриан, я потребую у конклава официальное заключение о том, что моя смерть наступила вследствие принуждения со стороны армейского начальства!

— Если ты сорвешься, Мортен, — не оборачиваясь, бросил Адриан, придерживая равновесие на коньке крыши, — то разобьешься о мостовую раньше, чем успеешь составить вводную часть протокола. Смотри под ноги и наступай только на шляпки кованых гвоздей в перекрытиях. Сланец промерз и колется под весом тела.

Магистр Вагнер остался в проеме чердачного окна. Старый судья в тяжелой мантии скрестил руки на трости, его строгий взгляд скользнул по лицам беглецов:

— Идите по верхнему гребню ремесленных рядов до монастыря Кармелитов. Там крыши переходят в подвесную галерею акведука. Акведук выведет вас прямо к заброшенной вентиляционной шахте номер семь за спиной у передовых караулов. Я спускаюсь в канцелярию Сыска. Когда ударит десятый колокол, я лично зачитаю указ о низложении Бранта перед дежурными приставами. Это даст вам еще десять минут замешательства в гарнизоне.

— Берегите себя, магистр, — тихо произнесла Селена, оглянувшись на наставника.

— Береги город, девочка, — просто ответил старик. — Твой отец смотрел бы на тебя с гордостью.

Окно за их спинами захлопнулось, отрезая путь назад.

Они двинулись по покатым крышам Валь-Рейна, балансируя над сорокафутовой бездной переулков. Путь по кровлям был единственным шансом обойти заставы: внизу на каждой мостовой стояли кованые рогатки и дежурили конные патрули в глухих доспехах. Ивейн вела группу с пугающей точностью: сейдари безошибочно выбирала участки крыш, скрытые от взоров дозорных на крепостных башнях, пригибаясь за массивными кирпичными трубами и каменными фронтонами.

Селена шла следом за разведчицей, чувствуя за своей спиной мерное, надежное присутствие Адриана. Каждый раз, когда уклон становился слишком крутым, а обледенелая черепица грозила выскользнуть из-под подошвы, тяжелая рука капитана в стальном наруче ложилась ей на плечо или поясницу, мягко, но несокрушимо фиксируя равновесие. Раненое бедро давало о себе знать при каждом шаге, но Лоран держался с тем железным солдатским упрямством, которое презирает физическую боль ради поставленной задачи.

Они миновали квартал Серебряников и вышли к широкой кровле гильдейского дома Сукноделов. Здесь крыша представляла собой пологий свинцовый скат, переходивший в массивный каменный карниз монастыря Кармелитов. Впереди, в сотне шагов, над крышами нависала громада старого римского акведука — циклопическая аркада из потемневшего от времени травертина, по верхней кромке которой проходил узкий технический желоб.

— Стоп, — Ивейн внезапно упала на живот, распластавшись по свинцовому настилу.

Селена и Адриан мгновенно опустились следом, увлекая за собой запыхавшегося Луку. В морозном воздухе над крышами послышался странный, свистящий звук — частое, сухое хлопанье тяжелых кожаных крыльев.

— Боевые ястребы Архивов, — прошептала Ивейн, прильнув глазом к узкому зазору между парапетными плитами. Ее вертикальные зрачки сузились до волосяной толщины. — Твари из восточных питомников. Их вывели на крови стриг. Они слепы к дневному свету, но видят тепло живого тела на расстоянии двух сотен саженей.

Селена осторожно приподняла голову. В темном небе, на фоне рваных снеговых туч, кружили две гигантские птицы с размахом крыльев в добрых полтора локтя. Их оперение отливало матовым свинцовым блеском, а вокруг костяных клювов слабо мерцали синеватые искры остаточного эфирного заряда. Хищники медленно сужали круги над монастырской галереей, выискивая малейшее движение.

— Если они заметят нас, то поднимут вой, который услышат даже на Соборной площади, — тихо сказал Адриан, перехватывая арбалет. — А через тридцать секунд сюда прибудет штурмовой расчет с мортирами.

— Стрелять нельзя, — покачала головой Селена. — Вольфрамовый болт оставит тепловой след в воздухе, они среагируют на свист тетивы раньше, чем стрела пролетит половину дистанции. Нужен хладный нейтрализатор.

Она повернулась к Луке:

— Лука, у тебя остался жидкий азотный спирт для консервации препаратов?

Прозектор лихорадочно полез в переметную суму, звеня стеклянными горлышками склянок:

— Есть одна герметичная фляга с двойными стенками. Но если я открою клапан на открытом воздухе, она выкипит за минуту, оставив облако сухого пара!

— Этого достаточно, — Селена достала из кармана костяной футляр и извлекла гибкую полосу из памяти-стали. Ее пальцы быстро придали металлу форму полой воронки с узким распылительным соплом. — Дай флягу.

Селена приладила воронку к горлышку сосуда. Ее план был математически безупречен, основан на законах арканической физики: чтобы сбить тепловой след ястребов, нужно создать в воздухе локальную зону абсолютного температурного нуля. Но для этого требовалось выбросить струю спирта на высоту двадцати шагов — задача, невыполнимая для простого ручного распылителя.

— Адриан, твой клинок, — шепнула она капитану.

Лоран обнажил меч на треть длины. Селена приложила сопло из памяти-стали к широкому долу клинка, соединяя металл с арканической шиной его эфеса. Она посмотрела в янтарные глаза мужчины. Адриан понял ее замысел без слов: он накрыл ее ладонь своими пальцами, образуя замкнутый физический контур.

— На счет три, — произнесла она. — Лука, открывай вентиль.

Один из ястребов в небе внезапно прервал плавный полет, сложил крылья и камнем ринулся вниз, целясь костяными когтями прямо в конек крыши, где затаились беглецы. Чудовищный клюв твари распахнулся, готовясь издать ультразвуковой боевой клич.

Лука свернул вентиль фляги.

Селена не стала пропускать через меридианы тепловой импульс — она сделала противоположное. Вспомнив ледяной ужас утренней отдачи, она открыла сосуды для забора внешнего тепла, направив волну энтропийного вакуума прямо в сталь клинка Адриана. Металл меча мгновенно покрылся толстым слоем хрустящего инея, а струя азотного спирта, вырвавшаяся из сопла, превратилась в гигантский, ослепительно-белый сноп ледяной пыли, ударивший вертикально вверх на двадцать саженей.

Ястреб влетел прямо в центр ледяного вихря.

Закон термодинамической компенсации сработал безжалостно. Температура тела птицы за долю секунды упала на сорок градусов ниже нуля. Тонкие перепонки крыльев, пропитанные кровью стриги, мгновенно остекленели, превратившись в хрупкие пластины льда. Чудовищная птица не успела даже издать писк: ее крылья с сухим звоном раскололись на сотни осколков прямо в воздухе, и безжизненная туша камнем рухнула вниз, разбившись о гранит монастырского двора глубоко внизу.

Второй ястреб, потеряв тепловой ориентир вожака и испугавшись волны мертвого холода, с хриплым клекотом взмыл свечой вверх и растворился в низких снеговых тучах.

Селена тяжело опустила клинок, захлопнув вентиль пустой фляги. Ее пальцы побелели от холода, дыхание вырывалось облачками пара, но на этот раз отдача была контролируемой: контакт с широким телом Адриана и массивным железом его панциря поглотил излишки энтропийного удара, не позволив холоду проникнуть глубже ключицы.

— Чисто, — выдохнула Ивейн, поднимаясь на ноги и вглядываясь в пустое небо. — Путь к акведуку открыт.

Адриан сжал замерзшие пальцы Селены в своей теплой ладони, растирая ее онемевшую кожу:

— Ты в порядке?

— В полном, капитан, — она подняла на него глаза, и слабая, уверенная улыбка тронула ее губы. — Механика холода работает безотказно, если знать точку замерзания растворов. Вперед, время не ждет.

Они перемахнули через каменный парапет монастыря и вступили на верхнюю галерею римского акведука. Древний водовод представлял собой узкую каменную дорожку шириной в три фута, нависшую над спящим городом на высоте птичьего полета. Слева, далеко внизу, простирались темные крыши ремесленных трущоб; справа, за широким крепостным рвом, громоздились гранитные бастионы Цитадели.

Они бежали по каменным плитам акведука почти четверть часа. Ветер яростно трепал полы их плащей, колючая снежная крупа хлестала в лица, но никто не сбавлял шага. Впереди, в конце аркады, там, где древние камни водовода врезались прямо в отвесную скалу Замкового холма, чернела цель их пути — массивная круглая арка шахты номер семь, наполовину заложенная ржавыми чугунными решетками.

И в этот момент город под их ногами взорвался.

Колокол Ратуши ударил десять раз. И на десятом ударе тишину ночи разорвал протяжный, яростный рев пяти тысяч человеческих глоток. Со стороны Нижних Ворот к стенам Цитадели хлынуло гигантское огненное море: тысячи факелов, зажженных рабочими, озарили крепостной ров багровым заревом. Загрохотали тяжелые кузнечные молоты о кованое железо баррикад, зазвучали выстрелы ручных пищалей и свист тяжелых камней, выпускаемых из самодельных пращей. Восстание началось.

— Сейдари пошли на приступ, — тихо произнесла Ивейн, остановившись у парапета акведука. В ее глазах плясали отблески далеких пожаров. — Клаус стягивает все три сотни к Северным Воротам. Эспланада башни пуста.

— К шахте! — скомандовал Адриан, указывая мечом на черную арку в скале.

Они подбежали к решетке шахты номер семь. Чугунные прутья толщиной в руку были покрыты вековым слоем ржавчины и потеками известняка. У основания затвора виднелся тяжелый висячий замок с клеймом первой гильдии рудокопов — тот самый, к которому вел тайный ключ Варрана.

Селена опустилась на колени, доставая из сумки бронзовый ключ сложной конфигурации, переданный старым рудознатцем. Металл вошел в скважину с трудом, скрипя от застарелой смазки. Селена задержала дыхание, навалилась обеими руками и повернула ключ на два оборота.

Внутри замка что-то тяжело щелкнуло, и массивная чугунная решетка со стоном подалась вперед, открывая черное, дышащее жаром жерло вентиляционного хода, уходящего под фундамент Башни Еретиков.

Адриан обернулся, окинув взглядом своих соратников. В свете далекого городского зарева лица четверых казались высеченными из темной стали — решительные, спокойные, готовые к финальному акту этой бесконечной трагедии.

— До зенита Солнцестояния сорок пять минут, — произнес капитан, и его клинок со звоном покинул ножны. — Назад дороги нет. Мы идем за Брантом.

Селена первой шагнула в черную пасть шахты, сжимая в руке туринскую сталь. Час возмездия настал.

Глава 15

Глава 15. Убежище у Реки

Жерло седьмой вентиляционной шахты дышало тяжелым, затхлым жаром, в котором явственно ощущался металлический привкус раскаленной меди и горький дух векового машинного масла. Спуск под фундамент Башни Еретиков не имел ничего общего с обычными рудничными лестницами: это был узкий наклонный тоннель, пробитый в гранитном монолите еще до эпохи Первого Разлома. Стены здесь были гладкими, покрытыми тонким стекловидным налетом от древней термической проходки, а под ногами вместо ступеней тянулись рифленые чугунные плиты водоотводного трапа, скользкие от налета ржавчины и конденсата.

Селена шла впереди, придерживая свободной рукой тяжелый походный фонарь. Слюдяная шторка была сдвинута ровно настолько, чтобы узкий луч падал под ноги, не озаряя своды тоннеля. Гул далекого восстания у Северных Ворот доносился сюда глухой, мерной вибрацией, сотрясавшей кости черепа: удары тарана о кованое железо баррикад казались биением исполинского сердца, загнанного в гранитную грудь города. На башенных часах истекали последние сорок минут до наступления астрономической полуночи.

За ее спиной тяжело и размеренно ступал Адриан. Стальной панцирь Судебного Сыска, полученный от Вагнера, надежно защищал грудь капитана, но каждый глубокий шаг отзывался глухим стоном натянувшихся связок на зашитом бедре. Лоран держал обнаженный меч наготове, его янтарные глаза безотрывно контролировали темноту за плечом девушки. Замыкали цепь Лука и Ивейн. Прозектор бережно нес оставшиеся реактивы, сжимая в зубах зажженную травяную палочку с сушеной беленой — древний способ рудокопов проверять наличие удушливого серного газа в забое. Сейдари бесшумно скользила следом, ее арбалет был наведен в темноту верхнего пролета на случай погони.

— Спуск выполаживается, — негромко бросила Селена, останавливаясь перед развилкой двух штреков. — Смотрите на своды.

В свете фонаря проступили мощные перекрытия из мореного дуба, затянутые сплошными листами позеленевшей меди. По стенам тоннеля змеились толстые канаты бронированных кабелей, уходящие в сторону восточного крыла. Но прямо перед ними путь преграждала чугунная переборка с круглым аварийным шлюзом — вход в заброшенный гидротехнический редуктор нижнего уровня.

— Это не шахта рудокопов, — прошептал Лука, с опаской касаясь пальцем медного листа. Металл отозвался едва слышным, сухим потрескиванием статического напряжения. — Это сбросной шлюз старой кожевенной фактории. Здесь отстаивали щелок перед сливом в Стиру.

— Идеальное место для временного командного пункта, — Адриан налег плечом на круглый штурвал затвора. Механизм, смазанный застывшим графитом, протяжно взвизгнул, шестерни провернулись на пол-оборота, и тяжелая круглая дверь со стоном распахнулась внутрь.

Они оказались в обширном круглом каземате, наполовину заполненном сухими дубовыми бочками из-под дубильного экстракта и рулонами технической парусины. Сквозь узкие решетчатые продухи под самым потолком доносился шум речной волны: помещение находилось на три сажени ниже уровня реки, прямо под набережной Кожевников, примыкая к подземному фундаменту Башни Еретиков. В центре комнаты стоял массивный верстак, заваленный истлевшими чертежными планшетами, а в углу чернела старая чугунная жаровня с остатками древесного угля.

— Закрыть шлюз на контурную щеколду, — скомандовал Адриан, тяжело опускаясь на край дубовой бочки и позволяя себе на несколько секунд прикрыть глаза. Лицо капитана было бледным, но дыхание оставалось спокойным. — Ивейн, осмотри продухи. Нужно знать, где именно проходит линия оцепления.

Сейдари молча скользнула по штабелю парусины к верхнему вентиляционному окну. Ловко подтянувшись на сильных руках, она заглянула сквозь толстые железные прутья в сырую мглу речного откоса.

— До Башни Еретиков меньше двух сотен шагов, — донесся ее свистящий шепот. — На эспланаде пусто. Клаус бросил все резервы к парадной площади: рабочие сожгли караульню у Западного равелина и выкатили на мостовую две полевые кулеврины. У башни остался только личный караул Бранта — два десятка тяжелых стрелков в свинцовых фартуках у главного входа.

— Два десятка... — Лука нервно потер небритый подбородок, доставая из сумки стеклянную трубку с притертым поршнем. — С такой дистанции они превратят нас в решето раньше, чем мы добежим до ступеней стилобата.

— Мы не пойдем по ступеням, — Селена подошла к верстаку, смахнула рукавом плаща вековую пыль и развернула вощеный шелк с чертежами Варрана. — Мы войдем снизу. Прямо через гидросифон номер три. Видите эту магистральную трубу? Она соединяет речной водозабор с нижним контуром охлаждения накопителя. Диаметр трубы — четыре фута. По ней можно пройти прямо в центральный колодец башни, минуя внешние посты.

— Но труба заполнена водой, — заметил Лука, склоняясь над схемой.

— Была заполнена, — Селена достала из кармана медную звезду мастер-ключа. — Когда Маршан сломал передаточный вал в своей мастерской, он принудительно перекрыл речные задвижки. Вода ушла в Стиру самотеком. Сейчас сифон пуст. Но чтобы открыть внутренний запорный люк под самим ядром, нужен мастер-ключ.

Адриан поднялся с бочки, подошел к столу и положил ладонь на край чертежа рядом с ее рукой. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — тепло его кожи сквозь тонкую ткань перчатки отозвалось в сердце Селены тихим, успокаивающим эхом. Капитан посмотрел на нее с той глубокой, взрослой серьезностью, которая не требовала громких клятв:

— Если мы войдем в сифон, обратного пути не будет. Заслонки захлопнутся за нами под собственным весом. У нас останется ровно один шанс: подняться на верхний ярус, сломать механизм синхронизации и уничтожить ядро до того, как наступит зенит.

— Я знаю, Адриан, — тихо ответила она, не отводя взгляда. — И я готова.

— Ивейн, Лука, — капитан повернулся к соратникам. — Ваша задача — отсечь подход подкреплений снизу. Вы остаетесь у внешнего запорного клапана сифона. Как только мы с Селеной войдем в шахту, вы заблокируете решетку серными зарядами и клиньями. Если к вам пробьются гвардейцы Клауса — отходите через дренаж к реке.

— Черта с два я отойду, капитан, — окрысился Лука, вскидывая подбородок. В его серых глазах за маской вечного циника сверкнуло подлинное, упрямое благородство. — Я не для того тащил ваши раненые туши через весь Валь-Рейн, чтобы потом сбежать на лодке, как трусливый аптекарь. Мы закроем сифон и будем держать вход, пока у меня не кончатся склянки с кислотой, а у этой эльфийской ведьмы — арбалетные болты.

Ивейн медленно спрыгнула с парапета, ее губы тронула редкая, искренняя улыбка:

— Впервые соглашусь с лекарем. Сейдари не бросают начатую охоту на полпути. Идите, капитан. Мы прикроем спину.

Адриан коротко, по-военному кивнул, признавая их верность без лишних сантиментов:

— У нас есть пятнадцать минут до начала движения. Проверить оружие и перевязки.

Лука и Ивейн отошли в дальний угол каземата, склонившись над ящиком с боеприпасами. Сейдари методично смазывала спусковой механизм арбалета очищенным костяным жиром, а прозектор снаряжал стеклянные трубки детонирующим порошком, вполголоса бурча под нос латинские медицинские термины вперемешку с площадными ругательствами.

Селена осталась у верстака одна. Она расстегнула воротник кожаного колета, достала из кармана чистый лоскут полотна и принялась тщательно протирать металлическую поверхность мастер-ключа. Пальцы слегка подрагивали — не от страха, а от колоссального нервного перенапряжения последних суток. Тело помнило каждое падение, каждый удар ледяной отдачи, каждую каплю пролитой крови.

Шаги Адриана за ее спиной прозвучали почти бесшумно. Капитан подошел вплотную, его широкая тень накрыла чертежный стол, заслоняя свет тусклой масляной лампы. Он не стал говорить о плане штурма или о плотности охраны. Его рука — тяжелая, сильная, пахнущая оружейной сталью и сухим чабрецом — осторожно опустилась на ее плечо, скользнув пальцами к основанию шеи, где пульсировал старый эфирный рубец.

Селена вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Напротив — ее плечи невольно расслабились, отдаваясь этому спасительному, родному теплу.

— Селена, — негромко произнес он. В его голосе не было привычной командной сухости — лишь глухая, обнаженная нежность, от которой перехватывало дыхание.

Она повернулась к нему. В полумраке заброшенного гидроредуктора его лицо казалось высеченным из темного гранита, но в глубине янтарных глаз теплился огонь такой силы и чистоты, что у нее закружилась голова. Адриан снял железную перчатку, его обнаженная рука медленно, с бесконечной бережностью легла на ее щеку. Огрубевшая подушечка большого пальца коснулась ее губ, затем опустилась к подбородку, приподнимая ее лицо навстречу своему взгляду.

— Ты спасла мне жизнь трижды за эти двое суток, — тихо сказал он, вглядываясь в серые омуты ее глаз. — Ты вытащила меня из огня красильни, закрыла от разряда в штольне, отдала свое тепло на колокольне... Я видел сотни храбрых солдат на Мертвой Границе, Селена. Но я никогда не встречал человека, в чьем сердце было бы столько света и мужества.

— Я просто не хотела остаться одна, Адриан, — едва слышно, одним выдохом ответила она. Ее пальцы поднялись и судорожно впились в край его черненого нагрудника. — Десять лет я была одна среди этого проклятого города. Все вокруг ждали, когда я оступлюсь, когда сломаюсь... А ты... ты просто встал рядом. И закрыл меня собой.

Адриан покачал головой, и легкая, грустная улыбка тронула его губы:

— Я встал рядом не потому, что ты слабая, Селена. Я встал рядом, потому что ты — единственное настоящее, что осталось в этом мире лжи и предательства. И если нам суждено погибнуть сегодня ночью под этой проклятой башней...

— Мы не погибнем, — перебила она его, и в ее голосе зазвенела та самая несокрушимая, яростная воля, которая вела ее сквозь годы позора. — Мы выживем. Мы сломаем эту машину. И ты выполнишь свое обещание.

— Какое обещание? — тихо спросил он, его лицо наклонилось ближе, так, что их дыхание смешалось.

— Ты обещал сварить мне кофе из южных факторий на берегу теплого океана, капитан. Где нет ни свинца, ни стигмы, ни судебных дознавателей.

Адриан тихо, хрипло рассмеялся — чистый, освобождающий звук, разогнавший гнетущую тьму каземата:

— Слово офицера Лорана, госпожа оценщик. Я сварю тебе лучший кофе во всех вольных землях.

Он не стал больше ждать. Его рука скользнула в ее густые каштановые волосы, притягивая ее к себе, и его губы накрыли ее губы в глубоком, долгом, сокрушительном поцелуе.

Это не было робким касанием испуганных беглецов. В этом поцелуе была вся ярость их борьбы, вся боль потерь, все неизрасходованное тепло двоих взрослых, сильных людей, нашедших друг друга на самом краю разверзшейся бездны. Селена ответила с неистовой, безоглядной страстью: ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его темных волосах, прижимая его к себе так крепко, словно стальной панцирь между их телами был единственной преградой, мешавшей им слиться воедино. Она чувствовала вкус соли и железа на его губах, жар его дыхания и мощные, бешеные толчки его сердца, бившегося в унисон с ее собственным.

Когда они наконец разомкнули губы, оба тяжело дышали, не разжимая объятий. Адриан прижался лбом к ее лбу, его пальцы бережно поглаживали ее висок, стирая капельку пота:

— Теперь я точно не умру, — прошептал он, и в его янтарных глазах светилось безграничное, абсолютное торжество. — У меня слишком много причин вернуться живым.

Селена положила ладонь на его забинтованную грудь, чувствуя, как под тканью мерно и спокойно работает спасенное легкое:

— Мы оба вернемся, Адриан. Чего бы нам это ни стоило.

Снаружи, сквозь вентиляционные решетки, донесся тяжелый, раскатистый гул. Это был не взрыв и не грохот пушек. Это был низкий, утробный вой пробуждающегося тектонического разлома: в недрах земли под Башней Еретиков началось движение гигантских эфирных пластов. Время вышло.

Ивейн подошла к верстаку, вскинув арбалет на плечо:

— Полночь через двадцать минут. Башня вошла в резонанс. Слышите гул в трубах?

Адриан отстранился, надел стальную перчатку и одним плавным движением проверил посадку меча в ножнах. Его лицо снова стало сосредоточенным и грозным, но во взгляде, брошенном на Селену, осталась та нерушимая связь, которую больше не могла разорвать никакая магия мира.

— К сифону, — скомандовал капитан. — Лука, готовь запалы. Идем плотным строем.

Они подошли к дальней стене редуктора, где за полусгнившими щитами открывалась круглая пасть четырехфутовой чугунной трубы, уходящей в наклонную темноту под основание цитадели. Внутри трубы было сухо, но воздух дрожал от нарастающей ультразвуковой вибрации, заставлявшей ныть зубы.

Селена первой опустилась на колени перед входом в сифон. В правой руке она сжимала туринский клинок, в левой — медную звезду мастер-ключа. Она оглянулась через плечо: Адриан стоял прямо за ней, его рука покоилась на ее поясе, готовая поддержать в любую секунду.

— Вперед, — негромко произнесла она, шагая во тьму.

Четверо вошли в чрево трубы. За ними с глухим металлическим стуком опустилась наружная запорная заслонка, отрезая последний путь к отступлению. Впереди была Башня Еретиков, финал смертельной партии и битва за будущее умирающего мира.

Глава 16

Глава 16. Записи казненного отца

Чугунное нутро гидросифона номер три напоминало пищевод уснувшего левиафана. Четырехфутовая труба круто уходила вверх под углом в тридцать градусов, разрезая древний гранитный фундамент Башни Еретиков. Воздух здесь был неподвижным, густым, насыщенным запахом застоявшейся речной тины, ржавчины и едкого графитового налета, оставшегося на стыках чугунных звеньев. Каждый шаг по скользкому вогнутому дну трубы давался с трудом: подошвы сапог скользили по жирному осадку, а низкий ультразвуковой гул разлома, нараставший впереди, отдавался в висках сверлящей, тошнотворной болью.