Брак на его условиях

Сообщает об этом так буднично, словно мы действительно обсуждаем дом для семьи.

— Основная спальня.

Большая комната, высокие окна, временная лампа на полу. У стены — образцы дерева, несколько коробок и сложенные каталоги.

Подхожу к окну. Из этой комнаты хорошо видно сад. Летом здесь, наверное, тихо по вечерам. На стекле отражается моя рука с кольцом. Камень выглядит чужим и при этом до раздражения уместным.

— У нас отдельные спальни, — напоминаю.

— Помню.

— Тогда зачем показывать мне эту?

— Потому что дом нужно планировать целиком.

Он подходит к столу у окна, где лежат образцы ткани. Рассматривает один, затем другой. Плечо почти касается моего. От него пахнет той смесью парфюма и терпкого мужского аромата, который, кажется, успел въесться в сегодняшний день.

Отступаю, но задеваю коробку у стены. Та скользит по полу, и я на секунду теряю равновесие.

Рябов успевает перехватить меня за талию.

Ладонь ложится поверх пиджака, удерживает ровно настолько, чтобы я не налетела на коробки. В животе неприятно сжимается, кожа под его ладонью реагирует на знакомое тепло.

— Осторожнее, — произносит он хрипло.

— Не трогай меня.

— Тогда смотри под ноги.

Хочется ответить что-нибудь ядовитое, но голос пропадает под напором его темных глаз.

Отталкиваю его от себя и вылетаю из спальни. Поворачиваю к следующей двери, лишь бы скрыть волнение.

Эта комната меньше. Пустая, светлая, с окном во двор. На полу пусто, стены без окончательной покраски.

Рябов догоняет, останавливается у входа.

— Эту пока не трогали.

— Почему?

— Не решил.

— Под кабинет не подходит? — спрашиваю с легкой издевкой.

— Можно оставить под детскую.

Внутри все обрывается.

Медленно поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Комната удобная. Рядом со спальней, окна во двор.

— Ты сейчас серьезно?

— А что тебя удивляет?

— У нас фиктивный брак.

Рябов смотрит на меня несколько секунд.

— Я показываю варианты.

— Нет. Ты показываешь мне жизнь, в которую я играть не желаю.

— Это теперь и твой дом.

Глава 15

В машине тихо.

Рябов сидит рядом и смотрит в телефон. Иногда отвечает на сообщения короткими движениями пальцев, потом снова убирает на колено экраном вниз. Ему хватает пары секунд, чтобы вернуться к своим делам, а у меня перед глазами все стоит пустая комната рядом со спальней.

Кольцо на пальце кажется тяжелее, чем в салоне. Поворачиваю руку, камень ловит свет от фар встречной машины. В груди снова поднимается злость, но уже не такая чистая, как раньше. Теперь к ней липнет что-то другое. Личное и отвратительно неприятное.

Дом.

Светлая кухня, которую я успела представить против воли. Окно в спальне. Пустая комната. Его уверенное «наш».

Следующая мысль приходит так резко, что заставляет выпрямиться.

Этот дом был спроектирован не для меня.

Поворачиваюсь к Рябову.

— Ты для нее его покупал?

Он не поднимает глаз.

— Что?

— Этот дом для Дарьи?

Телефон гаснет в его руке.

Несколько секунд Рябов смотрит на экран, потом убирает его во внутренний карман пальто.

— Дарья здесь ни при чем.

И именно это цепляет. Не слова, а то, как жестко он их произносит.

— Даже имя ее слышать не можешь?

— Алина.

— Что?

— Не начинай.

— Почему? Тебе неприятно?

Его лицо в полумраке салона выглядит жестче обычного.

— Тебе сейчас хочется сделать себе больно. Не надо.

Слова попадают куда-то под ребра, и от этого становится хуже.

— Какая забота.

— Нет. Просто не люблю бессмысленных разговоров.

Отворачиваюсь к окну.

Машина останавливается у дома через двадцать минут. В окнах первого этажа горит свет. Отец не спит. Уже даже не удивляет.

Рябов выходит вместе со мной, но к двери не идет. Останавливается возле машины.

— Завтра в семь.

— Что завтра?

— Ужин.

— С кем?

— С людьми, перед которыми нам нужно выглядеть убедительно.

— Прекрасно.

— Водитель заедет за тобой в шесть.

— Я сама могу добраться.

— Водитель заедет за тобой в шесть.

Повторяет без раздражения, но с нажимом.

Перед тем как сесть, Рябов смотрит на мою руку. На кольцо.

— Не снимай.

Ответить не успеваю. Машина уезжает, оставляя после себя запах выхлопа и влажной ночной прохлады.

В доме тихо. Из гостиной тянется полоска света, и еще с порога становится ясно — отец ждал.

Он сидит у окна в расстегнутой рубашке, осунувшийся, с усталым лицом. На столике рядом остывший чай, нетронутый бутерброд и таблетки.

При моем появлении поднимает голову.

— Где ты была?

— С Рябовым.

Взгляд тут же падает на кольцо.

Лицо меняется так быстро, что хочется отвернуться. Тревога уходит. Плечи опускаются. Даже цвет становится другим, живее, хотя до здорового ему далеко.

— Значит, все нормально, — произносит он почти себе под нос.

Во мне что-то неприятно дергается.

— Нормально?

— Я не это имел в виду.

— А что?

Отец трет переносицу.

— Сейчас не надо, Алина.

— Конечно. Главное, кольцо на месте.

— Ты не понимаешь, насколько это важно.

— Для тебя?

Он поднимает взгляд.

— Для всех нас.

Опять это «для всех».

Словно я в происходящем вообще не участвую.

Не дожидаясь ответа, иду к лестнице. Отец что-то говорит вслед, но голос остается внизу. На втором этаже витает запах полироли.

У двери Дарьиной комнаты невольно замедляю шаг. Ручка холодная.

Комнату не закрывают на ключ, но заходят сюда редко. После похорон отец пару раз говорил, что надо разобрать вещи. Потом замолчал. Мама бы не позволила оставить все так надолго, но мамы давно нет.

Внутри почти ничего не изменилось.

На кресле лежит кофта Дарьи. На туалетном столике — флакон духов, расческа, пара заколок, открытая коробочка с сережками. У зеркала приклеена старая фотография: мы вдвоем на фоне моря, Дарья смеется, я щурюсь от солнца и держу стакан с лимонадом.

На фотографии Дарья смеется так легко и открыто, что в груди начинает неприятно тянуть. Живая. Настоящая. Не та осторожная тень, в которую ее превратили после смерти — разговорами, жалостью и вечным молчанием вокруг ее имени.

Подхожу к шкафу и открываю дверцу. Платья висят плотно, некоторые в чехлах. Дарья любила яркие вещи, смелые. То, что я никогда бы не надела. Пальцы задерживаются на красной ткани.

Наверное, в том доме она бы смотрелась уместнее.

Мысль накрывает неожиданно и от этого становится почти физически тяжело. В том доме рядом с Рябовым должна была жить Дарья. Ходить по светлой кухне, открывать утром огромные окна, встречать гостей, сидеть с ним за одним столом.

Не я.

Меня словно поставили на чужое место, которое до сих пор принадлежит ей.

Воздуха становится мало. Опускаю взгляд на кольцо и вдруг не могу его видеть. Камень блестит нагло, неправильно, как вещь, взятая без разрешения.

Сдергиваю кольцо с пальца так резко, что металл болезненно царапает кожу. Оно выскальзывает из руки, ударяется о пол и с тихим звоном закатывается под письменный стол.

— Черт.

Опускаюсь на колени. Под столом темно, пыль цепляется к пальцам. Кольцо блестит у стены, рядом с ножкой. Тянусь к нему и задеваю что-то еще.

Маленькое. Пластиковое.

Достаю сначала кольцо, потом флешку.

Обычная черная, без наклеек. На корпусе царапина, сбоку след от лака для ногтей. Дарья вечно метила свои вещи чем попало, чтобы не потерять.

Сижу на полу, держа ее в ладони.

Можно положить обратно. Сделать вид, что ничего не находила.

Вместо этого иду в свою спальню с флешкой в руке.

Скидываю пиджак на кресло, включаю настольную лампу и сажусь за ноутбук. Пальцы почему-то медлят перед тем, как вставить флешку в разъем.

Глупо, но в этот момент почти хочется, чтобы она оказалась пустой.

Папки открываются одна за другой: «лето», «клуб», «разное», «не открывать».

Усмешка выходит невеселой. Дарья никогда не умела хранить секреты.

Сначала идут фотографии. Машины, вечеринки, какие-то террасы с огнями, незнакомые лица. Дарья на барном стуле с коктейлем в руке, в объятиях подруг, смеется прямо в камеру так открыто и дерзко, что я невольно останавливаюсь.

Эту версию сестры я почти не знала. Яркую, шумную, свободную.

Потом идут видео.

Нажимаю первое из папки «клуб».

Музыка бьет из динамиков так громко, что приходится убавить звук. Картинка дрожит. Цветные огни, лица, смех. Дарья стоит на столе босиком, в коротком платье, волосы растрепались, в руке бокал. Кто-то свистит. Она смеется, запрокидывает голову и танцует так откровенно, что у меня холодеют пальцы.

Это моя сестра.

Моя Дарья.

Она делает шаг назад, оступается. Бокал летит в сторону. Кто-то вскрикивает.

Илья появляется в кадре почти сразу. Подхватывает ее за талию, прижимает к себе, чтобы она не упала. Дарья смеется ему в лицо, обеими руками цепляется за его шею.

— Поймал, — кричит кто-то за кадром.

Сестра тянется к Илье. Почти касается губами его губ.

Видео дергается, кадр уходит в пол, потом обрывается.

Сижу перед экраном, не отрывая взгляда от остановившегося кадра.

Рука Ильи лежит у Дарьи на талии, а она смотрит на него так, как никогда не смотрела при мне.

В груди медленно расползается неприятное ощущение, словно все это время рядом со мной жил совсем другой человек.

Глава 16

Спать не получается.

Сначала кажется, что достаточно закрыть ноутбук, убрать флешку в ящик и лечь. Просто лечь, выключить свет, переждать ночь. Утром все будет выглядеть не так остро.

Не выходит.

Через десять минут снова сажусь за стол и открываю папку «клуб».

Видео запускаются одно за другим. Дарья смеется, танцует, спорит с кем-то за кадром, пьет из чужого бокала и машет в камеру. Незнакомая девушка поправляет ей волосы, парень в белой рубашке поднимает ее на руки, потом кадр дергается, и все хохочут.

Эта Дарья не похожа на ту, что я помню.

Моя сестра была громкой, да. Красивой. Смелой. Но здесь есть что-то другое. Свободное, дерзкое, почти вызывающее. Она входит в кадр так, словно вокруг все принадлежит ей: музыка, люди, взгляды, ночь.

На одном видео рядом с ней появляется Рябов.

Не сегодняшней ледяной стеной. Другой. Свободнее, без галстука, с расстегнутым воротом рубашки. Дарья что-то говорит ему на ухо, почти касаясь губами щеки, и смеется, когда он наклоняется к ней в ответ. Слова не разобрать из-за музыки, но выражение лица видно. Он слушает.

Внимательно.

Так, как сегодня смотрел на меня в ювелирном, когда надевал кольцо.

Пальцы ложатся на клавиатуру, но видео не останавливаю. Смотрю до конца, хотя внутри уже неприятно тянет.

На следующем ролике Илья стоит у барной стойки. Дарья подходит к нему сзади, кладет подбородок на плечо и что-то показывает в телефоне. Илья улыбается так, как когда-то улыбался мне, если я говорила глупость и не замечала этого.

К рассвету глаза режет от экрана. На столе стоит холодный кофе, который я даже не запомнила, когда принесла. Флешка все еще торчит из ноутбука. На экране остановленный кадр: Дарья между двумя мужчинами. С одной стороны Илья. С другой — Рябов. Оба смотрят на нее.

Внутри поднимается такая грязная, постыдная злость, что хочется закрыть лицо руками. Дарьи нет. Нельзя ревновать к мертвой сестре. Нельзя злиться на нее за то, что мужчины смотрели.

Но я злюсь. И больше всего на себя.

С трудом засыпаю, а когда встаю, время приближается к обеду.

Зеркало в ванной показывает бледное лицо, красные глаза и спутанные волосы. В таком виде меня можно пожалеть. А сегодня жалеть себя не хочется.

Хватит.

Из крана течет ледяная вода, но руки все равно горят. Смываю остатки вчерашней туши и долго стою, опершись ладонями о раковину.

Перед глазами снова всплывают кадры с флешки: красное платье, смех, босые ноги на столе, взгляды мужчин, которых она притягивала к себе без всяких усилий.

А я — удобная. Правильная. Та, которую можно поставить туда, где освободилось место.

Нет.

Возвращаюсь в ее комнату почти без решения. Просто иду. Шкаф открывается с тихим скрипом, внутри пахнет ее духами и тканью, которая долго висела без движения.

Красное платье нахожу не сразу. Оно в чехле, за несколькими светлыми вещами. Ткань скользит под пальцами, яркая, тяжелая, совсем не моя. На видео оно выглядело дерзко. В руках — почти вызывающе.

Несколько секунд стою с ним у шкафа.

Потом несу к себе.

Надеваю без зеркала. Молния заедает на спине, приходится выгнуть руку и несколько раз дернуть бегунок. Платье садится плотнее, чем я ожидала. Открывает плечи, подчеркивает талию, делает меня заметной еще до того, как я успеваю придумать, что с этим делать.

Перед зеркалом становится тихо.

На меня смотрит не Дарья, но не совсем я.

Нужную помаду нахожу в глубине косметички. Темнее, чем обычно. Волосы оставляю распущенными, только убираю от лица. Кольцо лежит на тумбочке, холодное и тяжелое.

Надеваю. Для себя ли, для Рябова или назло всему происходящему — уже не могу понять.

Внизу отец появляется у лестницы как раз тогда, когда я беру сумку. На лице сначала обычная усталость, потом взгляд падает на платье.

И замирает.

На долю секунды в глазах отца мелькает такое выражение, что внутри неприятно сжимается.

— Алина…

— Что?

— Это платье…

— Мое.

Ложь выходит легко.

Отец смотрит еще пару секунд. Потом замечает кольцо и будто заставляет себя выдохнуть.

— Водитель уже подъехал.

— Я слышала.

— Только… не надо сегодня ничего портить.

Смех получается тихий и злой.

— Конечно. Главное, чтобы я ничего не испортила.

Ответа он не находит.

В машине водитель вежливо открывает дверь и тут же отводит взгляд. Отлично. Значит, платье работает.

Дорога до ресторана проходит в неприятной тишине. Чем ближе, тем сильнее хочется развернуться домой. Пальцы то и дело касаются ткани на бедре. Платье Дарьи. Запах ее комнаты, кажется, въелся в кожу.

Перед входом в ресторан стоят несколько машин. Внутри мягкий свет, дорогие костюмы, негромкие голоса. Хостес улыбается, спрашивает фамилию, но тут же узнает водителя и провожает меня вглубь зала.

Рябов стоит у окна с двумя мужчинами и женщиной в сером костюме. В руках бокал воды, лицо собранное, деловое. Такой, каким его удобно ненавидеть: уверенный, закрытый, без единой лишней эмоции.

Потом он поднимает голову.

Взгляд останавливается на мне.

Нет, не на лице.

На платье.

Разговор рядом с ним продолжается еще пару секунд, потом один из мужчин что-то спрашивает. Рябов не отвечает. Ставит бокал на столик и идет ко мне.

Шаги ровные, но челюсть напряжена так, что это видно даже издалека.

Рядом с ним воздух в зале становится плотнее.

— Добрый вечер, — произношу первой.

Он останавливается близко. Намного ближе, чем принято при людях.

— Зачем ты нацепила это платье?

Голос звучит тихо, но за внешним спокойствием чувствуется злость.

Внутри что-то болезненно радуется. И тут же становится противно.

— А что с ним не так?

— Не играй со мной.

— Это просто платье.

Рябов смотрит мне в глаза. Долго.

Потом произносит:

— Нет, Алина.

Глава 17

Смотрю на него, и внутри все сжимается.

— Это просто платье.

Голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

Он делает шаг. Теперь между нами почти нет пространства.

— Ты вышла из дома в этом? Зная, что здесь будут люди? Мои партнеры, друзья, полный зал мужчин?

— А что, мне нужно твое разрешение, чтобы как-то одеваться?

Усмехается коротко и зло.

— Теперь да.

Пытаюсь ответить, но он не дает.

— Ты моя невеста. Не смей появляться на людях в таком виде, чтобы тебя разглядывали, как…

Не договаривает.

И не надо.

Щеки горят. Стыд? Злость? Одно и то же сейчас.

— Ты не смеешь указывать мне…

— Смею. — Перебивает, даже не повышая голоса. — И буду. Пока носишь это кольцо.

Пальцы сжимают запястье. Коротко, сильно.

Отпускает.

— Ужинаем. Ведешь себя скромно. Потом поговорим.

Разворачивается и идет к столу. Даже не оборачивается — знает, что пойду за ним. И я иду, куда деваться.

Рябов кивает партнерам, представляет меня: «моя невеста». Слова звучат тяжело, будто камни падают в воду.

Слева — мужчина лет сорока, улыбается нагловато, смотрит чуть дольше, чем принято. Напротив — другой, переводит глаза с моего лица на декольте и обратно. Не скрывает даже.

Плечи открыты. Ткань платья скользит при каждом движении — кожей чувствую, как на мне задерживаются липкие взгляды.

Рябов все замечает.

Кладет руку на спинку моего стула. Демонстративно, по-собственнически, чтобы всем было видно: моя.

Его пальцы под столом сжимают мое колено. Коротко, предупреждающе.

Дергаюсь. Только поздно, он уже убирает руку.

— Выпей вина. — Голос тихий, почти спокойный. — Расслабься. Ты слишком напряжена.

— Может, потому что ты ведешь себя как…

— Как твой жених. — Заканчивает за меня. — Привыкай.

Беру бокал. Вино горчит.

Краем глаза наблюдаю за ним. Сидит ровно, улыбается партнерам, кивает. Спокойный. Холодный.

Таким он был с Дарьей?

Мысль приходит некстати и впивается под ребра. Наверняка смотрел на нее иначе. Не огрызался. Не командовал на каждом шагу. Она умела носить такие вещи — легко, свободно. Не как я сейчас, когда каждую секунду хочется одернуть подол или прикрыть плечи.

Ему в этом платье Дарья нравилась. А на меня он только злится.

Пью еще. Вино не становится слаще.

Ужин тянется долго. Улыбаюсь, киваю, отвечаю на вопросы. Рябов рядом — спокойный, собранный. Никто не видит, как иногда сжимается его челюсть.

Наконец гости поднимаются. Прощаемся. Короткие рукопожатия, дежурные фразы.

Выхожу первой. Каблуки цокают по асфальту. Слышу шаги за спиной.

У машины он открывает дверь раньше, чем я успеваю дотянуться.

— Садись.

— Я сяду, когда перестанешь…

— Садись, Алина.

Голос тихий, но в нем железо. Сажусь.

Он обходит машину и устраивается рядом. Двигатель заводится, и мы выезжаем со стоянки.

Смотрит прямо перед собой. Я — в окно. Платье становится душным, чужим.

Молчим несколько минут. Потом он поворачивается.

— Ты весь вечер отвлекала на себя внимание.

— Ты просил улыбаться.

— Не так.

Наклоняется ближе. Не касается. Просто заполняет пространство собой.

— Ты невеста. Моя. Это значит — при людях никто не рассматривает тебя как вариант.

— Никто и не…

— Не перебивай.

Голос ровный. От этого по коже холод.

— Сделала — получила. Завтра поедем подбирать тебе подобающий гардероб.

— Мне ничего не нужно.

Даже не отвечает, просто отворачивается обратно к дороге.

Машина останавливается у моего дома. Выхожу, не глядя на него. Дверь захлопывается, и он уезжает.

Стою на крыльце, провожая его взглядом. Платье жжет там, где он даже не коснулся.

Глава 18

Снимаю туфли, бросаю сумку на кресло и подхожу к зеркалу. Красная ткань плотно обхватывает талию, открытые плечи кажутся почти вызывающими. В ресторане это помогало держаться. Здесь, в тишине собственной спальни, платье выглядит чужой кожей.

Вряд ли Рябов его узнал. Если бы понял, откуда оно взялось, промолчать бы не смог. Хотя полной уверенности нет. От этой мысли внутри снова неприятно сжимается. Пальцы скользят по ткани на бедре, и перед глазами возникает его лицо в ресторане: напряженное, раздраженное, лишенное обычной невозмутимости.

— Зачем ты нацепила это платье?

Не почему надела. Не где взяла. Нацепила.

В его голосе было что-то большее, чем раздражение из-за неподходящего наряда.

Сердце предательски ускоряет ритм, и вместе с этим поднимается злость на саму себя. Мысль не отпускает: он ревновал.

От этого становится жарко.

А потом стыдно так, что хочется отвернуться от собственного отражения.

Такому нельзя радоваться. Даже думать о таком не стоит. Рябов был рядом с Дарьей. Она смеялась ему в лицо на тех видео, наклонялась, касалась руки. А теперь я стою в ее платье и пытаюсь понять, хотел ли он спрятать меня от чужих взглядов.

Господи.

Сдергиваю платье злым движением и убираю обратно в чехол.

Телефон вибрирует на тумбочке.

Сообщение от Рябова.

«Заеду в 11».

Ни вопроса. Ни пояснений.

Пальцы зависают над экраном. Хочется написать что-нибудь резкое. Потом просто бросаю телефон на кровать.

Сон приходит ближе к утру.

Сначала снится клуб. Цветные вспышки, музыка, смех. Дарья в красном платье стоит на столе и тянет Рябова за руку. Тот смотрит на нее снизу вверх, почти улыбается. Потом она спускается, подходит к нему ближе. Между ними остается меньше ладони.

Дарья смеется.

Рябов наклоняется.

Еще секунда — и он ее поцелует.

Только в следующий миг на месте Дарьи уже я.

Красная ткань липнет к коже, музыка давит на виски. Рябов смотрит прямо на меня. Его ладонь поднимается к моему лицу, большой палец касается уголка губ.

Просыпаюсь рывком.

В комнате серое утро. Сердце колотится, простыня сбилась у ног. Несколько секунд приходится просто лежать и смотреть в потолок.

Телефон показывает девять двадцать.

В одиннадцать он будет здесь.

Долго умываюсь холодной водой. На этот раз выбираю обычное платье. Темное, закрытое, без попыток что-то доказать. Волосы собираю низко, помаду не трогаю. Хватит. Вчера уже доказала.

Рябов приезжает ровно в одиннадцать.

Машина стоит у ворот, он выходит навстречу с телефоном в руке. Лицо такое, словно вчерашнего ресторана не было.

— Доброе утро.

— Куда мы едем?

— Увидишь.

— Опять.

Рябов открывает дверь машины.

— Садись.

Несколько секунд смотрю на него, потом все-таки сажусь. Устраивать сцену у ворот уже надоело.

Дорога проходит почти молча. Вчерашний сон никак не уходит из головы. Смотрю в окно, но в стекле все равно вижу его профиль. Ровный, собранный. Ни следа того мужчины из сна, который касался моих губ.

— Плохо спала? — спрашивает он.

— Не твое дело.

— Значит, плохо.

— Ты всегда такой невыносимый с утра?

— Нет. Только с тобой.

Ответ выбивает на секунду. Поворачиваюсь, но Рябов уже смотрит на дорогу.

Машина останавливается у салона с большими светлыми окнами. На вывеске — название свадебного ателье.

В груди что-то неприятно сжимается.

— Ты серьезно?

— До свадьбы меньше недели.

— И ты решил вспомнить о платье сейчас?

— А когда?

Девушка консультант встречает нас у входа так, словно ждала именно эту минуту всю жизнь.

— Добро пожаловать. Мы подготовили несколько вариантов.

Не успеваю возразить, как меня уже уводят в примерочную. Первое платье оказывается слишком пышным. Второе садится плохо в плечах. Третье делает меня похожей на перезревшую тетку на торжественном фото.

— Может, хватит? — спрашиваю, когда девушка приносит еще один чехол.

— Попробуем последнее, — мягко отвечает она. — Думаю, это будет лучше.

Платье внутри кажется простым. Без лишнего блеска и огромной юбки. Ткань плотная, холодная. Спина закрыта тонкой сеткой, рукава длинные, но линия талии такая точная, что я замолкаю еще до того, как консультант застегивает последнюю пуговицу.

— Посмотрите.

Выхожу к зеркалу.

И на несколько секунд забываю, что собиралась злиться.

Платье не делает меня похожей на Дарью. В зеркале стою я. Бледная после бессонной ночи, с упрямо сжатым ртом и кольцом на пальце. Но не чужая.

Настоящая невеста.

От этой мысли становится страшно.

— Очень красиво, — произносит девушка.

Не отвечаю. Поднимаю взгляд в зеркале и вижу Рябова за спиной.

Он стоит у кресла, руки опущены, лицо без привычной насмешки.

Воздух застревает в груди. Хочется спросить, видел ли он Дарью в белом. Думал ли о ней такой. Но вопрос рассыпается, не успев стать словами.

Потому что сейчас его взгляд не уходит в прошлое. Он смотрит на меня так, словно весь салон исчез вместе с консультантами, зеркалами и чужими платьями.

— Подходит, — произносит он хрипло.

Консультант улыбается.

— Тогда будем подгонять по фигуре?

— Да, — отвечает Рябов.

— Я еще не сказала, что согласна.

Он переводит взгляд в зеркале на мои глаза.

— Скажешь.

Злиться на эту уверенность привычно. Но сейчас почему-то не получается. Сначала хочется еще раз посмотреть на отражение.