Ртуть в огне. Том 2. Миттельшпиль

- Что с ней? Грипп? – спросил Победин.

- Вряд ли, - ответил ему тот, кого адвокат называл Юрием Степановичем. – Она не посещала недавно Тайланд или, к примеру, Филиппины? Буквально только что я обсуждал с коллегой интересный случай - у него была пациентка с подобной симптоматикой, в результате выяснилось, что это лихорадка Денге. Она прибыла из Тайланда, но заболела уже здесь. Для достоверности нужно будет сделать несколько анализов крови.

- Она никуда не выезжала. Ни у кого в семье нет подобных симптомов.

- Странно, - протянул врач. – Считается, что заразиться можно только при укусе насекомого.

- Каков прогноз, если это действительно то, о чем вы говорите?

- Сложно сказать. Денге это или нет, в любом случае ей необходима срочная госпитализация.

- Делайте все, что необходимо, Юрий Степанович.

- Георгий…Анатольевич. – Прошептала Инга. – Мои дела…

- Никуда не убегут, - закончил за нее Победин.

***

Она была под капельницей, у ее кровати сидела медсестра. На его приход жена никак не отреагировала.

- Стойте, без маски нельзя, - сказала медсестра, но потом, посмотрев на него внимательнее, не стала больше настаивать.

- Маска мне не нужна, я на несколько минут. Оставьте нас с женой, пожалуйста.

Если у медсестры и были какие-то возражения, то она явно оставила их при себе. При взгляде на Ингу Алексею стало нехорошо – она выглядела не больной, а умирающей. Лицо ее, всегда бледное, теперь стало восковым, дыхание – тяжелым.

Алексей осторожно погладил Ингу по руке, потом наклонился к ней и сказал:

- Ты справишься, маленькая. Слышишь? Ты сильная.

- Я люблю тебя, - прошептала она одними губами, но глаз так и не открыла.

Алексей еще какое-то время молча постоял рядом с ней и вышел – видеть ее такой было невероятно тяжело.

В коридоре его ждал отец.

- Ты остаешься? – спросил он сына.

- Конечно. Знаешь, пап, я только сейчас понял - если она умрет, мне будет незачем жить самому.

- Не думай об этом. Я еще немного задержусь здесь, потом поеду домой. Инге я сейчас, к сожалению, ничем помочь не смогу. Утром позвони, пожалуйста – я хочу знать, как она.

- Конечно, - сказал Алексей, - я позвоню тебе.

Глава 23. Мельников. Трудная пациентка.

Юрий Степанович Мельников на первый взгляд казался добродушным и, пожалуй, немного медлительным. Поэтому, когда этот человек неожиданно начинал действовать жестко и молниеносно, многие удивлялись, но только не те, кто знал его историю. В прошлом военный врач, он вышел на заслуженную пенсию. За годы работы Мельников повидал многое, несколько раз оказываясь в самом пекле – вначале был Афганистан, потом - Чечня.

Глядя на вошедшего в его кабинет Победина, Мельников с удивлением понял, что не знает, о чем будет с ним говорить. Только что пришлось говорить с его сыном. Мельников разрешил Победину-младшему остаться в клинике до утра, хотя при том состоянии, в котором теперь находилась его жена, смысла в его нахождении здесь не было. Температура упала до тридцати девяти, но более ничего добиться не удалось – состояние Инги Побединой оставалось тяжелым.

- Бача, теперь, когда мы здесь, можешь говорить все, как есть. – Произнес адвокат, и, чуть ослабив узел галстука, сел в кресло напротив.

- Как говорится, кто старое забудет, тому оба глаза долой. – Вздохнул Мельников. – Знаешь, Георгий, мне не дает покоя вопрос о том, как она могла заразиться? Ты говоришь, никаких поездок, никаких больных в близком окружении.

- Юра, там, где мы с тобой познакомились, чтобы стать грузом 200 достаточно было выпить воды из грязного стакана. Ты говорил, у твоего знакомого была такая пациентка?

Мельников поморщился - вспомнилось все: жара, грязные палатки, антисанитария и постоянное ощущение песка во рту. Там, в Пули-Хумри, большинство умирало вовсе не от пуль. Дизентерия, тиф, гепатит, лихорадка, гангрена – этих врагов одолеть было просто невозможно, но некоторые выживали. Хуже всего приходилось тем, кто заболевал какой-нибудь неизвестной местной инфекцией – это была стопроцентная гибель. Смерть была повсюду, к ней быстро привыкали или сходили с ума, но, как показал опыт, привыкали все-таки чаще.

- Именно, что была, Георгий. Сердце не выдержало. От этой тропической дряни специальных лекарств нет, понимаешь? Практики лечения здесь, у нас, тоже нет – лечение симптоматическое, причем все эти лихорадки схожи по симптомам.

- А если позвонить, скажем, в Бангкок? Поговорить с местными специалистами?

- Хорошая идея. Только они говорят на тайском и английском – я был там совсем недавно. Сейчас в Тайланде, если мне не изменяет память, два часа ночи. Завтра придет мой зам, она хорошо владеет английским.

- Не нужно зама, и звонить мы будем сейчас. Ждем. – Сказал Победин после того, как написал кому-то короткое сообщение.

Через несколько минут он уже набирал какой-то номер.

Мельников с удивлением смотрел на адвоката – тот говорил по-английски совершенно свободно, потом завершил вызов.

- Врач, который может нам помочь, перезвонит мне через полчаса. Это, представь себе, Юра, государственный госпиталь.

Ожидая звонка, собеседник Мельникова чуть прикрыл веки. Юрий Степанович и сам бы сейчас не отказался от отдыха, но ему все же было интересно, перезвонит Победину тот врач или нет. Внезапно адвокат открыл глаза, теперь он смотрел куда-то за спину Мельникова. Юрий Степанович обернулся – на пороге стояла Нина Аркадьевна Победина, которая была его постоянной пациенткой. Обстоятельства сложились так, что Мельников был не только личным врачом семьи Побединых, но и соучредителем той клиники, в котором трудился уже много лет. Другим учредителем был сам Победин.

- Добрый вечер, Нина Аркадьевна. – Сказал он и чуть привстал с кресла.

- Добрый вечер, Юрий Степанович. – Устало отозвалась Победина. – Алексей позвонил и сказал, что Инга в тяжелом состоянии.

- Нина Аркадьевна, - тихо сказал Победин. – Вам лучше поддержать Алексея.

- Хорошо, - сказала та и тут же вышла.

Телефон Победина ожил ровно через полчаса – пунктуальность врача не могла не вызывать уважение. Адвокат снова заговорил по-английски и говорил долго.

- Could you just wait a moment, please? – спросил Победин. – Юра, ручку и бумагу, надо кое-что записать.

Мельников был просто поражен – врач-таец спокойно консультировал почти в три часа ночи неожиданно позвонившего в госпиталь иностранца с таким рвением, будто от этого зависела его карьера.

- Вот, - сказал через несколько минут Победин, протягивая Мельникову листок бумаги. – Список лекарств и телефон твоего коллеги, который назвал данный случай интересным и хотел бы пообщаться с тобой лично, ну или еще с кем-нибудь, наблюдающим пациентку. Если что – организуем доставку этого специалиста сюда.

- Пока не нужно, - сказал Мельников, просматривая написанное, - завтра, как Дарья придет, мы позвоним ему сами.

- Юра, мне пора. – Сказал адвокат, поднимаясь. – Спасибо, что уделил мне столько времени.

- Нине скажи, чтобы через неделю пришла – у нее по плану очередное обследование, - ответил ему Мельников.

- Да, конечно. Я сам об этом помню, да и она тоже.

Глава 24. Георгий. Воспоминания.

Забрав жену, он поехал домой – так сейчас было лучше.

- Все так плохо? – спросила Нина. – Ты, как всегда, спокоен, но Алексей… Если она погибнет, то сыну придется очень тяжело. Что говорит Мельников?

- Она держится. Плохо то, что Мельников пока не знает, что с ней, а также то, что мы не знаем, заразился ли кто-то из нас. С ней рядом постоянно или я или Алексей, поэтому никак не пойму, где она подцепила такую гадость. Не исключено, что Инга могла что-то съесть или выпить – организм у нее, мягко говоря, не выносливый.

- Помнишь, она была на какой-то вечеринке? Правда, прошло три дня.

- Помню, конечно. Я был против – прошлое надо оставлять в прошлом, но она считала иначе. Там собирались люди, которые были ей неприятны.

- Георгий, вспомни Аллу. Когда ее муж был военным атташе в Сирии, они ели фрукты только после того, как тщательно мыли их мылом и щеткой, иначе было нельзя. Не все проходит санитарный контроль, особенно опасно то, что люди привозят сами, закупившись на местном рынке.

- Что же, надо будет спросить Ингу, велика вероятность того, что ты права.

Дома Георгий, взяв все необходимое, направился к выходу из супружеской спальни.

- Ты куда? – спросила Нина, поворачиваясь к нему.

- В гостевую. Если я заболею, надеюсь, что тебя это все-таки не коснется.

- Если это единственная причина, по которой ты уходишь, то останься со мной, - Нина снова легла. – Если бы ты заразился, то болезнь наверняка уже дала бы о себе знать.

Это было против обыкновения. С того самого вечера, когда Нина уличила его в измене, она ни разу не показывала ему, что нуждается в его присутствии здесь, скорее наоборот. Георгий молча лег рядом с женой, не касаясь ее тела – это давно стало привычным. Неожиданно Нина оказалась у него под одеялом, прижалась к груди. Он думал, что давно забыл о ней как о женщине, но, как оказалось, ошибался.

- Знаешь, сегодня, я думаю, мы можем забыть про наши разногласия, - прошептала Нина, - но это не значит, что я забуду их вообще.

Конец произнесенной женой только что фразы Георгий уже не слышал, слова заглушил треск разрываемой ткани – ночная рубашка Нины ему мешала. Нина не испугалась, не возмутилась - наоборот, отбросив остатки рубашки, прижалась к его телу, она слишком хорошо знала мужа. Ему пришлось сдерживаться, чтобы не причинить ей боль. Не ее вина в том, что сейчас он чувствует себя почти также, как тогда, много лет назад. Говорят, что дважды в одну реку не входят, но с ним это случилось. Сейчас именно Нина удерживала его на краю, как, впрочем, и в тот раз. Лишь благодаря ей в доме все в порядке: будь на ее месте другая, он бы без раздумий забрал себе ту, что принадлежала ему и никому больше. Или, может быть, пошел по-иному, еще более худшему пути, кто теперь знает. Нина гладила его по голове, прижимала к себе, боль и злость постепенно оставляли Георгия в покое. Если бы всегда было так, скорее всего, все сложилось бы иначе. После Георгий почти мгновенно уснул, продолжая сжимать жену в объятиях, но Нина и не собиралась ускользать – сейчас он принадлежал только ей одной.

Он проснулся ровно в шесть, будильник ему никогда не требовался. Нина принесла завтрак прямо в постель – так она не делала очень давно. Она сидела рядом и смотрела, как он ест. Закончив завтрак, Георгий хотел обнять жену, но она лишь грустно улыбнулась:

- Тебе нужна женщина, с которой не нужно будет сдерживаться. Сейчас подходящий момент, чтобы подумать об этом, Егор.

***

1976 год Москва

Если бы его спросили, каким был худший день в его жизни, он бы, не задумываясь, назвал двадцать третье декабря. Этот день иногда приходил в плохих снах, переживать его снова было хуже всего. Если удавалось проснуться, то это было везением, но чаще всего приходилось наблюдать все от начала и до конца.

В университете царила предпраздничная суета, кое-где в углах и пустых аудиториях тайком появлялось спиртное, студенты и большинство преподавателей уже думали совсем не об учебе – теперь находились дела поважнее. Закончив учебный день, Георгий побежал в известную ему коммуналку, там его ждала Лика. На самом деле ему полагалось называть ее Елизавета Игнатьевна, как того требовала разница в возрасте, но его сорокалетняя любовница сразу сказала называть ее именно так. Времени они не теряли. Открыв дверь своим ключом, Георгий начал раздеваться уже на пороге - через два часа ему нужно было находиться совсем в другом месте. Лика, как всегда, выглядела великолепно - наверняка все это белье, кружевное и тонкое, она надела специально для него. Георгию подобные вещи всегда только мешали, а и порой откровенно раздражали. Он приходил к ней вовсе не для того, чтобы ждать, пока она разденется или раздевать ее, но приходилось терпеть и изображать восхищение – такой у его любовницы был ритуал.

- Ты как всегда, - томно протянула она, нарочито медленно распуская прическу – светлые пряди рассыпались по плечам. – Хотя торопливая молодость – это очаровательно.

Потом жеманность и томность пропали. Георгий с ней никогда не церемонился и именно это, похоже, нравилось ей больше всего – соседей Лика не стеснялась, порой она кричала в полный голос, что еще сильнее подстегивало его – они могли провести в любовных играх несколько часов. Сегодня любовники тоже увлеклись – Лика испробовала на нем пару новых штучек, о таком Георгий раньше не слышал, поэтому начисто забыл о времени. Взглянув на часы, что висели на стене, он, с трудом оторвав Лику от себя, встал и начал одеваться. Она смеялась, дразнила его, хватала за одежду, в общем, всячески препятствовала уходу молодого любовника.

- К своей школьнице бежишь? – спросила Лика, в ее голосе была ревность. – Ну зачем она тебе нужна? Умные книжки обсуждать, за ручку держаться?

- Я тебя сколько раз просил, чтобы ты о ней так не говорила, - сказал Георгий, в который раз жалея о том, что рассказал ей про Ирину. – Она – это совсем другое.

- Потому что жениться надо на чистеньких?

- Потому что я ее люблю. – Георгий говорил абсолютно серьезно, но Лику это почему-то рассмешило. Он решил, что пора искать новую любовницу – любопытство Лики и ее манера держаться раздражали его все сильнее. Георгий бросил ей золотой браслет, Лика поймала его, словно кошка лапой, затем полностью потеряла к любовнику интерес – рассматривать изумруды на свет было для нее сейчас куда важнее. Георгий повернулся к двери и вышел. Посмотрев на собственные часы, он удивился – часы на стене в комнате Лики отставали на час. Было ли это случайностью или она сделала это намеренно? Теперь это уже не имело значения – он сильно опоздал. Пока добрался до клуба, где Ирина занималась танцами, прошло еще полчаса – конечно, его никто уже не ждал. Георгий пошел к ней домой, длинным путем – теперь спешить было некуда. Позвонив в нужную комнату, он ждал, пока ему откроют. На пороге показался отец Ирины – окинув Георгия удивленным взглядом, он спросил:

- А разве Ира не с тобой?

- Нет, Матвей Александрович, - покачал головой Георгий, забыв поприветствовать будущего тестя - внутри у него словно все смерзлось от дурного предчувствия. – Я думал, она уже дома. Задержался на учебе, вот, извиниться перед ней пришел.

- Заходи. Подождем вместе.

Вообще-то родители Ирины его не жаловали, но сейчас он пил с ними чай. Сначала разговоры были спокойными и неторопливыми, потом – все более тревожными: время было позднее, а Ирины все не было.

- Что-то тут не так. – Матвей Лавров закурил, а потом начал ходить по комнате. – Пойду, подниму всех мужчин, кто пойдет, и ты, - он посмотрел на Георгия тяжелым взглядом, - пойдешь с нами.

- Куда? – спросил тот, хотя уже знал ответ.

- Искать ее нужно, может, успеем.

Как выяснилось, к чужой беде остались неравнодушными очень многие – через полчаса Георгий вышел на улицу в составе настоящего отряда. Искали повсюду, маршрут, по которому должна была пройти Ирина, обходили уже несколько раз – никаких следов обнаружено не было. Ближе к полуночи некоторые разошлись по домам, остальные продолжали поиски, в том числе и Георгий. Маршрут Ирины проходил по краю пустыря – там всегда было мало народа. Победина почему-то упорно тянуло именно сюда, потом его взгляд зацепился за канализационный люк, который был чуть припорошен снегом, будто кто-то сначала откопал его, а потом спешно пытался это скрыть…Георгий потянулся к тяжелой крышке – та сдвинулась неожиданно легко. В кармане были спички, он всегда носил их с собой. В неверном свете он заглянул в темный провал и замер – догоревшая спичка опалила ему пальцы, и только тут он закричал, вернее, заорал так, что все, кто искал, поняли, что искать уже нечего. Подтянувшиеся на пустырь мужчины хмуро стояли рядом с ним и не знали, чем помочь – он сидел на снегу у того самого люка, закрыв лицо руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Отец Ирины прибежал одним из последних. К телу дочери его не пустили, хотя он вырывался и произносил такие слова, какие в то время вслух произносить было не принято. Потом кто-то сбегал до телефонной будки и позвонил куда следует. Лаврова и впавшего в оцепенение Победина тут же забрали в отделение.

Скованный наручниками, Георгий сидел, уронив на руки ставшую невероятно тяжелой голову, в ушах стоял гул, лоб и виски словно сжали металлическим обручем. Рядом бесновался следователь.

- Ишь ты, как мы гордо молчим. Ты ее, больше некому. Сознавайся лучше сам – у меня все равно не отвертишься. Как ты ее ловко нашел, прямо знал, что к чему, - говорил он Георгию вкрадчиво, а потом вдруг орал ему в ухо: - А может тебя в камеру сунуть и рассказать, что ты с девчонкой сделал?!! Давай, облегчи душу – все равно сознаешься рано или поздно.

Победин продолжал молчать, ожил он только один раз, когда следователь занес руку для удара – Георгий просто поднял голову и посмотрел ему в глаза - занесенная рука тут же опустилась.

- Ну, что я говорил? – довольным тоном произнес следователь. – Ты посмотри на себя – зверюга просто, кровь взыграла, а может она сама спровоцировала, а ты не удержался? – доверительный тон у допрашивающего получался еще гаже. – Всякое бывает – ты не молчи, парень, скажи хоть что-то.

Дальше снова были крик и угрозы, потом попытки склонить к откровенности, которые задержанный продолжал игнорировать. Через час дверь кабинета открылась, вернее, чуть не слетела с петель. Следователь подумал, что один из вошедших – тот, что был намного старше и в штатском, с легкостью мог бы потягаться со вставшим на задние лапы медведем, ростом и сложением он вряд ли уступал этому зверю. Второй был почти так же высок, но менее широк в плечах - заметив его фуражку и погоны, следователь словно сжался, от его самоуверенности мигом не осталось и следа.

- Что тут происходит? – властно спросил тот, который был в форме, только теперь он смотрел на так и не поднявшего головы Георгия.

- Товарищ… - Начал следователь.

- Иди в коридор, допроси всех, кто там есть и узнаешь, что моего племянника нужно отпустить – понял?

Следователь поспешно закивал головой.

- Пошел вон, - прорычал Георгий Германович Победин.

Когда они остались втроем, он сказал неожиданно веселым тоном:

- Ну что, Анатоль, я тоже, пожалуй, пойду – только скажу напоследок кое-кому пару ласковых. Забирай Егора и домой, Олимпиада там, наверное, места себе не находит.

После того, как за братом закрылась дверь, Анатолий Победин подошел к сыну, взял его за плечи и крепко встряхнул, потом влепил звонкую затрещину.

- Хорош дурить-то, Егорка. – Сказал он, сел напротив сына и продолжил: - Говорил я тебе – не выйдет из этого ничего путного. Какая жена в двадцать лет? Гулял бы и гулял – я сам женился почти в сорок и вот, счастлив в браке. Ладно, - он опустил ладонь на столешницу с такой силой, что Георгий невольно взглянул, не треснула ли, - то, что у меня двух женщин увел, это ничего, я не в обиде. Лика мне никогда не нравилась, а Танька и вовсе была так, для интереса. Лика нам по дороге о твоих подвигах в красках рассказала, как она с тобой и сколько, только по времени нестыковка – хорошо я приметил, часы-то у нее на час назад, соседи за вашими упражнениями пристально следили – их я тоже захватил. Язык у нее больно длинный, придется укоротить. Комнату ты ей снял, ювелиркой балуешь. Браслетик-то откуда антикварный? Впрочем, и тут знаю – вы с Сашкой хорошие деньги поднимаете, мне уже доложили, что махать кулаками за деньги ты выучился, ну ладно, сейчас разговор не об этом. Давай уже, отомри, а то придется действовать другими методами.

- Я любил ее, отец… - Георгий поднял голову, и Анатолий Победин увидел его лицо – оно стало застывшим и неподвижным, словно маска, он еще не знал, что таким его сын останется навсегда. Из-за сильного потрясения у Георгия произошел гипертонический криз, следствием которого стал паралич тройничного нерва – симметрии лица он, к счастью, не нарушил, но мимические мышцы утратили подвижность почти полностью. – Ты не понимаешь и вряд ли поймешь.

- Не пойму, потому что не вижу никакой драмы – у тебя впереди вся жизнь. Закончишь учебу, потом посмотрим, что с тобой делать. И хватит глупостей, а то вот этими руками учить буду. – Победин-старший еще раз хлопнул по столу, который отозвался жалобным скрипом – похоже, следователю придется его заменить.

- Можешь начинать прямо сейчас, - строптиво отозвался Георгий.

- Наконец-то ожил, - усмехнулся Анатолий Победин. – Пойдем, как с тебя украшения снимут, может и подеремся.

Глава 25. Инга. Неожиданный визит.

Инге еще никогда не приходилось чувствовать себя настолько плохо, даже со зрением что-то случилось - она видела все расплывчато, стены не хотели стоять прямо и постоянно двигались. Любые свет и звук теперь означали для нее боль. Мельников задавал ей вопросы, Инга отвечала с трудом, и тут же понимала, что упускает что-то важное, но что, понять так и не смогла. Временами из тумана выплывали знакомые лица: Алексея, Георгия, Нины Аркадьевны; она не знала, правда это или ей кажется, поэтому не говорила с ними. На третий день стало легче, предметы вокруг обрели четкие очертания, стены перестали двигаться. Увидев ее состояние, медсестра принесла еду, но есть Инга по-прежнему не могла.

Она первым делом позвонила матери – оказалось, что Лидии Матвеевне свекровь сообщила только, что Инга в больнице и должна скоро поправиться. Инге не хотелось пугать мать, поэтому она лишь рассказала той, что подцепила грипп. Потом она вспомнила, что Мельников говорил о какой-то лихорадке Денге, и тут же поискала в интернете информацию. Прочитав, она вспомнила: рядом с ней на встрече одноклассников сидела Ольга Степченко, которая приехала из Тайланда и привезла те самые фрукты. Эти фрукты кроме Инги еще ела Наташа…

Набрав номер Красновой, Инга слушала длинные гудки, затем в трубке раздался неожиданно приторный голос бывшей одноклассницы:

- О, Инга, привет. Как неожиданно с твоей стороны. Когда ты уехала, Ольга с Наташкой к нам прибежали, все рассказали – хорошо ты, наверное, повеселилась.

- Не то слово, Даш. Мне бы Ольгин номер телефона, а заодно и Наташин.

- Сейчас пришлю, а что у тебя с голосом? – Голос Красновой теперь стал до тошноты участливым.

- Грипп подхватила.

- Ой, бедняжечка, хотя в школе ты часто болела, мы так за тебя переживали.

Несколько минут Инга выслушивала про то, как ее любили в школе, затем, наконец, ей удалось отделаться от дотошной Дарьи. Первым делом она позвонила Наташе, трубку взяла женщина, и, коротко сказав: «Наташа уехала, приедет через две недели», отсоединилась. Ольга Степченко ответила на звонок сразу – она очень удивилась, когда Инга принялась ее расспрашивать про отдых в Тайланде.

- Ты что, там еще не была? С твоими-то доходами?

- Да я опасаюсь, Оль. Вдруг подцеплю что-нибудь.

- Ерунда. – Рассмеялась в трубку Степченко. – Нас пугают просто. Я, кстати, там переболела чем-то, страховка помогла – вылечили легко. Там медицина не то, что у нас. Главное, на страховке не экономить.

- А чем болела-то? – небрежным тоном спросила Инга.

- Да разве выговоришь? «Чута» или «чука» какая-то, - Степченко изо всех сил пыталась вспомнить. – Вылечили быстро, так что даже не сомневайся, отдыхать там или нет. Если надумаешь, у меня есть хорошая знакомая, она тебе такой тур устроит, впечатлений на год хватит. Сбросить тебе ее телефон?

- Да, конечно, - ответила Инга, быстро набирая в поисковике слова.

Найдя искомое, она немедленно вызвала Мельникова – ей хотелось поговорить именно с ним, а не с медсестрой. Выслушав ее, Юрий Степанович куда-то отошел, а пришедшая через несколько минут после его ухода медсестра снова взяла у Инги кровь.