Принцесса слёз

Водружая прощальный букет из алых гвоздик на крышку монаршей усыпальницы, юный король, наклонившись, дрожащим голосом, будто шепча, на ухо произнёс:" Я никогда тебя не прощу."

И хрупкая жгучая слеза упала из измученных очей его на хладные камни, погружая своим звоном в кошмарные воспоминания минувшей ночи.

Как только Олрик обронил последний свой вздох, свет сотен свечей в мгновение ока погас, в покоях стало неимоверно холодно, будто не было больше могучих мраморных стен, а сам королевич словно очутился посреди, обдуваемого всеми семью метелями, поля.

Умерший правитель испускал в мрачной темноте слабое свечение цвета аспарагуса, а по его безжизненному телу поползла лоснистая спирогира, опутывая мертвеца смрадной зелёной паутиной. Лики серебряных ангелов почернели, застонали, словно раздираемые изнутри ужасной болью, и из их пустых глазниц хлынули потоки холодной густой крови, окропляя сафлоровыми каплями иссохшее лицо покойника.

Полная луна окрасилась в алый, в свете её безжизненных лучей по стенам затанцевали чудовищные тени, студёная вода в чаше для омовения, затянулась зловонной тиной, забурлила, словно вскипая, и из этой кошмарной жидкости, скрепя вывернутыми суставами, появился лик изуродованной женщины, чью поседевшую голову украшала корона из чёрного коралла и потрескавшегося жемчуга.

Гостья направилась к смертному ложу, оставляя на полу из хладного травертина скрежет израненных шагов. Каждое её движение было наполнено болью, словно сам воздух был для неё непреодолимой стеной, она шла, вытянув перед собой бледные иссохшие руки, словно разрывая пред собой невидимую завесу. Каждый шаг давался ей с трудом, раны на её ногах кровоточили, будто сама земля пыталась удержать существо на месте, не позволяя пройти дальше. Незваная гостья передвигалась медленно, словно бы всякий раз ей приходилось отрывать свои ступни от ледяных плит, и с каждым шагом затхлый запах становила всё сильней, рыданья ангелов становились всё громче, а на каждой капле пролитой её крови распускались могильно -белые цветы мха. Молодой король Адриан оцепенел от ужаса, он не мог пошевелить даже пальцем, он сжался всем телом и, забившись в угол, мог лишь безмолвно наблюдать, как изувеченная женщина медленно подбирается к посмертному ложу старого правителя.

Она отдёрнула синеву бархатных занавес и склонилась над закоченевшим телом. Существо долго рассматривало исхудалые черты лица безумного короля, за тем загадочное создание, осознав произошедшее, содрогнулось, и дикий, полный отчаяния, крик вырвался на волю из его измученной груди. Вспышки молний пронзили королевский чертог, хлынул ледяной дождь, оглушительные раскаты грома разорвали небеса, стены дворца покрылись множеством зияющих трещин, голоса ангелов стихли, а на глазах чудовища засияли лазурно-синие капли слёз. В сведущий миг обезображенная женщина своими тонкими перепончатыми пальцами обхватила голову покойника и мгновенно оторвала её от шеи. Лицо Адриана окропили брызги ещё тёплой мёртвой крови, и от пережитой боли и ужаса сердце его на мгновение перестало биться, и синяя пелена слёз затмила его взор.

Подняв над собой изуродованные останки, ужасная женщина резким звенящим голосом произнесла: «Ненавижу тебя, Олрик, всей душой. Я трижды проклинаю тебя и королевство твоё! Грех твой столь ужасен, что не искупить тебе его даже смертью. И коль я сама не смогла забрать твою жизнь, придётся всему Меиру понести наказание за тебя.»

Глаза ужасной госпожи уронили гневный свой блеск на онемевшего от ужаса Адриана, крепко прижимавшего к своей заиндевевшей груди корону. Бросая в угол комнаты обескровленную голову, существо молвило: «Серебром не защитится тебе от меня, юный король.»

Седовласая женщина обратила лик свой к королевичу и исполнила изящный реверанс. Испуганный Адриан ответил ей робким поклоном.

Во мраке ночи прозвучали слова: «Взгляни же на меня, самодержец, не отводи очей. Можешь ли ты узнать меня?»

Превозмогая страх, открыл иолиты глаз своих Адриан, устремив пронзительный взгляд на безобразное создание, и от шока выронил из рук своих лучистый венец власти. Упал на колени королевич и, как малое дитя, заплакал. Глотая слёзы, дрожащим от горечи голосом, он ответил: «Простите меня, владычица Элри…»

Черты лица царицы смягчились. Она склонилась к опечаленному юноше, и положив окровавленные руки на плечи его, молвила:" Несчастное дитя, в случившемся нет твоей вины. Я же не настолько жестока, как твой отец, и грехи его не буду смывать твоей кровью. Да и разве может сравниться жизнь одного юнца с тысячами жизней моих подданых?

Знаешь, у твоего покойного родителя была весьма дурная привычка -предательством платить за оказанные услуги. Я же столько лет оберегала милую Ванессу от ужасной гибели и заботилась о ней с момента смерти Ириды. Чем же я заслужила такую участь?!

В очах Адриана застыло удивление, он поднял голову, и устремил к владычице вод свой вопрошающий взор.

«Я вижу, ты растерян и подавлен, а значит не ведаешь, о злодеяниях, сотворённых твоим родителем. Что ж я поведаю тебе эту кошмарную историю.» молвила владычица волн.

Царица Элри присела на окровавленное ложе, сделала глубокий вдох, словно превозмогая жуткую боль, сомкнув синеву век, она продолжила свой рассказ.

«Ах, юный правитель, великое зло совершил отец твой. Жадность и подлость завладели сердцем его. В своей жажде наживы он уже уничтожил одно государство, теперь же что бы защитится от армии тварей ночных, он погубил и моё царство

Королевич, знаешь ли ты, что в знак дружбы и вечного мира между тремя государствами была вымощена лучезарная дорога из Луара в Уэр, и возведён великий Солнечный мост?

Мы водные жители дружелюбный и мирный народ веками поддерживали баланс добра и зла, ведь воды нашей реки насыщены серебром, и тем самым создавали непреодолимую стену для демонов, но в тоже время люди могли спокойно переправляется через реку, а мы охраняли их покой в пути.

Издревле потоки Жемчужной реки ограждали твой народ от губительного влияния самоцветов, ведь не умеют жители Меира противится их зловещему блеску. Всё богатства гор заколдованы, и лишь чистые душой и помыслами, могли касаться их, те же в чьих сердцах царила тьма, теряли рассудок, а при долгом воздействии утрачивали даже человеческий облик. Людокрылы обосновали там своё царство, дабы защитить вас – слабых людей, от ужасного проклятия наложенного древним богом, ведь только их души достаточно чисты, а разумы спокойны, что б противостоять их чарующему блеску.

Старые короли знали эту тайну, и не смели желать зачарованные камни. Ах, если б тогда мы только знали, что твой дед, столь рано ушедший из жизни, не передал Олрику эти познания, может можно было бы избежать той ужасной трагедии.

Но что теперь толку размышлять об этом, совершённых ошибок уже не исправить.

Маленький король, мои подданые сдерживали войско теней семь страшных лет. Телами моих дочерей выстлан мост некогда бывший символом мира и процветания. Глаза мои потускнели от слёз, воды жемчужные пропитались их горькой солью, потеряли свою небесную чистоту, замутнели. Каждый день хоронила я своих детей, но не теряла надежду на спасение, ведь верила, что старый король образумится, и мы, объединивши силы, сможем одержать победу над ненавистным злом. Ах, как я ошибалась.

Олрик быстро понял, что эту войну он уже проиграл, и что вскоре владыка демонов уничтожит Меир. Предчувствуя скорое вторжение чудовищ, жестокий старик пошёл на коварный шаг.

Три дня назад, на рассвете, почивший король прислал ко мне во дворец гонца с просьбой пропустить солдат людских к серебряным родникам, из которых берёт начало моя величественная река, дабы окропить свои мечи и доспехи волшебной водой для успеха в грядущих битвах. Но я отказала им в просьбе, ведь сие место священно для моего народа, и туда не может ступать нога чужаков.

Я приказала своим придворным дамам наполнить семь кувшинов агиасмой и отдать их рыцарю Меира, после чего попросила его покинуть коралловый дворец. Он покорно принял дары и, поклонившись, направился к выходу.

Ах, если бы тогда я только заметила, как лучились нежностью глаза моей дочери, когда она провожала взглядом того златовласого воина, то, без раздумий, я бы убила его, не дав переступить порог моего дворца.

Коварный Лидрих обманул мою прелестную Виаланту. Усыпав её уверениями в своей любви, он убедил её в благочестии своих намерений, и та по девичей наивности показала ему дорогу до чудотворных истоков.

Моё несчастное дитя пало от меча человека, которого столь сильно полюбило. Её бездыханное тело понеслось вниз по течению, окрашивая воды реки в ультрамариновый цвет, а вскоре и вся водная гладь расцвела изувеченными трупными цветами.

Войско Олрика не пощадило никого: ни русалок, ни их мужей, ни даже их маленьких детей. Чешуелюди не могли долго сдерживать врага и вскоре пали в неравном бою. Я, же не имея возможности ступить на берег, могла лишь, задыхаться от боли и криков, наблюдать, как догорают храмы города Циан, а волшебные родники теряют свой чудесный блеск.

Грязными ладонями, измятыми шлемами, кованными сундуками и фарфоровыми кувшинами рыцари черпали заветное серебро и нагружали им бесчисленные повозки, что, словно вереница змей, устремились вдаль по цитриновой дороге, но не в Уэр, а много, много дальше. Вскоре они затерялись в алых тенях горизонта, унося с собой мою мечту, любовь и надежду, оставляя мне под старость лет лишь горечь и злобу.

Запахами выжженной травы, бездыханных тел и горьких слёз наполнился воздух Водного царства, колким синим дымом окутало берега его.

Ночь отступила пред лучистой улыбкой рассвета, обнажив облик великого несчастья: воды реки стали смолянистыми и безрадостными.

Из священных истоков заструилась мерклая вода, что, смешиваясь с кровью невинно убитых, расцвечивала речное течение в чудовищный чёрный окрас. Истоки реки заволоклись ряской и колючей элодеей, волны стали тихими и тяжёлыми, словно наполнились угольной пылью.

Влага, что давала жизнь моему народу стала для них подобно горькому яду. От каждого глотка горло, словно, обжигало кипятком, наши глаза столь сильно кровоточили, будто, их вырывали из глазниц, каждый сантиметр кожи горел от невыносимой боли, её, словно, сдирали с нас живьём, и каждая кость в наших телах сломалась, раздирая плоть, они вырывались наружу, искажая лики некогда прекрасных дев, превращая каждую в безобразное чудовище.

Теперь, юный Адриан, ты знаешь о страшном преступлении, совершённом твоим отцом.

Видя, во что превратилось моё прекрасное царство, воззвала я к древней запретной магии. В обмен на человеческие ноги и способность передвигаться по суше, я отдала свою красу, а на моём лице отразились все прожитое мною горе. Но ни боль, ни страдание не страшили меня, я была ослеплена местью. Пройдя сквозь хладное водное зеркало, я всё же смогла попасть в это злосчастный замок. Ведомая лютой ненавистью явилась я в покои этого дряхлого безумца, желала свершить заветную месть, но, к великой печали, было уже поздно.

Я потратила всю жизнь на заботу о благополучии для народов Орифела. Но что я получила в замен?… Изувеченное сердце, израненную душу, разбитые мечты. Соей кровью я омыла камни этого дворца, заклятие наложено, и вовек ему не потерять своей силы. Я забираю с земель Меира своё благословение. Отрекаюсь от мольбы жителей его. Закрываю на их беды очи свои. Отнимаю от них любящую длань мою. Да будет так!

Раскрыла серебро ресниц владычица Элри, и ослепительно- синем светом захлестнуло королевский дворец, и свет тот был виден на многие вёрсты, словно упавшая звезде воссияла на вершине башни. Невидимая волна, подобно порыву ледяного ветра, пронеслась по всем землям Меира, поглощая все города, луга и прибрежные скалы. Ослепительный свет погас, королева вод молвила:

«Молодой король, знай, больше не кому защищать твоё королевство от армии тьмы. А всё из-за этого никчёмного старика!

Пусть душа его будет скитаться вечно и не знать покоя!»

Комнату вновь озарили нефритовые вспышки огней, царица мёртвых топей раскинула руки и вьюгой закружилась в морозном воздухе. Задрожали дубовые засовы на могучих дверях, подобно пойманным птицам, захлопали оконные ставни, протяжные стоны и вопли вырывались из каждой маленькой щелей, и среди всей этой кошмарной какофонии явственно звучали лишь слова сокрушённой горем русалки:

«Кровь врага пусть смоет кровь! Лишь любовь спасёт того, кто мёртв.»

Подобно громовым раскатам, метнулась в бурлящую воду жемчужная царица, и резким взмахом хитинного хвоста опрокинула яхонтовую чашу. Пенистая вода разлилась на синеву полов, и испарилась, оставила смолянистое следы, разъевшие драгоценные камни.

Перепуганный король велел похоронить почившего отца до заката солнца.

Придворные гробовщики с ужасом обнаружили, что золотой гроб потемнел и рассыпался, словно остывшая зола, при попытке положить в него тело почившего монарха. А это означило лишь одно – проклятье, насланное горным царевичем, не оставило покойного Олрика даже после смерти.

Тогда король Адриан повелел лучшим скульпторам королевства вытесать новую постель для погребения монарха, но не из бездушного метала, а из камня солнца, что призван приносить душе покой и умиротворение. Менее, чем через три часа саркофаг был изготовлен.

После окончания королевской панихиды, юный монарх приказал повесить семнадцать серебряных замков на двери гробницы и огородить её двумя заборами из меди и тремя из железа, дабы не могло зло проникнуть в усыпальницу и нарушить покой ушедших в мир иной былых правителей.

Мрачный протяжный крик ястреба прервал оглушительную тишину, и озябший королевич поднял к сумрачному небу безрадостные очи.

Лазурно- серая птица, кружила в воздухе, словно сторожа свою добычу, затем резко замерла в воздухе, словно пригвождённая к небосводу, она расправила сверкающие крылья и человеческим голосом молвила: «Поздравляю с коронацией, отважный Адриан. Надеюсь, правление твоё будет долгим и радостным.

Выражаю свои соболезнования по поводу кончины твоего отца. Жаль он не смог позабавить меня дольше. Но коль он сделал мне столь щедрый подарок, уничтожив царство почтенной Элри, я тоже должен оказать его сыну ответную милость. Посему я дарую тебе девятнадцать дней мира.

Собирай остатки своего войска и беги, как можно дальше от границ Азурита. Спрячься в своём новом дворце, что столь старательно скрывал от всех твой глупый отец. Укройся за его могучими стенами и не пытайся сражаться со мной, и тогда я пощажу твоё королевство.»

Зловещий смех пронзил грозовые облака, и яркой вспышкой птица смерти исчезла в темноцветной вышине.

Облачившись в соболиное сюрко, бросил король Адриан прощальный взгляд на некогда родной дом и молвил:

«Прощай, дорогая мама. Оставайся со злосчастным золотом, что ты так любил, безумный отец.» – и пришпорив коня, повёл юный владыка свой народ к новой столице из благородного берилла-прекрасный город Рейлер. И сияющие башни его сияли величественно в объятиях снега.

Глава 6. Мёртвое сердце

Хрупкие снежинки кружились в лучах блёклого солнца, укрывая ледяной вуалью бездыханные тела, что подобно первым весенним цветам, устлали собой бескрайнее поле боя.

Вода в Великой реке бурлила и пенилась, бросая на берега могучие чёрные волны, и даже лютый мороз был не в силах сковать их. Из водных глубин доносились жуткие вопли и полные жгучей печали возгласы. Песни некогда прекрасных русалок складывались в бесконечный поток проклятий, что галиотисовой пылью осыпали опустевшие прибрежные города. Смертельным был один лишь вдох этого крупитчатого воздуха, ни птице пролететь с вестью радостной, ни бабочке цветам блеск своих крыльев подарить, ни расцвести весной в садах вишням и яблоням, ни пробежать по холмам зверю юркому, ни обняться больше на берегу двум возлюбленным в час рассвета. Лишь горечь и гнев царил на рубежах поверженного царства Азурит.

Обдуваемый лютым ветром, не оставляя на полотне снега следов, шёл угрюмый владыка Винсент, и тяжкие думы одолевали его, а на его бледном лице застыло выражение скорби и отвращения. Окинул он горестным взглядом омертвевшие земли и море трупов, укрывших её, и подняв к мрачным небесам золото глаз, молвил:" Звёзды мне свидетели, я не желал, чтоб всё закончилось так." Король змей поднял голову к серебру неба, и плоть его была столь холодна, что сияющая вуаль снежинок не таяла на его бледных щеках. Прикрыл помрачневшие очи демон и закусил до боли губы цвета мерло.

Подобно снежным вихрям, мысли кружились в голове тёмного короля, унося его всё дальше в мир воспоминаний. Пока он вновь не очутился в том тёплом июльском утре. Но то был самый ужасный день в жизни тёмного короля. День, когда, в пожаре лютой ненависти погибла его заветная мечта.

Триста лет тому назад на западный берег Орифела причалила чёрная каравелла под багровыми парусами, чью растру украшала фигура золотой змеи с раскрытой пастью, что была полна острых алмазных клыков. Так явился на сей прекрасный остров тёмный владыка в окружении своей свиты.

Лето благоухало всей красотой цветущих лугов, в полях колосились маисовые колосья пшеницы, зелёные долины наполняли завораживающие трели синих и лиловых птиц. В мягком свете утренней звезды мерцали пики башен далёких городов. Высокие горы заслоняли своими каменными рогами небосвод, а их могучие плечи распростёрлись от берега до берега, будто сжимали землю в свих сильных объятиях. Не видели демоны за всю свою долгую жизнь места прекраснее этого и решили, что останутся здесь навсегда.

К полудню встретились дети ночи с обитателями острова, и те были в ужасе от вида незваных гостей. Матери хватали детей своих на руки и с криками убегали прочь, на них громко лаяли дворовые псы и рвались с места, словно безумные, крестьяне хватались за вила и направляли их в лица растерянных путников. Ни в одной деревне им не были рады. И так блуждало сумрачное племя по стране, что звалась Меир, пока не добралось до её столицы синекаменного города Уэр.

Суровая стража встретила жителей теней у высоких могучих ворот из лазурита и преградили им путь тяжёлыми стальными алебардами. «Чудовища! У главных ворот чудовища! Сообщите генералу! На нас напали монстры! Защищайте короля!»

Минули века, но эти отчаянные крики полные страха, злобы и отваги, владыка теней прекрасно помнил. Помнил и то, как сам в одиночку одолел сотни воинов, оборона пала и замок был захвачен. Как помнил и то, что встал пред ним на колени поверженный правитель- рыжеволосый Ульрих, умоляя сохранить ему жизнь. И то, что вместо того, чтобы замарать себя кровью властителя и самому воссесть на топазный трон, протянул он королю людей руку и предложил мирный договор. То была самая большая ошибка в жизни Винсента, которую он себе никогда не простит, ибо она обрекла его народ на долгие и мучительные зимы полные злобы и страданий.

К вечеру того дня на защиту Меира явились древнейшие обитатели сего острова- могучие птицекрылы, которые по преданиям, появились на свет из чистых слёз ангелов, что упали на камни белых агатов и превратились в дивных горных созданий.

Царствовал над пернатым народом седовласый Ириф. Его правление над Кристальным королевством продолжалось уже более ста семидесяти лет, и он был уже слишком стар для сражений, его крылья потускнели, свет их стал столь тусклым, что едва отливал золотом, силы медленно покидали его. Посему предложил гордому владыке Винсенту посетить великий праздник Огненного Солнца, на котором совет трёх народов помогут сумрачному племени обрести долгожданную родину и жить счастливо на острове Орифэл.

Уронил горестный вздох тёмный властитель в морозной тишине, после недолгого молчания он начал свой монолог: «Будь прокляты сладкие речи твои! Дряхлый мерзавец, твоё царство должно было сгинуть в огне, за твой обман, за причинённую мне боль, за холод, что терзает мою душу, за все эти годы среди сырых болот, колючих мхов и ядовитых туманов. За то, что ты отнял всё, что мне любо. Ты должен был за это ответить.

Как же сладка на вкус месть. Спустя века я наконец поквитался за свои обиды, но…

Ах, не вините меня луна и кометы за то, что я жаждал возмездия! Ведь поля, луга и вода погибли не по моей вине. Как? Как я могу всё исправить? Я лишь хотел построить у подножья гор новое королевство, для своего народа. Желал наслаждаться тёплым светом солнца и запахом диких цветов. А что теперь? Все земли, что я завоевал- сплошная мёртвая пустошь, пропахшая гарью, омытая кровью и слезами. Моя жизнь всё тот же кошмар, в котором я тону, и сон не принесёт мне покоя. Как же я устал…»

Сомкнулись медные веки тёмный властитель, поднял лицо своё к снеговым облакам и вновь предался воспоминаниям.

Нежный рассвет, небосклон украшают лёгкие пурпурные облака, синие цветы гортензий купаются в светлой росе, ветер свеж, горизонт прекрасен и чист, горы освещали лучи ализаринового солнца. В великий праздник правители трёх стран собрались в кварцевом дворце, туда же был приглашён и сам Винсент, он явился со своими приближенными: грозным генералом Ареалем и его сестрой свирепой ведьмой Урэль.

Винсент предстал пред народами Орифела в своём истинном обличие. То было существо, чья кожа была бледна, словно лунный свет. Прекрасное человеческое лицо, от которого было невозможно отвести взгляд: тонкие губы цвета кармина, чувственный нос, острый подбородок, длинные пряди волнистых волос, что обрамляли могучие плечи, и были алого цвета, словно бушующее пламя. Его голову украшала диковинная корона, что была целиком вытесана из огромного куска цельного рубина и закрывала собой пол лица демона так, что невозможно было увидеть его глаз, но несмотря на это, он прекрасно ориентировался в пространстве и точно знал, где находится и кто его собеседник. Вместо ног владыка теней передвигался на огромном змеином хвосте усеянному тремя рядами острых, как бритвы, ядовитых шипов. Он был облачён в длинную котарди из багрового шёлка, что едва виднелась из-под доспехов из чистого обсидиана. Толпа была заворожена его плавными тихими движениями и в то же время трепетала от неимоверного ужаса при величественном виде его.

У ворот из лазурного яхонта встречали тёмного владыку монаршие особы из трёх великих стран, то были: царь людокрылов Ириф со своим сыном- царевичем Идифом, король людей Ульрих со своей молодой женой Ильдой и дочь великой Элри, принцесса чешуелюдей-прелестная Марва. Обменялись правители вежливыми поклонами и направились вместе в восхитительный горный замок, дабы обсудить мирный договор за дружеским пиром.

Церемония проходила в бальном зале, чьи стены из чарующего опала мерцали, подобно свету тысяч маленьких звёзд, в центре зала стоял большой круглый стол из ярко- зелёного лучистого хризолита, вокруг которого располагались четыре массивных трона для великих глав народов.

Самый большой и красивый престол из гелиолита был украшен ликами прелестных ангелов с широко расправленными крыльями и нежными улыбками на милых лицах, что взирали из камня будто живые, а его изголовье украшала ипостась в виде огромного, искрящегося бликами, солнца, и был он предназначен для царя людоптиц.

Два прекрасных трона, чуть меньшей высоты, стаяли напротив друг друга. Один из небесно-голубого аквамарина, что был вытесан в форме морских волн и украшен речным жемчугом и морскими ракушками, сей предназначался для принцессы Марвы.

Трон для короля людей был из ярко-зелёного оливина, усыпанного цветами горечавки- символом мудрости и побед, что были изготовлены из чистых кристаллов турмалина.

Последний же престол из неприглядного глазу змеевика не имел никаких украшений и был лишён даже подушек, будто всем своим видом пытался показать, что королю тьмы нет места среди всего великолепия мира тепла и света дивного Орифэла.

Напрасно думали венценосцы, что сей безобразный и холодный камень не заметит повелитель тьмы. Хоть очи его и скрывала тень короны, он отчётливо уловил их надменные взгляды. Провёл он ладонью по острию изголовья и, не получив ни единого пореза, величественно воссел на свой трон цвета очей ядовитой гюрзы. Подле него встали его верноподданные, по правую руку демон Ареаль с глазами голубыми, словно лёд, чьё прелестное лицо искажал лишь рот с кривыми рядами крокодильих зубов, а по левую, с очами цвета зимней вьюги, встала самая прекрасная женщина на свете, беловласая ведьма Урэль.

В зале воцарилась леденящую душу тишина.

Учтивый взгляд уронил горный царь на венценосного змея и, чуть преклонив голову в знак почтения, молвил:

–Любезнейше прошу прощения, тёмный король. За столь короткое время мы просто не успели подготовить для Вас достойный трон.

–Какая дерзость! Как смеешь ты, дряхлый старик, так оскорблять нашего повелителя! – эхом разнёсся под лавандово-розовыми сводами замка яростный голос разгневанной бестии.

Владыка тьмы поднял бледную когтистую руку вверх, тем самым велев разгневанной ведьме замолчать, и та, боясь вызвать гнев своего хозяина, сомкнула до боли багровые уста и отстранилась на два шага назад от великого демона.