Принцесса слёз

Мой покойный отец оказал твоему великую услугу, позволив тебе появится на этот свет. Как мог отец твой предать многовековые клятвы дружбы и, объединившись с королём демонов, напал на наши земли столь подло в канун великого праздника Луны и вонзить свой золотой меч в распростёртые объятия нашего царя, когда тот встречал его у ворот из сияющего кварца?!

Кровь моего родителя вовек не смоется с ладоней Олрика. Не будет он знать покоя, жизнь его станет мучением и болью, коль скоро он поймёт, что натворил.

И пусть я потерял свою небесную силу, и крыльям моим больше никогда не суждено воссиять золотом, но и отцу твоему не будет прощение. Проклятье моё нерушимо, и не будет ему прощения, покуда он не испытает самые жуткие муки!

Я и мои подданые покидают этот ненавистный остров, дабы не вернутся в эти края никогда. Теперь, королевич, судьба Орифела в ваших руках! Боритесь или умрите, ваши мольбы больше не тронут сердце моё. Прощай, дитя агата.»

Яркой вспышкой вознёсся в синее небо царевич Вефир, и расправив четыре гряды сияющих крыльев, полетел прочь, в сторону моря, а за ним, словно пламя комет, устремились остатки некогда великой нации людокрылов.

Опустели кристальные горы. Погибло великое королевство.

С первыми лучами рассвета, под звон восхваляющих горнов, верхом на обессиленном коне в крепость возвратился израненный король Олрик, доспехи его были залиты кровью, а меч сломан.

При виде юного принца, что ждал его у дворцовых ворот в траурном одеянии цвета вороньего крыла, правитель крепко сжал кулаки и произнёс сухо: «Ирида, значит, ты всё же покинула меня.»

Дикий испуг охватил сердце старого короля, когда хрупкими руками Адриан потянулся к нему, дабы даровать утешение и покой. Мгновенно явилось очам его воспоминания минувшей ночи: прекрасный бал, дивные песни и танцы прелестных людокрылов, украшенный ультрамариновыми гортензиями вход во владения давних союзников, дружеские объятия величественного Идифа, скрежет метала пронзающего плоть, душераздирающий крик, последние вздохи старого друга, умирающего от твоего же меча на твоих руках. Ядовитый дым, жгучее всепоглощающее пламя, отчаяние и боль, сожаление, и блеск желанного злата в окровавленных руках.

Резким движением руки оттолкнул Олрик сына. «У нас нет времени на эти нежности, принц. Владыка изумрудных лесов, обманул меня. Слова народа теней, ничего не стоят.

Скорее нужно провести погребение моей супруги, ибо начинается война с армией короля Винсента. Начать приготовления немедленно!» – жестоко изрёк он, и сбрасывая на ходу измятые доспехи, направился в сторону королевских ванн, дабы смыть с кожи кровь и пот, а с души своей непростительный грех.

Пышная похоронная процессия прошла в розовом саду, толпы крестьян, вельмож и слуг приходили отдать последнюю дань уважения мудрой и доброй королеве, чьё сердце было полно любви и сострадания. Народ любил правительницу, а придворные уважали. Столь ранняя её кончина стала жгучим несчастьем для всей страны. Рыдал юный принц, король же оставался сдержан и твёрд. В толпе шептали: «Бессердечный. Жестокий король, не сберёг дочь, свёл в могилу жену, предал друзей. Безумец! Он погубит Орифэл.»

Окутанный ночными сумерками, пришёл к усыпальнице королевы неестественно бледный мужчина с пышным букетом синих лилий, сжатых в холодной ладони.

Одним изящным взмахом руки открылась пред ним тяжёлая могильная плита, озарив поблекший лик почившей владычицы. Загадочный незнакомец положил букет ей на грудь и произнёс чуть слышно: «Демоны за всю свою долгую жизнь способны искренне полюбить лишь раз. О не сомневайся, прелестная Ирида, в его сердце лишь ты одна достойна быть. Он никогда б не признался тебе в своих чувствах и не показался бы на глаза, но те слёзы, что пролил он от тоски по смерти твоей, проросли на нашей отравленной земле этими прекрасными цветами, так что прими хотя бы их.»

Крышка саркофага тихо закрылась, силуэт странника растворился в густом тумане, а вокруг усыпальницы всего за одну ночь выросли пышно цветущие кусты роз цвета киновари.

На утро золотая корона Олрика покрылась чёрной плесенью и рассыпалась в его окровавленных руках сизой золой. То было начало бесконечной череды бед, что постигнут некогда великое королевство Меир.

Глава 4. Грехи и слёзы

Семь мучительных лет минуло, после печального известного празднества Луны. Кровью омылись пышно цветущие луга Орифэла, выгорели в пожарах войны колосистые поля.

Полчища демонов и ночных тварей, подобно бурным водным потокам, хлынули через хребты незащищённых гор, сея ужас и страх. Уничтожены были прибрежные города чешуелюдей, покинули они мрачные пепелища и обрели прибежище у царицы речных вод мудрой и доброй Элри.

Могучий король демонов продолжал захватывать новые территории, оттесняя человеческое войско всё дольше от развалин царства людокрылов, и после сокрушительной победы у Солнечного моста, от королевства Меир созданий тьмы отделяла лишь Жемчужная река.

Правитель Олрик за считанные месяцы состарился, словно за два десятилетия, лик его исказила вечная гримаса злости и печали, глаза впали, лишились изумрудного блеска и потускнели, жгуче пряди рыжих волос окрасились сединой, от былой красоты не осталось и следа. Из могучего властителя он превратился в дряхлого старика.

Руки, омытые кровью друга, Олрик не мог очистить ни холодным дождём, ни розовой водой, ни терпким вином, оставаясь вечным напоминанием о совершенном грехе.

Еда на вкус казалась ему пеплом, благовонья пахли гарью, цветы в его руках мгновенно засыхали, золото в его ладонях превращалось в пыль, а всё, чего б он не коснулся, покрывалось болотным мхом и чёрной плесенью. То был прощальный подарок царевича Вефира – вечное несчастье и бесконечная печаль.

За прошедшие годы он осерчал и стал ещё суровей. Долгая и мучительная война вселила в него уверенность, что все волшебные существа- чистое зло и их нужно полностью истребить. Боролся он с дивными соседями калёным железом и древними ядами, талисманами и травами, и вскоре не осталось в королевстве ни одного магического создания, и не на кого было больше положится людям кроме самих себя. Но ослеплённый горем король, забыв былые клятвы, продолжал проливать реки крови неповинных существ, и его душа медленно погружалась во тьму.

Жизненные силы быстро покидали обезумевшего властителя, он чувствовал столь близкое приближение неминуемой смерти и ждал её, как спокойный сон и избавление от мук.

И вот собравшись с духом, велел Олрик позвать к себе сына, дабы огласить ему свою последнюю волю.

В покоях правителя горели сотни свечей, словно огни множества звёзд, освещая каждый уголок, будто пытаясь прогнать от венценосца все ужасные тёмные тени. Отблески огней танцевали на крыльях бесчисленного множества серебряных ангелов, что украшали собой изголовье королевской кровати, охраняя покой властителя. Под синим бархатном покрывалом лежал иссохший, ослабевший старик, дрожащий рукой, он подал жест юноше, что б тот подошёл ближе.

Мрак расступился перед принцем, в свете огней, казавшимся кем-то неземным, ибо был он нескончаемо прекрасен. Большие лучистые глаза цвета индиго, изящный прямой нос, тонкие губы цвета охры, персиково- бледная кожа, длинные белоснежные локоны струились по тяжёлым позолоченным доспехам, обрамляя могучее плечи. Казалось, что всё его тело было высечено из мрамора, словно был он величественной статуей с человеческой душой.

Гордость и радость вспыхнули на мгновение во взгляде Олрика, и улыбка слетела с обветренных губ его. «Ты так вырос, мой милый Адриан. Стал таким сильным и смелым, именно таким должен быть настоящий король»– Вздох сожаления, секундная тишина, затем правитель продолжил: «Когда-то и я был таким, но жадность и гнев погубили меня. Мой мальчик, я скрывал от тебя и твоей матери многие тайны, большинство из которых я унесу с собой в могилу, но есть то, что ты обязательно должен узнать. Не откажи просьбе отца, выслушай мою исповедь. Может я покажусь тебе страшным и ужасным человеком, но, поверь, всё что я сделал, было для вашего с Иридой счастья и благополучия нашего королевства.

Старый король устремил к своему сыну померкшие очи, и бесконечная печаль отразилась в них, он словно умолял не оставлять его одного. Сердце королевича сжалось, давно он не видел отца таким беспомощным, он подчинился его воле, и присев на мятые простони у изголовья, он обхватил дрожащую руку старика своими могучими ладонями и молвил: «Я слушаю вас, отец.». И голос его был столь нежен и мягок, что разум короля на миг успокоился, он закрыл глаза, словно бы пред ним предстал сам ангел небесный, и старый Олрик продолжил свой рассказ, словно то была его последняя исповедь.

–Я рано лишился родителей. Они умерли от загадочной болезни, всего за одну ночь горячка унесла их. В этом огромном холодном дворце я остался совсем один, без любви и поддержки. В столь юном возрасте непосильное бремя власти пало на мои неокрепшие плечи, я стал королём.

В день своей коронации впервые встретил я царя людокрылов златокрылого Идифа, он был величественен и горд. Ложа свою руку мне на плечо, он сказал, что если мне станет тяжело принять государственное решение или я попаду в беду, то я всегда могу просить у него помощи, и он никогда не откажет мне. А на прощание он подарил мне меч из зачарованного золота гор, что должен был приносить мне удачу в любом бою и защищать от смертельных ран.-После этих слов лик Олрика помрачнел, он сжал губы, а на седых ресницах блеснула горькая слеза. Превозмогая боль, король продолжил свой рассказ.

Я был восхищён им, он был моим учителем и наставлял меня, а по прошествии одиннадцати лет стал мне лучшим другом и боевым товарищем. Мы много времени проводили вместе на тренировочном поле, он обучал меня искусству войны. Ах, если б тогда он только знал, что его ждёт.-Олрик, чуть движно, покачал головой. – Мы с ним неделями пропадали на охоте и пели песни у костра. На праздниках в горном царстве я был желанным гостем, и их двери всегда были открыты для меня. От великолепия их городов я терял дал речи и впервые за свою жизнь стал испытывать зависть, и будучи королём, чувствовал себя убогим и жалким. Тогда зависть поселилась в горячем сердце моём. Так началась история моего падения.

Мне было уже за тридцать, и все вельможи стали мне постоянно напоминать, что пора женится и произвести на свет наследника престола. Будто эти глупцы имеют право указывать королю. Что за вздор!? Но я смолчал. Я молча слушал. И вот однажды, не выдержав их нападки, я повелел организовать великолепный светский приём, на котором выберу себе жену.

Я помню этот день, словно, прошёл лишь миг. Был дождливый осенний вечер, вереница повозок с дочерями министров и знатных лордов, торговцев и учёных со всех концов Меира устремились ко дворцу. Толпы красавиц заполонили белоснежный бальный зал. Многие были столь прекрасны, словно сошли в наш грешный мир со старинных картин, а те дамы, что природа, вследствие своего каприза, не наградила миловидностью, компенсировали свои недостатки обилием драгоценных украшений. Великолепное зрелище!

Но мне не хотелось быть частью этого фальшивого представления. Я лишь хотел быть уверен, что моя избранница полюбит именно меня, а не блеск королевской короны. Поэтому приказал своему гвардейцу Луйдору нарядится мной, а сам облачился в одежды горбатого слуги и отправился на бал.

Как и ожидалось, все дамы сторонились меня, морщили носы и прикрывали лица веерами, дабы скрыть своё отвращение, когда я пытался заговорить с ними, а вот у Луйдора таких проблем не было, он был просто на расхват.

Меня тошнило от их лицемерия. И вот когда я уже отчаялся найти достойную кандидатку на роль правительницы, я услышал, словно пропитанный ядом, велюровый голос за своей спиной, он молвил: «Ах, та леди, что сидит у окна, томимая печалью, так прекрасна.»

Обернувшись и не обнаружив за собой никого, я опешил, затем быстро перевёл взгляд в сторону окна и увидел её.

Юная красавица с оливковым цветом кожи, лучистыми зелёными глазами, с волосами цвета осенней листвы. Она была словно соткана из тепла и света солнца, дочь торговца жемчугом, прелестная Ирида. Одета оны была в платье цвета амаранта, в косах украшения из жемчужин и ракушек, я был ослеплён, и стоял неподвижно, словно зачарованный ею.

И тут я вновь услышал тот терпкий голос, и почувствовал хладное дыханье прямо у своего уха, он прошептал

–Разве недостойна такая красота драгоценных камней Луара? Неужели не хочешь ты подарить ей все богатства Орифэла, король Олрик ?…

–Как ты узнал меня?! – выкрикнул я в след, исчезающего в тени штор силуэта, но остался без ответа.

Я подошёл к Ириде и спросил, не подарит ли она мне танец, и она, улыбаясь, согласилась.

После проведённого вместе вечера я уже не представлял своей жизни без неё. В полночь явился я во всём великолепии королевских одежд, перед изумлёнными лицами знатных гостей, и держа свою ненаглядную за руку, водрузил на голову её золотой венец, и я объявил всем, что нашёл свою королеву.

Свадьбу сыграли на следующий день, я был бесконечно рад. Мне казалось, что я наконец-то нашёл смысл своей жизни. Но счастливые дни не могли длится вечно.

Шли года, но наследника у нас так и не было. Советники молили меня разорвать столь несчастный брачный союз, но я твёрдо решил, что никогда не покину свою Ириду. И вот когда я совсем отчаялся, небеса сжалились над нами и даровали нам столь желанное дитя.

Наша дочь была самой милой девочкой на свете…»

На глазах Олрика вновь блеснула слеза печали и тут же исчезла в паутине бесчисленных морщин.

Самодержец перевёл сочувствующий взгляд на принца и, сделав глубокий, полный боли вздох, продолжил свой рассказ: «Да, малютка Ванесса была прелестным улыбчивым ребёнком, мы с королевой души в ней не чаяли. Но когда принцессе исполнилось три года, страшное несчастье постигло нас.

Это случилось в морозный зимний день. Никогда не забуду я горечь глаз, печальные крики и дрожащие руки Ириды, обнимающие изнеможённое тело дочери. Наше милое дитя стало жертвой проклятия коварной ведьмы.

Мы тут же поспешили в Кристальное царство, дабы просить правителя Идифа спасти наше ненаглядное сокровище, но мольбы наши были тщетны. Царь людокрылов сообщил нам, что это смертельное заклятие, согласно которому наша дочь умрёт в самый счастливый день в своей жизни, и от него нет спасенья. В одночасье мой мир рухнул.

Я был в отчаяние. Не желая видеть гибель любимого дитя, я приказал отправить принцессу в ссылку, заточив в высокую башню из алого коралла, что стоит на границе Меира, у самого побережья Жемчужной реки. Ключ же я отдал на хранение своему старинному крылатому другу. И с тех пор больше никогда не видел свою прелестную дочь.

Ирида занемогла, от печали лик её потерял блеск, в волосах появились седые пряди, словно вечное напоминание о том кошмарном морозном утре. Радость навеки покинула её нежные очи, она стала молчалива и печальна.

Прошло несколько лет, мы с королевой отдалились друг от друга, она стала часто уезжать в родное поместье и пропадать там на многие дни. Разъезжала по стране, помогая бедным, заботилась о брошенных детях. Простой народ восхвалял её, крестьяне нарекли её «Милосердной королевой», меня же все обвинили в жестокосердии и увековечили в памяти, как «Жестокого короля».

Время не щадило меня, моё сердце становилось всё холодней, а характер жёстче. Я был так измучен душевными терзаниями и уже перестал мечтать о продолжении рода. Я часами ломал голову, какому из великих герцогов стоит отдать свою корону и власть над Меиром. И в миг, когда я почти издал сей указ, в окно моего кабинета, словно птица дающая надежду, впорхнул великий царевич Вефир, сжимая в своих мощных руках большой кусок белого агата. Он спросил, готов ли я стереть свои руки в кровь, дабы из этого зачарованного камня высечь младенца, и я, не раздумывая, согласился. Ириде я не сказал ни слова, ведь, что может понимать женщина в делах государства. Она может лишь дарить любовь, а большего от неё и не требуется.

Месяцами я омывал агат своей кровью, пока минерал приобретал черты младенца, и когда скульптура была готова, в мои покои вновь явился горный царевич. Он взял изваяние в руки, обнял столь нежно, как величайшее сокровище, и уронил в высеченную глазницу лишь одну слезу, что светилась золотом, подобно первой звезде в холодном небе. И тут случилось чудо, из каменной груди вырвался детский крик. Вефир вручил маленького принца в мои руки и сказал, что ты станешь, как этот самоцвет: плоть твоя будет тверда, как скала, и ни одно оружие не сможет нанести тебе рану, болезни во век не побеспокоят тебя. Ты будешь спокоен и добр, а самое главное, злые чары никогда не навредят тебя.

Ты – это величайший дар от правителей Кристальных гор.

Ночью я принёс тебя в покои Ириды и рассказал о твоём происхождении, она приняла тебя с учтивой улыбкой, согрела и уложила спать на своё ложе. Она дала тебе имя Адриан в честь далёкого моря, по которому мечтала отправится в плаванье до загадочного континента. С той ночи ты стал нашим дорогим принцем, и мы всей душой полюбили тебя.

Слушал юный Адриан рассказ отца, и боль, словно жгучее пламя, терзала его измученное сердце, в пересохшем горле, сдавило крик, тело его дрожало, мутная пелена затмила его взор, но принц сдержался и не дал волю чувствам. Теперь он понимал весь ужас произошедшего. Он ненавидел себя за бессилие семь лет назад, винил свой детский ум, что обижался на доброго горного царевича. Ах, если б он только мог увидеть его ещё раз, он бы упал на колени и молил бы его о прощении. Но сожалеть было уже слишком поздно. Слова отца вырвали его из круговорота мыслей.

–Сын мой, теперь ты знаешь историю своего рождения и тайну о своей сестре, что все давно считают погибшей. Больше никто в целом свете не знает о том, что заколдованная принцесса жива. – вздохнул Олрик угрюмо- Надеюсь, что она ещё жива.

В тот же миг старый король вцепился костлявой рукой в плечо своего сына и с нечеловеческой силой притянул его к себе, так что их взгляды встретились. Помутневшие зрачки старика кружились, словно замёрзшие бабочки, что ищут свет костра в ночной тиши. Он смотрел на сына словно загнанный зверь, будто вовсе не узнавал его. Безумный взгляд короля словно искал в небесно-синих очах Адриана долгожданное успокоение. Олрик оттолкнул от себя сына, за тем, за тем вновь быстро обхватил руку принца иссохшим перстами. Король вжался в подушку, запрокинул голову к небу, и из измученной груди вырвался оглушительный крик: «Я не убивал её! Слышишь, не убивал! Я не жестокий король! Не жестокий… Я любил её! Я так любил её! Поверь! Поверь мне, я правда…»

Олрик залился слезами, но печаль его длилась недолго. Затихли всхлипы. Помолчав несколько минут, старый король вновь начал говорить столь спокойно, словно случившийся припадок – всего лишь кошмар, что приснился Адриану.: «Тебе, наверно, очень любопытно узнать, что случилось семь лет назад, в ту кошмарную ночь? Что ж я удовлетворю твоё любопытство. Слушай внимательно.

Наше королевство всегда зависело от Горного царства, они защищали нас от народа лесов, а мы должны были почитать их. Наши короли веками отдавали им четверть урожая, ибо в горах не было полей. Зато драгоценных камней у них было не счесть, а в недрах покоились огромные запасы золота.

Зачем этим праведникам такое великолепие?! Они оставляли самые дорогие камне себе, нам же доставались жалкие булыжники для защиты от зла или просто красиво блестящие на солнце: лазурит, сердолик, горный хрусталь и прочие угли. Какая дерзость! Не простительно, коварные обманщики! Ах если бы у моих воинов сейчас были мечи из волшебного злата, то мы бы уже давно перебили всю эту лесную нечисть!» – правитель кричал, разбрызгивая горячую слюну, рычал как зверь, перебивался на удушающий кашель, терял человеческий вид. Когда же приступ безумия стих, Олрик продолжил рассказ слабым охрипшим голосом: «Многие годы меня пожирала зависть, богатства гор так манили меня. Ночами во сне я часто слышал тот эфемерный голос, принадлежавший загадочной тени из бального зала, он произносил столь желанные слова. Говорил, что Уэр станет великой столицей, и что стены домов его будут из рубинов, а замок королей из бриллиантов и чистого золота. Я видел это словно наяву. Это было так прекрасно! Таинственный незнакомец сулил мне все богатства мира в обмен на крошечную услугу – помочь обитателям туманов покинуть лес и увидеть свет солнца. Смешная просьба, не правда ли?

Тогда я думал, что этот жалкий народец томится в дремучей чаще, думал- пусть посмотрят на белый свет, а я же обрету нескончаемые богатства, а власть над равнинами и горами будет принадлежать лишь мне одному.

Если б я тогда только знал, что это шёпот демона, а его обещания всего лишь ложь. Отравленный ядом мёд желаний.

Голос велел мне причалить на фрегате своём к северному побережью Орифэла. Там, стоя на помосте, встретился я с обитателем своих снов. Существо то было высокое, величественное и статное, с волосами цвета жемчуга. От блеска его леденящих голубых глаз, у меня сжалось сердце. Он предложил сделку, на которую я ответил согласием. Загадочное создание протянуло мне свою руку, по его тонким когтистым пальцам струилась чёрная кровь, оно молвило: «Это договор на крови. Помни, король, ели нарушишь его, то умрёшь.»

На ладони моей появилась метка в виде крыла ворона, что с тех самых пор и по сей день жжёт мою плоть, подобно раскалённому железу.

А за тем через две ночи, на великий праздник луны, все мои мечты обратились в прах.

В ту злополучную ночь всё было, как в тумане. Будто кто-то ведал мной, словно я был безвольной куклой. Не помнил я ни военных сборов, ни дороги до Луара. Сознание вернулось ко мне в миг, когда предо мной предстал царь Идиф. Он встречал меня с распростёртыми объятьями, я же хотел приветствовать его в ответ, но вместо этого обнажил свой меч. Я пытался остановится, но не смог, голос в голове шептал: «Убей, убей его.»

Остриё клинка обагрилось тёплой бурой кровью, а мой друг изнывал от жуткой боли у ног моих. Никогда не забыть мне тот прощальный взгляд Идифа, полный печали и ненависти. В миг, когда мой меч пронзил плоть горного царя, золотое лезвие почернело, волшебные чары рассеялись. Мой зачарованный кинжал потерял свою силу и больше не приносил удачи. Мы выиграли эту битву за бесценные самоцветы, и то была моя последняя победа.

Вскоре ядовитый дым, окутал горы. Я держал в ладонях завоёванную добычу, как вдруг увидел тёмного короля Винсента. Он вышел прямо из пламени, нет, казалось, будто он сам есть огонь. Надменно улыбнувшись, он молвил: "Теперь ты счастлив, Олрик?"

Меня захлестнул гнев, я направил клинок свой на демона, но тот сломал его лишь одним щелчком пальцев. В ужасе я бежал с тем, что смог унести. Я видел, удаляясь, как вслед за своим повелителем из чёрного дыма выдвигалось его бесчисленное войско.

Ах, если б я только знал, что за века этих тварей расплодиться так много, то никогда не пошёл бы на эту сделку. Но теперь об этом уже поздно сожалеть. Вина моя слишком велика.

Я хотел, чтобы Меир был великим и прекрасным королевством. Но я всё погубил, и нет мне прощения.

Но перед тем, как уйти в мир вечности, я совершу последний свой грех, и погублю ещё одно государство, дабы защитить своё. Теперь же, сын, возьми эту корону из речного серебра и горных сапфиров и правь этими землями. Я оставляю всё на тебя!"– старик снял с мокрого лба венец власти и из последних сил протянул её сыну, но руки его бессильно обмякли, и серебро короны рухнуло на хладную синеву плит, раздался оглушительный звон.

Судорожные хрипы, хохот и слёзы старого безумца, струи крови по закусанным губам, и его веки сомкнулись.

Колокола в холодной безлунной ночи возвестили о смерти Жестокого короля Олрика.

В панике испуганный и растерянный народ приветствовал своего нового проявителя- юного и прекрасного Адриана.

Глава 5. Серебро несчастья

Впивался в кости безжалостный осенний ветер, чернокрылые вороны обрамляли безлиственные деревья, вознося к свинцовым облакам печальную погребальную песню.

Кутаясь в тёплые меха, провожали угрюмые вельможи в последний путь старого короля Олрика. Похоронная процессия проходила в леденящей тишине: ни прощальных речей, ни рыданий, ни возгласов, только скрежет тяжёлых могильных плит.

Почивший правитель обрёл своё последнее пристанище в саркофаге из лучистого гелиодора.

Король Адриан стоял у входа в мрачный склеп, его серебряная корона жадно поглощала поцелуи мороза, покрываясь колючими шипами инея. Его лица едва касались лучи тусклого солнца, освещая: серость кожи, искусанные в кровь тонкие губы и безграничную горечь глаз, обрамлённую кружевом синяков. Мучения и боль – вот что являл собой новый правитель Меира.

Но не по погибшему отцу так печалился Адриан, а по ужасному наследию, что родитель оставил ему.