Читать книгу Репетиция без возвращения (Елена Ладина) онлайн бесплатно на Bookz
Репетиция без возвращения
Репетиция без возвращения
Оценить:

5

Полная версия:

Репетиция без возвращения

Елена Ладина

Репетиция без возвращения

Глава 1. Две подписи

На первой странице договора стояла фамилия Матвея, а Лидину Римма вписала от руки на полях. Чернила ещё блестели. Лидия положила сумку с нотами на соседний стул и, прежде чем снять плащ, перевернула лист.

— Это твой экземпляр? — спросила она.

— Нет, это испорченный. Твой внизу. Я проверяла, как они вас поставили на афише.

Римма вынула из стопки другой договор. Здесь было правильно: Орехова Лидия Павловна, фортепиано. Отдельный гонорар, отдельная подпись. Лидия почувствовала раздражение на себя — она успела испугаться фамилии на полях, хотя пришла обсуждать шесть недель работы, а не выяснять, существует ли на бумаге.

В кабинете пахло нагретым пластиком. На подоконнике стоял принтер, и Римма то и дело прикладывала ладонь к его боку, словно проверяла температуру у ребёнка. За тонкой стеной играли гамму. На верхней ноте каждый раз оказывалось слишком много усилия; Лидия ловила себя на том, что ждёт этой ноты и невольно поднимает плечи.

— Сначала календарь, — сказала Римма. — Потом деньги. Потом всё, о чём вы решили мне не говорить по телефону.

Лидия сняла плащ. Подкладка зацепилась за браслет часов, пришлось освобождать её обеими руками. Матвей должен был прийти через полчаса: Римма специально назначила им разное время, объяснив это отдельными договорами. Лидия была ей благодарна и одновременно злилась, что её жизнь теперь требовала таких маленьких предосторожностей.

С двадцать второго сентября до второго ноября. Восемь основных вечеров, ещё четыре дневных встречи с учениками, дни переездов и свободные окна. Нижний Новгород, небольшие города поблизости, Чебоксары, возвращение в Казань на три дня, затем Ульяновск, Тольятти и Самара. Лидия провела пальцем по последним числам. Дома её ждали занятия, за которые теперь платили по отдельности, после каждого урока. Большая сумма за тур позволяла внести аренду вперёд и не брать по вечерам всех, кто хотел научиться играть любимую песню к юбилею.

— Номера отдельные, — сказала она.

— Уже.

— Во всех гостиницах.

— Лида, у меня список. Два одноместных. Там, где их нет, два двухместных на одного. Никого подселять не буду.

Римма повернула к ней экран. Напротив каждой фамилии стояли свои даты. Это было даже неловко — смотреть, как человек доказывает ей существование двух кроватей в разных комнатах.

— Я не сомневаюсь в тебе.

— Тогда не проверяй то, что я уже сделала. Лучше посмотри часы на репетиции. В Чебоксарах мало, я добиваюсь ещё утра.

Лидия наклонилась к таблице. Здесь она могла помочь. В одном городе между приездом и настройкой рояля оставалось сорок минут; в другом репетицию поставили после детского хора, и никто не знал, когда тот освободит сцену. Лидия отметила оба места. Римма достала карандаш, обгрызенный с одного конца, и записала, не перебивая. От этого становилось легче: у каждой из них были дела, которые другая не обязана была угадывать.

— А если понадобится замена? — спросила Лидия, дойдя до предпоследней страницы.

Римма посмотрела на неё поверх очков.

— Ты уже хочешь отказаться?

— Я читаю договор.

— Тогда читай: согласование состава, письменное изменение, расходы обсуждаем отдельно. Там нет пункта, что я могу прислать тебе вместо Матвея любого баритона. И ты вместо себя никого просто так не ставишь. Мы продаём конкретную программу с конкретными людьми.

— Я понимаю.

— Я тоже понимаю, почему ты спрашиваешь.

Лидия подняла глаза.

— Нет, — сказала Римма после паузы. — Не понимаю. Извини. Последние полгода мне кажется, что я заранее знаю, чего люди боятся, а потом выясняется, что я даже не туда смотрела.

Она сняла очки, потёрла переносицу. Рукав сдвинулся, и Лидия заметила на сгибе её локтя светлый след от пластыря. Римма всегда приезжала раньше всех и уходила, когда оставалось только запереть дверь; невозможно было представить, что утром она могла сдавать кровь или сидеть с номерком у чужого кабинета. Лидия не стала спрашивать. Подвинула к ней стакан с водой, который мешал разложить календарь, и получила короткий благодарный кивок.

Они дошли до денег. Сумма была меньше той, что Лидия рассчитывала получить за идеальные шесть недель, и больше той, что ей обещала собственная осень. Римма сразу сказала, какие расходы оплачены, а какие придётся покрывать из суточных. Никаких внезапных такси за счёт организатора, никаких гостей в номере, которых потом внесут в общий счёт. Лидия слушала и думала о своей кухне, где стол приходилось отодвигать, чтобы открыть холодильник. В старой квартире между стеной и роялем хватало места пройти вдвоём. Она не собиралась возвращаться туда ради прохода.

— Мне нужно знать ещё одно, — сказала Римма. — Вы сможете не делать из сцены продолжение того, что у вас дома?

— У нас нет дома.

Фраза вышла резче, чем хотелось. За стеной перестали играть. В наступившей тишине было слышно, как принтер втягивает последний лист.

— Общего, — добавила Лидия. — Мы сможем работать.

Римма кивнула. Не пожалела, не начала вспоминать, какая они были пара. Лидия подписала нижнюю строку, поставила дату и только после этого заметила, что ручка принадлежит Матвею. Тёмно-зелёный корпус, стёртая полоска у зажима. Он оставлял её на всех столах, а потом спрашивал, не видела ли Лида. Римма могла получить эту ручку когда угодно за последние десять лет. Вещи жили дольше обстоятельств, при которых попали в чужие руки.

В коридоре хлопнула входная дверь. Матвей поздоровался с кем-то низким, осторожным голосом: перед работой он старался не говорить громко. Лидия узнала его по двум словам и этому усилию сдержаться. Она положила ручку на стол, выровняла листы, хотя те и без того лежали ровно.

— Я рано? — спросил он с порога.

Пальто он держал на сгибе локтя. От дождя потемнели волосы у висков, и это сделало его непривычно молодым. Или просто напомнило то время, когда они ещё ездили репетировать на трамвае и вечно забывали один зонт на двоих.

— Как раз, — ответила Римма. — Лидия всё подписала. Тебе осталось прочитать то, что я тебе присылала трижды.

Он посмотрел на Лидию. Она сказала «здравствуй», он ответил тем же. Девять месяцев после развода, а короткое приветствие всё ещё приходилось придумывать заново.

— Пойду в класс, — сказала Лидия.

— Третий свободен. Ключ у вахтёра, — отозвалась Римма. — И не начинайте без меня: сначала десять минут на программу, потом можете играть до вечера.

Лидия вышла с сумкой и своим договором. Вахтёрша дала ей ключ с большой деревянной биркой. В третьем классе рояль стоял боком к окну; крышка была закрыта, на пюпитре лежала забытая ученическая тетрадь. Лидия перенесла её на стол, открыла инструмент и села, не снимая часов.

На среднем регистре одна клавиша возвращалась медленнее соседних. Она несколько раз нажала её, прислушалась, потом перестала. Инструмент не был виноват, что ей хотелось найти хотя бы одну причину отложить начало.

В сумке лежал старый том Шумана. Между страницами сохранилась узкая полоска бумаги, когда-то оторванная от гостиничного бланка. Матвей написал на ней время поезда и обвёл цифры дважды. Они тогда опаздывали, она сердилась, что он назначил встречу после концерта, и всё же успела купить ему еду в дорогу. Лидия вынула полоску и положила в боковой карман сумки. Выбрасывать её сейчас было бы отдельным поступком, которого она не хотела совершать.

Когда вошли Матвей с Риммой, ноты уже стояли на пюпитре.

Римма изложила порядок: цикл целиком, короткий антракт, второе отделение без длинных разговоров со сцены. В двух залах попросили несколько слов о музыке — не лекцию, не пересказ каждого текста. Матвей привычно согласился говорить сам. Лидия ощутила слабое движение возражения и пропустила его. Она не любила представлять программу. Это было правдой. Не всякое разделение, удобное Матвею, оттого становилось несправедливым.

— Выйдете вместе, — сказала Римма. — Представят обоих. И поклон общий. Это я отдельно внесу в письмо.

Матвей удивлённо поднял брови.

— Мы всегда вместе кланялись.

— Значит, ничего нового тебе учить не надо.

Лидия опустила руки на колени. Римма не вкладывала в слова насмешки; она просто снимала вопрос, который не собиралась обсуждать. Матвей подошёл к роялю, положил свою папку на свободный край и спросил, готова ли Лидия.

Она могла ответить: нет. Готова к музыке — да, к этому знакомому весу его присутствия справа — не вполне. Но он ждал не объяснения. Лидия кивнула и взяла вступление.

Первую фразу он спел мягче, чем на их последнем выступлении. Тогда голос казался ей упрямым и закрытым, будто Матвей спорил с ней даже там, где от него требовалось услышать тишину. Сейчас он оставил место окончанию фортепианной мысли. Лидия не спешила. Он дождался её, и следующая фраза получилась такой естественной, что она забыла о Римме у стены.

Они остановились только после третьей песни. Матвей с лёгким удивлением выдохнул, отвёл руку от рояля.

— Вот, — сказал он. — Я знал.

Лидия смотрела в ноты. На полях возле знакомого места стояла её старая пометка: «не торопить». Она сделала её в тот год, когда они ещё не были женаты.

— Что знал? — спросила она.

— Что мы это не потеряли.

Римма тихо закрыла за собой дверь. Лидия слышала, как удалялись её шаги, и могла бы сказать, что удачная репетиция ничего не обещает. Нужно было сказать именно теперь, пока всё было так хорошо. Вместо этого она перелистнула страницу и ответила:

— Давай дальше.

Глава 2. То, что поместилось

В пятницу перед отъездом Лидия пошла за туфлями в квартиру Матвея. Можно было попросить его привезти их на вокзал, но тогда пришлось бы объяснять, где стоит нужная коробка. Он, скорее всего, нашёл бы другую пару. За четырнадцать лет брака так и не запомнил, в каких туфлях она играет, а в каких только выходит к гостям; Лидия сама создала эту путаницу, не позволяя трогать её вещи, и всё равно обижалась, когда он их не различал.

Она позвонила в дверь, хотя старый ключ лежал дома в чашке с мелочью. Матвей открыл почти сразу. На нём была выцветшая серая футболка, которую она помнила ещё новой, и домашние брюки. Он отступил, оставляя ей место, но не предложил тапочки. Раньше она знала, где они стоят. Теперь не знала, вправе ли открыть шкаф.

— Я ненадолго, — сказала Лидия.

— Коробки в комнате. Я ничего не переставлял.

Это оказалось неправдой. Кресло, у которого раньше стояла её лампа, Матвей передвинул к окну; на низкой полке вместо папок с нотами появились две колонки. Лидия оглядела комнату и почувствовала странное облегчение. Он жил здесь. Не ждал её в законсервированном несчастье, не сохранял пыль на её месте как доказательство верности.

Коробки стояли в шкафу одна на другой. На нижней она когда-то написала карандашом «сцена». Лидия достала туфли, проверила набойки, провела пальцем по ремешку. Левая застёжка была тугой. В дороге лучше обойтись без новой обуви: ноги помнили эту подошву, педаль не требовала отдельного внимания.

Матвей остановился в дверях.

— Чай будешь?

— Нет, спасибо.

Он кивнул, но не ушёл. Ей хотелось, чтобы он перестал смотреть, как она складывает собственные туфли в пакет. В прошлый раз вещи собирали торопливо и зло. Она забрала зимнее пальто, ноутбук, книги, чашку с тонкой ручкой, которую все считали неудобной. Не взяла половину нот — не потому, что оставляла повод вернуться, а потому, что тогда была уверена: ещё две поездки, и всё закончится. Потом каждое возвращение требовало усилия, которое проще было отложить.

— Я могу коробки собрать, — сказал Матвей. — Что осталось.

— Не надо пока.

— Ты всё время говоришь «пока».

Лидия выпрямилась.

— В моей квартире нет места. Я куплю стеллаж после тура и заберу. Если мешает, скажи.

— Не мешает.

От этого простого ответа стало больнее, чем от упрёка. Она хотела, чтобы её отсутствие наконец обрело ясный порядок: вещи мешали или не мешали, ключ требовалось вернуть или можно было ещё не думать о нём. Матвей же стоял перед ней в старой футболке, и всё было одновременно решено и не доведено до конца.

На пюпитре рояля лежал тот же Шуман, но другой экземпляр. Матвей купил его уже после развода. Лидия подошла ближе и увидела цветные закладки; раньше закладки расставляла она. Он заметил её взгляд.

— Нашёл издание с крупным шрифтом.

— Удобно?

— Да. Только страницы неудачно переворачиваются.

Лидия чуть не объяснила, как сделать копию разворота. Уже открыла рот, потом закрыла. Он мог догадаться сам или спросить. Матвей наклонился над партитурой и прижал рукой корешок.

— Ты на репетиции играла иначе, — сказал он.

— Где?

— В третьей. И после последней фразы второй. Раньше было мягче.

— Раньше было быстрее.

— Не только. Ты оставляешь больше воздуха.

Лидия посмотрела на него. Это было верное наблюдение, и ей хотелось услышать продолжение. Она последние месяцы перестала торопиться там, где Матвей обычно искал опору в немедленном ответе фортепиано. Не назло ему: без его ежедневного присутствия музыка постепенно перестала быть разговором, в котором она заранее знала чужую реплику.

— Тебе неудобно? — спросила она.

— Нет. Наоборот.

Он сказал это без попытки приблизиться, и Лидия впервые за весь визит смогла отпустить ручки пакета. Поставила его на пол. Матвей ушёл на кухню, вернулся с двумя стаканами воды. Она взяла один, хотя пить не хотела.

— Как у тебя с учениками? — спросил он.

— На шесть недель передала Свете. Двух она не возьмёт, у неё вечером занято, они подождут.

— Ты стала больше преподавать?

— Да.

— Тебе нравится?

Лидия повернула стакан в ладонях. Он спрашивал без снисхождения, но ей всё равно послышалось, что он ищет для неё занятие на время отсутствия настоящей работы.

— Иногда. Есть девочка, которая три месяца боялась играть громче. Вчера сыграла так, что соседка постучала.

Матвей улыбнулся краем рта, но Лидия не стала поддерживать улыбку. Дело было не в соседке. Она хотела рассказать, как девочка перестала убирать руки после каждой ошибки, однако поняла, что для этого придётся остаться дольше. Отложила стакан.

— Мне пора.

Он проводил её до двери. Пакет шуршал у колена, и Лидия думала, что можно было взять тканевую сумку — звук казался неприлично громким в квартире, где они оба старались говорить осторожно.

— Лида, — сказал Матвей, когда она уже взялась за ручку. — Я рад, что ты согласилась.

— Мне нужна работа.

— Я знаю. Но всё равно рад.

Она кивнула. На лестнице пахло жареным луком. За соседней дверью ребёнок настойчиво просил открыть ему банку, и чей-то усталый голос отвечал, что сейчас руки заняты. Лидия вдруг вспомнила, как когда-то они с Матвеем слушали эти звуки и решали, что в своей квартире будут тише. Будто семейная жизнь определялась громкостью, а не тем, на что человек отвечал словом «потом».

Дома она поставила туфли под стол. Съёмная квартира находилась на шестом этаже, окна выходили во двор, где вечерами парковались так плотно, что свет фар медленно проходил по потолку. Хозяйка разрешила привезти цифровое пианино, но просила не крепить ничего к стенам. Лидия сначала расстроилась из-за запрета на полки, потом привыкла складывать ноты в пластиковые ящики. Это выглядело временно, и временность помогала не считать, сколько месяцев уже прошло.

Она разложила на кровати вещи для поездки: два концертных костюма, повседневные брюки, свитеры, бельё, маленький дорожный утюг. Матвей всегда говорил, что утюг можно попросить в гостинице. Лидия однажды попросила и получила прибор, оставивший бурый след на белой блузке. Теперь носила лишний килограмм сама. Ей нравилась эта ясная зависимость: неудобство принадлежало ей, зато и решение тоже.

Телефон зазвонил, когда она сворачивала чёрный жакет. Звонила Елена Сергеевна, у которой Лидия училась после консерватории на коротких курсах. Они не виделись почти год. Преподавательница всё ещё начинала разговор так, будто предыдущий закончился вчера.

— Ты играешь Брамса?

— Иногда.

— «Иногда» — это когда? Вчера, в прошлом году или в голове?

Лидия села на край кровати.

— Сто восемнадцатый. Первые две и шестую. И Шуберта вернула.

— Какую сонату?

— Ля мажор, небольшую.

— D шестьсот шестьдесят четыре. Хорошо. А запись есть?

Лидия посмотрела на пианино у стены. Запись была, но не та, которую хотелось посылать: слышно, как в соседнем подъезде сверлят, и в средней части она дважды потеряла нужное движение. Она записывала себя для работы, а не для людей, решающих, достойна ли она сцены без чужого имени наверху.

— Могу сделать после возвращения.

— Когда возвращаешься?

— В начале ноября. Мы едем по Волге.

На другом конце ненадолго замолчали.

— Вы?

— С Матвеем. Это гастроли, Елена Сергеевна.

— Я поняла. Пришли до отъезда то, что есть. Не для конкурса. Я хочу послушать.

Лидия согласилась и тут же пожалела. Теперь запись, прежде бывшая разговором с собой, должна была выдержать чужое внимание. Она открыла файл, прослушала начало в наушниках. На цифровом инструменте всё звучало ровнее, чем было сыграно. Даже там, где она пыталась оставить вопрос, получалось аккуратное завершение. Хотелось удалить запись и заодно сказать преподавательнице, что ничего не сохранилось.

Вместо этого Лидия написала несколько строк: домашняя работа, инструмент электронный, окончательный порядок пьес ещё не выбран. Стерла последнее объяснение. Елена Сергеевна не просила готовую программу. Отправила файл и положила телефон экраном вниз.

Потом долго сидела рядом с открытым чемоданом. В комнате было тихо, только в наушниках, оставленных на покрывале, едва слышно продолжал звучать её собственный Брамс. Она потянулась, выключила запись. Ей предстояло шесть недель музыки, которую она знала лучше своей новой квартиры. Другая музыка оставалась здесь, в тёмной комнате, среди вещей, не поместившихся в чемодан.

Лидия достала тонкую папку с сольными нотами и положила поверх жакета. Чемодан после этого закрывался хуже. Она села на край крышки, застегнула молнию и проверила ещё раз, не зажата ли ткань.

Глава 3. Чужие тетради

Утром в субботу пришлось открыть чемодан снова. В кармане сольной папки осталась тетрадь ученицы, которую нужно было передать Свете. Лидия вытащила её, положила на стол вместе с остальными и стала перечитывать последние задания.

В десять пришла Ирина, взрослая ученица, которую Света не могла взять из-за времени. Работала в магазине, меняла смены и приходила то утром, то почти перед сном. За лето они встретились всего семь раз. Лидия собиралась оставить ей короткий самостоятельный план на полтора месяца, но Ирина принесла другую просьбу.

— Мне бы вот это разобрать.

Она достала из сумки несколько распечатанных страниц. Лидия посмотрела: ноты для начинающих, знакомая простая мелодия в неудобном переложении. На листе не было имени автора обработки, партии были разбросаны так, что человеку с Ириной подготовкой предстояло всё время прыгать глазами.

— Где нашли?

— В интернете. Мне дочь прислала.

Ирина сняла кольца и положила их рядом с телефоном. Раньше снимала только одно, потом заметила, что второе стучит по клавише.

— У неё день рождения в октябре. Я хочу сыграть. У неё дома инструмент, от свекрови остался.

— Ты же не собиралась выступать.

— Я и не собираюсь. Там свои будут.

Лидия устроила страницы на пюпитре. Сыграла первые такты, остановилась. В таком виде они потратят всю оставшуюся встречу на то, что можно было изложить гораздо яснее. Ей хотелось отложить листы и вернуться к упражнению, которое давалось Ирине трудно, но наконец начало получаться. Тогда за время отъезда она бы закрепила навык, а не разучивала наугад чужую песню.

— Можно я попробую? — спросила Ирина.

Лидия уступила место. Та долго искала начало, потом сыграла мелодию правой рукой, медленно, глядя то на бумагу, то на клавиатуру. После каждой ноты забирала руку к себе, будто горячую. Лидия коснулась её запястья.

— Оставь здесь. Тебе не нужно каждый раз заново подходить.

Ирина повторила, дошла дальше. На простом месте ошиблась, выругалась шёпотом и виновато посмотрела на преподавательницу.

— Ничего. Ещё раз от начала фразы.

В третий раз остановилась сама.

— Вы думаете, я не успею?

— Целиком так, как здесь написано, будет трудно.

— Я не спрашиваю, как написано. Может, мне только правой?

Лидия хотела объяснить, что одна мелодия звучит бедно. Потом представила дочь Ирины, слушающую мать за старым домашним пианино. Едва ли та будет оценивать полноту фактуры. Всё же отступить от собственной программы оказалось неприятно. На следующем уроке они должны были перейти к соединению рук; Ирина и без того слишком часто отказывалась от левой, говоря, что у неё нет на неё головы.

— Давай оставим мелодию и несколько опор в левой. Не всё, что здесь.

Она взяла чистый лист, выписала небольшую часть. Ирина смотрела внимательно, просила не ставить слишком мелкие цифры. Лидия сделала цифры крупнее. Потом обнаружила, что оставила слишком широкий переход, зачеркнула и переписала. Пришлось самой сыграть несколько раз, убирая то, что рукам опытного человека казалось естественным, а Ирину заставляло останавливаться.

— Так совсем другая стала, — сказала ученица, когда Лидия показала получившееся.

— Узнаётся?

— Да. Только я так не смогу.

— Попробуй начало.

Сначала играли по очереди: Лидия мелодию, Ирина редкие нижние звуки. Потом поменялись. Когда соединили, правая рука опять убежала от левой. Ирина засмеялась коротко, почти сердито.

— Она у меня на работу раньше приходит.

Лидия попросила поставить обе ладони на колени и просто пропеть движение. Ирина отказалась наотрез. Петь при ком-то было хуже, чем играть. Тогда простучали. Столик качался, чашка дребезжала; Лидия убрала её на подоконник. Отсутствие нот и клавиш неожиданно помогло. Ирина услышала, что левой не нужно поспевать за каждым звуком.

К концу урока сыграли небольшой кусок вместе. Не чисто, с остановкой, зато Ирина сама нашла продолжение, когда ошиблась. Лидия отметила на листе место, до которого можно выучить за неделю. Остальное предложила разобрать по коротким видео, если у неё получится прислать запись.

Сказала и сразу начала мысленно искать свободные вечера в туре. Ирина кивала, уже убирая листы, а Лидия поняла, что только что пообещала неограниченную работу между концертами.

— Подожди. Видео смогу посмотреть одно в неделю. Короткое. Отвечу не в тот же день.

— Мне и не надо в тот же. Я после смены иногда неделю к нему не подхожу.

Они выбрали два фрагмента для первых записей. Лидия написала условия в тетради так, чтобы и сама не забыла, о чём договорились. Ирина спросила, нужно ли платить отдельно. Лидия назвала небольшую сумму за две проверки, Ирина внесла её вместе с сегодняшним уроком.

У двери ученица задержалась.

— Я хочу, чтобы дочь не знала заранее. Если не получится, просто чай попьём.

— Скажи потом, как прошло.

— Скажу. А вы не думайте, что я навсегда бросаю наше. Я после дня рождения вернусь.

Когда дверь закрылась, Лидия посмотрела на оставшиеся упражнения. Ей было досадно, что их опять отложили. В то же время за целый час Ирина ни разу не посмотрела на часы. Она наконец готовила то, что собиралась кому-то сыграть, а не очередное задание для следующего занятия.

Света пришла после обеда. Села на кухне, не снимая лёгкой куртки: у неё оставалось полчаса между делами. Лидия выложила тетради, объяснила, кто что успел, и показала последние сообщения родителей.

— У Даши важнее сейчас не сбить то, что получилось, — сказала она. — Я ей долго собирала руки. Она начинает бояться, если темп выше.

Света открыла тетрадь. На странице было много карандашных стрелок и несколько аккуратно зачёркнутых дат.

— Что у неё целиком готово?

— Смотря что считать готовым.

— То, что можно попросить сыграть и не вмешиваться.

Лидия назвала маленькую пьесу, пройденную ещё весной. Света перелистнула назад, нашла её и поставила закладку.

— С неё начну.

— Она её уже забыла.

— Посмотрим.

Света не спорила. Взяла следующую тетрадь, уточнила телефон матери мальчика, которому нужен был другой инструмент. Лидия всё ещё думала о Даше и объясняла слишком подробно. Как будто передавала Свете не ученицу на шесть недель, а доказательство, что её собственная работа была необходима.

— Ты мне всё не передашь, — сказала Света наконец. — Я у них спрошу. И посмотрю сама.

bannerbanner