Читать книгу Билет в обратную сторону (Елена Ладина) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Билет в обратную сторону
Билет в обратную сторону
Оценить:

4

Полная версия:

Билет в обратную сторону

Номер был достаточно удобным для ночёвки и совершенно неудобным для жизни. Стол узкий, лампа слишком далеко, розетка за тумбой; чтобы зарядить ноутбук, приходилось передвинуть стул и протянуть провод поперёк прохода. В Петербурге она знала каждую мелочь своей квартиры: где не скрипит пол, какая чашка помещается под краном, куда поставить хлеб, чтобы не высох. Здесь всё требовало небольшого решения. Она привыкла считать себя человеком, которому легко менять места, и теперь понимала, что давно этого не проверяла.

Рабочее письмо пришло ещё днём. Заказчица спрашивала, сможет ли Аделина раньше отдать первую часть каталога: дизайнер освободился на несколько дней. Вопрос был вежливым, просьба разумной. Обычно Аделина ответила бы, что постарается, а затем работала ночью, сердясь на то, что на неё опять давят. Сейчас она посмотрела на свои грязные брюки, на пакет у двери и написала: «Смогу прислать готовые страницы в согласованный срок. Раньше — только часть, ещё не вычитанную. Для верстки её брать не советую».

Ответ пришёл через пять минут: «Тогда ждём по плану. Спасибо, что предупредили».

Аделина перечитала его несколько раз. Ничего не рухнуло. Её не заменили, не обвинили в непрофессионализме. Это не доказывало, что восемь лет назад случилось бы так же. Тогда контракт был другим, люди были другими, на счету оставались совсем другие деньги. И всё же ей стало неприятно от того, с какой готовностью она начала искать различия.

Светлана позвонила, когда Аделина уже разложила еду на гостиничной тарелке.

— Вы вернулись?

— Да. Не переправились, но проверили часть на этом берегу. Кирилл тебе не писал?

— Писал. Я хотела услышать.

Аделина отложила вилку.

— Всё нормально. Мы не стали ждать неизвестно сколько. Вадим согласовал.

— Я не проверяю вас, Ада.

Так её называли только несколько человек. Андрей — всегда; Светлана — когда забывала об осторожности. От этого короткого имени номер на секунду перестал быть чужим.

— Я знаю.

— Завтра у меня сын уезжает. Потом можно тебя попросить зайти? Не обязательно надолго.

— Конечно. Во сколько?

Светлана сказала, что после обеда. Нужно разобрать вещи для поездок: Вадим просит старые карты, а она никак не найдёт. Аделина пообещала прийти и ещё некоторое время держала телефон в руке после окончания разговора. Ей хотелось, чтобы Светлана позвала её не только потому, что нужна помощь. И стыдно было желать подтверждения любви от человека, потерявшего брата.

На следующий день она отработала утро, отправила переведённые страницы коллеге на обычную сверку терминов и поехала к Андрею. Дверь открыла Светлана в домашней кофте. Без пальто она казалась ниже. В коридоре стоял раскрытый чемодан сына; он уже уехал, чемодан оставил матери — сказал, что пригодится, когда соберётся приехать к нему.

— Я пока не могу, — сказала Светлана, заметив её взгляд. — Он понимает. Просто оставил.

Аделина сняла обувь. В комнате возле книжного шкафа стояли три коробки. На одной было написано «Не отдавать», на другой — «Спросить», третья оставалась без надписи. Они сели на пол, и Светлана вытащила из первой коробки моток верёвки, ржавый карабин, старый дождевик.

— Вот это всё куда? Он говорил, ещё хорошее.

Аделина взяла дождевик. В одном месте прозрачная ткань побелела от сгиба, возле кнопки была маленькая дырка.

— Можно оставить для грязной работы.

— Для какой?

Они посмотрели друг на друга. Аделина положила дождевик обратно.

— Не знаю. Я сейчас просто не хочу выбрасывать.

Светлана кивнула.

— Я тоже.

В дверь позвонили. Светлана вытерла руки о колени, пошла открывать. Вошёл незнакомый мужчина с плоской тканевой сумкой. Сказал, что договаривался забрать штатив, и сразу добавил: не обязательно сегодня, он просто был рядом.

Аделина поднялась, освобождая проход между коробками. Штатив стоял за шкафом, она заметила его раньше, но мужчина, которого Светлана назвала Виктором, указал на чёрный чехол у стены.

— Тот Андреев. Мой меньше.

Он расстегнул чехол, показал Светлане потёртую наклейку на ножке. Объяснял тщательно, как будто его подозревали в краже, хотя никто ничего подобного не сказал. Светлана попросила подождать и раскрыла блокнот.

— Андрей писал, что тебе надо вернуть. Только здесь ещё удлинитель.

— Удлинитель не мой. Это я ему принёс насовсем.

Светлана зачеркнула строку, не отрывая от неё взгляда. Виктор убрал штатив в чехол. Он явно торопился, но уйти сразу после получения вещи было неудобно. Спросил, нужна ли помощь, и Аделина уже хотела сказать, что они справляются. Светлана ответила раньше:

— Внизу две коробки с газетами. Если можешь, донеси до контейнера. Там точно ничего не нужно.

Виктор снял куртку, прислонил штатив к стене и понёс первую коробку. Аделина взяла вторую. На лестнице он предложил перехватить её ношу, но она попросила только открыть дверь. Картон прогибался снизу, приходилось держать обеими руками.

На улице Виктор сказал:

— Я ему этот штатив полгода собирался напомнить. Всё думал: надо будет мне, тогда и заберу.

Аделина ждала воспоминания об Андрее, а он продолжил про поездку, на которую теперь собирался, про съёмку школьного выступления внучки. Штатив понадобился для живых людей, уже назначивших время и место. Виктор оборвал себя на слове «выступление».

— Извините. Не о том я.

— О том, — сказала Аделина. — Он бы отдал.

Она не знала, зачем решила за Андрея; просто захотела снять с мужчины эту неловкость. Виктор кивнул, сложил пустую коробку и повёз её ребром в прорезь контейнера. Вторую пришлось надорвать по шву. Аделина придержала мокрый картон, испачкала ладонь и не стала вытирать её о брюки.

Наверху они вымыли руки. Светлана предложила чай, Виктор отказался: его ждали. У порога он ещё раз спросил, может ли зайти на следующей неделе за оставшимися газетами. Светлана сказала, что позвонит, если понадобятся руки.

Когда дверь закрылась, Аделина увидела рядом со шкафом пустое место, которое только что считала занятым Андреевой вещью.

— Я бы, наверное, никому ничего не отдала, — сказала она.

— Я сегодня утром хотела попросить его оставить до лета. Зачем — не знаю. Это даже не братово.

Светлана свернула чехол от старого дождевика. Потом развернула, вложила дождевик внутрь и положила в коробку без надписи. Аделина села рядом с ней на пол. За то время, пока они относили газеты, солнце ушло с ковра, и на этом месте стало прохладно.

После этого стало легче. Они перестали делать вид, что существует правильный способ быстро разобрать чужую жизнь. Оставляли то, с чем не могли расстаться, откладывали сомнительное, выбрасывали только очевидный мусор. В одном кармане нашёлся чек за батарейки, в другом — фантик, сплющенный до толщины бумаги. Аделина разгладила его, узнала конфеты, которые Андрей покупал в дорогу, и неожиданно заплакала.

Светлана не обняла её сразу. Подвинула коробку, чтобы можно было поставить ноги удобнее, и села рядом. Аделина плакала без мысли о том, как выглядит. У неё текло из носа, и она вытирала лицо бумажной салфеткой, пока та не начала расползаться. Всё, что на похоронах осталось недоступным за чужими словами и необходимостью держаться, пришло теперь из мятого фантика.

— Он мне осенью звонил, — сказала она, когда смогла говорить. — Хотел приехать. Я сказала, у меня ремонт в ванной. Потом ремонт закончился, а я так и не позвала.

Светлана смотрела на её руки.

— Он собирался ко многим. Не ко всем доехал.

— Я могла позвонить.

— Могла.

Аделина ждала продолжения: что не надо себя винить, что никто не знал. Светлана не продолжила. Это было больно, но после не требовалось спорить с утешением, которому всё равно не веришь.

Они посидели молча. Потом Светлана встала, принесла воду и новую пачку салфеток. Карты нашлись в нижнем ящике стола, под скатертью и запасными наволочками. Андрей убирал их туда, чтобы большие листы не сгибались. Между картами лежала тонкая тетрадь в клетку, исписанная карандашом.

— Это можно? — спросила Аделина.

Светлана посмотрела первую страницу.

— Рабочая. Возьми пока. Только сфотографируй перед тем, как понесёшь, чтобы ничего не потерялось.

Они сняли каждую страницу на телефон Светланы и отправили копии Вадиму в закрытую рабочую папку. Аделина помнила его предупреждение. Оригинал положила в отдельный прозрачный пакет, который нашёлся у Светланы в ящике. На обложке стояло название маршрута и год их первой поездки.

Уже у двери Светлана спросила:

— Вам трудно вместе?

Аделина держала тетрадь под мышкой и не могла спрятать руки в карманы.

— Иногда. Пока не так, как я думала.

— Я не хотела вас сводить.

— Я знаю.

— Правда. Мне не до этого.

Аделина кивнула. Светлана имела право не интересоваться их возможным счастьем, и от этого её просьба стала понятнее, спокойнее. Не последняя воля Андрея, не хитрое устройство судьбы. Работа, которую два живых человека могли сделать, если захотят.

На улице Аделина написала Кириллу, что нашла старую тетрадь. Он ответил: «Завтра посмотрим?» Она написала: «Да» — и не стала добавлять объяснений. Впереди была гостиница, ещё несколько страниц перевода и ужин, который следовало купить до того, как она снова устанет. Аделина убрала телефон и пошла к магазину. Тетрадь в рюкзаке лежала между ноутбуком и кофтой; впервые за эти дни она точно знала, что несёт с собой.

Глава 6. На полях

Кирилл нашёл их старую фотографию между страницами тетради. Точнее, полоску фотографии: Андрей обрезал снимок, оставив три фигуры у автобусной остановки. Аделина стояла в середине, держала бутылку воды и смотрела на Кирилла. Он был занят чем-то за пределами кадра. Андрей, вытянув руку с камерой, попал в снимок только наполовину.

— Не помню, чтобы он это печатал, — сказала Аделина.

Они сидели в кафе рядом с её гостиницей. Кирилл приехал на полчаса раньше договорённого и уже успел выпить кофе. Теперь заказал второй, чтобы не сидеть с пустыми руками, пока она завтракает. Аделина принесла тетрадь в прозрачном пакете и сначала спросила у официантки, можно ли протереть стол насухо. Официантка принесла салфетку и больше не подходила.

На первых страницах были расходы: билеты, вода, ночёвка. Кирилл узнавал суммы, хотя давно забыл, сколько тогда что стоило. Дальше шли зарисовки остановок, телефоны людей, обещавших открыть музейную комнату или показать старый спуск. Возле имени Надежды Лавровой Андрей нарисовал маленькую звёздочку.

— Она ещё там? — спросила Аделина.

— Кажется, да. Андрей с ней разговаривал зимой.

— Нужно позвонить.

Кирилл сфотографировал номер. Потом перевернул страницу и увидел запись, которую помнил раньше, чем прочитал.

«К. забрал снимки. Сказал, пока не будем обострять. А. просила её не упоминать. Мне предложено отвечать одному за то, что видели втроём».

Аделина перестала есть. Он чувствовал её взгляд и не поднимал головы. Почерк у Андрея был злой: сильный нажим, строчки уходили вверх. Кирилл помнил этот вечер. Они сидели в тесном номере, из окна тянуло влажным воздухом, Аделина разговаривала по телефону, повернувшись к ним спиной. У неё на следующий день должна была быть встреча с представителем компании, которая заказала ей большой перевод. Кирилл забрал карту памяти из фотоаппарата и сказал Андрею, что вернёт утром. Утром не вернул.

На снимках был закрытый спуск, поваленное ограждение и размытая тропа. Коммерческий организатор всё равно хотел оставить участок в рекламной схеме. Не для самостоятельного прохода, говорил он, там потом будет проводник. Андрей требовал убрать обещание уже сейчас: проводника ещё не было, ограждение не восстановили, а буклет собирались отдавать в печать. Разговор сначала шёл о безопасности, потом — о деньгах, затем быстро превратился в спор о том, кто имеет право задерживать чужую работу.

Кирилл тогда думал, что можно переждать. Отдать снимки позже, когда у Аделины будет подписано дополнение к договору и она получит аванс. Никто не обязан был пострадать из-за двух дней молчания. Он до сих пор мог восстановить это рассуждение целиком, вместе с той уверенностью, с которой оно показалось ему разумным.

— Ты забрал снимки? — спросила Аделина.

— Да.

— Я думала, он сам не отправил.

Кирилл поднял глаза.

— Я тебе говорил.

— Ты говорил, что договорился.

— Это и было…

Он остановился. Официантка прошла мимо с подносом; рядом кто-то двигал стул. Кирилл подождал, пока шум утихнет, хотя он не мешал говорить. Нужно было время, чтобы не закончить фразу привычным образом.

— Я забрал карту, — повторил он. — Хотел отдать после твоей встречи. Андрей требовал её сразу. Мы поссорились.

Аделина отодвинула тарелку.

— Почему ты не сказал мне именно так?

— Потому что ты сказала, что не выдержишь ещё одного разговора с ним.

Он увидел, как изменилось её лицо, и сразу понял, что опять сделал: нашёл точное чужое действие и поставил перед своим. Теперь можно было ждать, что она начнёт оправдываться, и спор пойдёт по знакомому кругу.

— Это не ответ, — сказал он прежде, чем она успела заговорить. — Я не сказал, потому что не хотел. Хотел, чтобы всё уже закончилось.

Аделина смотрела в тетрадь. На полях Андрей дописал другое число, номер автобуса, какую-то фамилию. Жизнь на странице не остановилась возле обвинения; он писал дальше. Кириллу от этого было хуже, чем от самой строки.

— А потом ты вернул?

— Через неделю. Копию. Оригинал карты оставил у себя.

— Он мне сказал, что материал не успели приложить.

— Да.

Она закрыла тетрадь, но пальцем оставила нужную страницу.

— Я помню иначе.

— Я тоже многое помнил иначе.

Кирилл не сказал, что её собственная фраза записана там рядом. Не хотел сейчас пользоваться ею. Вчера вечером, когда Аделина написала о тетради, он испытал почти радость: найдётся что-то, что подтвердит его версию. Теперь подтверждение лежало перед ним, и лучшего человека из него не делало.

Они ещё долго сидели в кафе. Аделина доела остывший завтрак, Кирилл выпил кофе. Разговор не возобновлялся, но никто не пытался уйти первым. Когда пришёл счёт, каждый заплатил за себя. Он не предложил оплатить всё, хотя раньше сделал бы это машинально — как будто деньгам полагалось исправлять неудобство, созданное словами.

На улице Аделина спросила, сохранились ли у него фотографии. Он сказал, что посмотрит дома.

— Только не выбирай сам, какие нам нужны.

Кирилл почувствовал раздражение. Хотел ответить, что не собирается ничего скрывать, что она могла бы хотя бы теперь не говорить с ним таким тоном. Вместо этого кивнул.

— Пришлю папку целиком. Если найду.

После кафе они должны были ехать в Приморск. Аделина предложила перенести поездку на завтра: ей нужно закончить рабочий фрагмент и позвонить Надежде. Кирилл согласился. Он мог бы настоять на плане, но понял, что тоже не сможет сегодня спокойно ходить рядом и делать вид, будто между ними выяснилась только техническая подробность.

Дома он достал с верхней полки старый ноутбук. Зарядное устройство нашлось в коробке с проводами; компьютер долго не включался, потом зашумел так громко, что Кирилл присел рядом, прислушиваясь. На рабочем столе оставались папки, которые он не открывал несколько лет. В одной была музыка Аделины. В другой — документы на проданную квартиру. Он искал фотографии по датам и старался не нажимать лишнего.

Нужная папка нашлась на внешнем диске. Снимков было больше, чем он помнил. Не только спуск и ограждение: Аделина в автобусе, Андрей с пакетом черешни, тёмное окно комнаты, в которой они прожили три ночи. Кирилл открыл один снимок. Аделина сидела на кровати, поджав ногу, и читала распечатку перевода. Рука держала лист у самого края, чтобы не закрыть текст; на запястье был след от резинки для волос. Он помнил, как хотел тогда к ней подойти. Помнил, что не подошёл, потому что она работала. Потом обижался, что она не заметила, как он оставил её в покое.

Он закрыл фотографию. Создал копию всей папки, отдельно отметил, что в ней есть личные снимки и их не следует передавать в редакционную часть без обсуждения. Аделине отправил доступ к полной копии. Вадиму — только сообщение, что нашлись материалы прежней проверки, которые они сначала разберут по принадлежности и назначению.

После отправки он не закрыл папку сразу. Проверил, не попала ли в неё ещё одна копия тех же снимков, сделал себе короткую запись, откуда что взял. Восстановление дат требовало скучной осторожности: время копирования не было временем съёмки, название папки могло относиться ко всей поездке, а не к отдельному дню. Кирилл помнил, что переставлял файлы с компьютера на компьютер. Память об этом была надёжнее памяти о том, какую дату поставил.

Среди кадров нашлась короткая последовательность у остановки. Андрей наводил камеру на стенд, Кирилл попал в край снимка, потом на следующем уже смотрел в объектив. Между двумя кадрами, вероятно, прозвучала шутка: на втором он улыбался широко, запрокинув голову. Он увеличил лицо и почти сразу уменьшил обратно. Неприятно было видеть себя таким беззаботным в день, который давно вспоминал только через спор.

Кирилл встал, налил воды. Старый ноутбук шумел, на экране тянулась полоска завершения копирования. Он дождался конца, проверил число файлов. От этого подсчёта не становилось легче, но хотя бы можно было закончить конкретное действие и больше не сомневаться, всё ли отправлено.

В другой папке лежали фотографии мастерской того времени: первое помещение, старая вывеска, Саша возле верстака. Кирилл остановился на снимке, где они вдвоём держали тяжёлый стол. Третий человек снимал, значит, помогать ему не приходилось; Кирилл попытался вспомнить кто. Не смог. На стене позади них висел календарь, из которого можно было установить месяц. Он посмотрел на него и заметил, что исследует собственную жизнь так же, как Андрей собирал чужие рассказы: по фону, по случайно оставленному предмету.

Снимок мастерской он отправил Саше отдельно, не добавляя объяснений про утренний разговор. Напарник ответил минут через десять: «Стол тот ещё жив. А вот спина уже не та».

Кирилл засмеялся. Потом Саша позвонил.

— Ты чего архив разбираешь?

— Фотографии понадобились. По книге.

— Нашёл?

— Да.

— На том снимке нас Вера снимала. Помнишь, она ещё сказала, что мы стол неправильно несём?

Кирилл вспомнил голос, но не фразу. Саша рассказал: они не хотели снимать ящики, считали, что это дольше. Один выдвинулся на лестнице, стол чуть не выронили. На фотографии всё выглядело аккуратно, почти торжественно. За кадром лежал вытащенный наконец ящик.

— Пришли ещё, если есть. Только не сегодня все подряд, я работаю.

— Вечером посмотрю.

Саша попрощался, не спросив про Аделину. Кирилл оставил снимок на экране. Всякий раз, когда он вспоминал начало мастерской, там были деньги, которых не хватало, работа по вечерам, собственное упрямство. Саша помнил выдвижной ящик и жену с фотоаппаратом. Оба рассказа помещались в один день, не отменяя друг друга.

Он выбрал ещё два кадра для напарника и отложил отправку до вечера. Вернулся к папке поездки. От Аделины пришло короткое подтверждение, что копия открылась. Кирилл ответил: «Хорошо». Не спросил, что она уже посмотрела. Сесть рядом и следить, как она открывает каждую фотографию, было бы невозможно; телефон давал такую же возможность на расстоянии, и он убрал его экраном вниз.

Затем Кирилл позвонил Светлане. Она спросила, поел ли он, и он неожиданно ответил честно: нет, только пил кофе.

— У меня суп, — сказала она. — Если хочешь, приезжай.

Он хотел отказаться, чтобы не нагружать её. Потом вспомнил, что Светлана сидит в квартире брата одна и, возможно, зовёт его не из обязанности кормить. Купил хлеб по дороге и приехал.

Они ели на кухне. Светлана не спросила про Аделину. Рассказала, что сын добрался, что одну коробку с книгами заберёт библиотека, а остальные пока остаются. Кирилл слушал и подливал ей воду из чайника. После еды он вымыл посуду, а она вытерла стол. Простая работа заняла немного времени; ни у кого от неё не стало меньше горя, но вечер перестал быть пустым.

Глава 7. У открытого окна

Надежда Лаврова попросила прийти не к двенадцати, а к одиннадцати. Аделина увидела сообщение уже в автобусе и сначала решила, что они не успеют. Потом посмотрела время прибытия, пересчитала путь от остановки и поняла, что успеют, если не станут искать место для кофе. Раньше она предложила бы Кириллу поторопиться ещё до того, как возникла необходимость; теперь просто показала сообщение.

— Дойдём, — сказал он.

В Приморске они вышли с другими пассажирами и некоторое время стояли у дороги, сверяясь с адресом. Дом Надежды оказался не там, где Аделина его помнила. Тогда они встречались в небольшой комнате при библиотеке; сейчас женщина принимала у себя и заранее предупредила, что ничего специально показывать не будет — только бумаги, которые успеет достать.

Дверь открылась прежде, чем Кирилл нажал на звонок. Надежда была в брюках и белой блузке, поверх которой накинула старую кофту. В одной руке держала очки, другой придерживала дверь.

— Заходите. Только обувь можно не снимать, я всё равно мыть буду.

Аделина сняла. Кирилл последовал её примеру. В комнате у окна стоял стол с папками, а на полу — две дорожные сумки. Надежда заметила, куда смотрит Аделина.

— Дочь приезжала. Завтра за сумками вернётся. У меня теперь всё по частям: сначала люди, потом вещи.

Она не улыбнулась, и Аделина не стала отвечать улыбкой. В голосе была усталость человека, которого часто считают свободным только потому, что он вышел на пенсию.

Чай Надежда предложила сразу, но предупредила, что в половине второго уйдёт. У неё запись, переносить не будет. Они согласились. Кирилл достал блокнот, Аделина — Андрееву тетрадь. Увидев её, Надежда провела пальцем по обложке.

— Он всё ещё этим пользовался?

— Светлана нашла среди карт.

— У него записано, что здесь была лавка с навесом. Уже нет. Убрали в прошлом году. Так что если он советует там ждать дождь, исправьте.

Надежда раздвинула папки, чтобы освободить середину стола. Из одной выпал лист с напечатанными крупным шрифтом именами. Она быстро перевернула его и убрала под обложку.

— Это не ваше. Про людей, которых ещё можно спросить. Я собирала для другой работы.

Аделина убрала телефон: уже потянулась снимать стол вместе с разложенными бумагами. Надежда заметила движение, но ничего не сказала. Достала фотографии здания, о котором они спрашивали, и положила перед ними ровно три.

На первом снимке возле входа стояла группа женщин. Аделина узнала молодую Надежду, хотя та тогда носила короткую стрижку. В руках у неё была широкая стопка книг, прижатая к животу.

— Это вы?

— Я. После переезда библиотеки. Андрей приезжал помочь, но в тот день до нас не добрался. Машина у него сломалась.

Кирилл поднял голову, будто хотел уточнить, какая. Надежда продолжила, не давая рассказу свернуть к отсутствующему мужчине:

— Мы сами всё перенесли. Потом у него в заметке появилось, что жители охотно откликнулись. Жители откликнулись, только никто им не объяснил, сколько там коробок. Мы до ночи носили.

— Это нужно исправить? — спросила Аделина.

— А он оставил?

Она нашла абзац в рабочей копии, повернула экран. Надежда читала медленно, наклоняясь ближе, потом попросила увеличить буквы. Аделина увеличила. В тексте переезд занимал два предложения. Ни одно не было прямо неверным, но несколько женщин, которые виднелись на снимке с мокрыми от работы волосами, исчезли за словом «помощь».

— Я его об этом просила, — сказала Надежда. — Он отвечал: не могу же я перечислить всех. А я не всех просила. Хотя бы сказать, что библиотекари сами перевозили фонд, а не только дверь открыли.

Аделина записала её замечание. Поймала себя на желании немедленно предложить хороший вариант фразы, который устроит всех. Но Надежда не просила её исправить Андрея за одну минуту.

— Вы покажете это Вадиму?

— Да. Сначала сверим, не сделал ли Андрей другой вариант. Потом редактор пришлёт вам, что получилось.

Надежда посмотрела на фотографию, поправила угол.

— Я, может, опять сержусь из-за давнего. Он мне столько помогал потом. Но каждый раз вспоминаю, как мы с Галиной не могли шкаф сдвинуть, а он по телефону говорит: найдите мужчин.

Кирилл ничего не ответил. Аделина тоже промолчала. На снимке рядом с Надеждой женщина в светлом платье держала дверь плечом, освобождая другим проход. Аделина не стала спрашивать, Галина ли это: для подписи личные имена пока не требовались.

В соседней комнате зазвонил телефон. Надежда вышла, закрыв за собой дверь не до конца. Слышно было, как она отказывается отвезти оставленные сумки: дочь обещала забрать сама, теперь пусть приезжает после работы. Разговор продолжался долго, с паузами. Аделина отвела глаза от папок, посмотрела в окно. До половины второго оставалось всё меньше времени, и ей хотелось мысленно вычесть этот звонок из чужого дня.

bannerbanner