Двор без свидетелей

— Дамира Юсупова найдите сегодня, — сказала Белова. — Каретников утверждает, что тот приносил заказ в офис около шести.

— Я видел его здесь днём. Он живёт во втором корпусе.

— Не опрашивайте один. Передайте оперативникам адрес и телефон.

— Почему?

— Потому что у него мог быть контакт с погибшей. И потому что вы уже участник истории с актом. Пока это не мешает вам работать как участковому, но границы будем держать чистыми.

Ивану хотелось возразить, что именно он знает Дамира и добьётся от него ответа быстрее. Потом вспомнил свой августовский обход: быстрее уже получилось.

— Передам.

В коридоре зазвонил его служебный телефон. На экране высветилось: «Зорин Сергей Викторович».

Начальник не поздоровался.

— Ты где?

— В управляющей компании. Белова заканчивает первичные опросы.

— Через двадцать минут будь в отделе. Со своим журналом за август.

— Журнал в кабинете.

— Поэтому и будь.

Зорин отключился.

В отдел Иван приехал в начале одиннадцатого. Дежурный уже знал про пустой архив камер и смотрел на него с тем осторожным интересом, с каким в маленьком коллективе встречают человека, чья фамилия внезапно попала в чужой материал. На столе Ивана лежала записка: «Миша звонил на городской». Сын знал номер дежурной части и пользовался им только тогда, когда отец не отвечал долго.

Иван сначала набрал Мишу.

— Ты где? — спросил сын.

— В отделе. Прости, что не позвонил в восемь.

— Уже одиннадцать.

— Знаю.

— Бабушка сказала, у вас там убили кого-то.

— Погибла женщина. Я не могу рассказывать подробности.

— Я не спрашивал подробности. Ты придёшь?

Иван посмотрел на закрытую дверь кабинета Зорина.

— Сегодня поздно. Модель не трогай, завтра соберём крыло.

В трубке помолчали.

— Ты в прошлый раз тоже сказал «завтра».

— Тогда давай не обещать время. Утром позвоню и скажу, когда освобожусь.

— Ладно.

Это «ладно» означало не согласие, а конец разговора. Иван убрал телефон и нашёл старую тетрадь в нижнем ящике. Августовская запись занимала одну строку между ссорой из-за парковки и заявлением о пропавшем велосипеде: «Речной, совместный обход камер, 4 шт., замечаний нет». Справа стояла галочка.

Ни фамилии инженера, ни номера акта, ни указания, что архив не проверялся.

Зорин вызвал его через пять минут. Начальник сидел без кителя, в белой рубашке с закатанными рукавами. На подоконнике остывала открытая банка энергетика. Перед ним лежала распечатанная фотография акта — Каретников уже успел кому-то её отправить.

— Рассказывай, — сказал Зорин.

Иван повторил то же, что говорил Беловой: живое изображение, обход четырёх точек, телефонный разговор с диспетчером, отсутствие проверки архива, целая пломба.

— То есть камеры работали.

— Изображение было.

— Не начинай. Тебя пригласили проверить обзор, ты проверил обзор.

— В акте написано про исправность системы.

— А ты специалист по накопителям?

— Нет.

— Вот и не бери на себя чужую работу. Там есть подписи инженера и директора. Пусть объясняют, где их диски.

Зорин подвинул фотографию к Ивану и постучал пальцем по трём фамилиям.

— Сейчас главное — смерть женщины. Дверь открыта, сумка вывернута, телефона нет. По двору ходят курьеры с общим кодом. Нормальная рабочая версия — вошёл чужой, увидел её одну, ударил, забрал телефон. Камеры — технический недостаток, который осложняет поиск. Не надо делать из недостатка причину убийства.

— Сумка не вывернута. Она раскрыта, кошелёк на месте.

— Телефона нет?

— Нет.

— Значит, мог взять то, что можно быстро продать.

— Мог. Но Нина назначила встречу из-за документов по охране и камерам.

Зорин откинулся на спинку кресла.

— Кто сказал?

— Рубцова. Есть звонки и сообщение.

— Рубцова каждый месяц назначает войну управляющей компании. Не строй дело на словах председательницы дома.

— Я не строю. Белова зафиксировала телефон.

— Вот Белова пусть и проверяет. А ты завтра собираешь внешних: доставки, такси, ремонтников, всех, кто входил по общему коду. Без выступлений перед жильцами про неработающие камеры. Пока специалист не вскрыл сервер, никто не знает, когда исчезли диски.

Иван положил тетрадь на стол и открыл нужную страницу.

— Моя отметка. «Замечаний нет».

Зорин прочитал, закрыл тетрадь и вернул её.

— Обычная запись. Не приговор.

— Она подтверждает только то, что я ничего не отметил.

— Чернов, ты сейчас хочешь быть честнее всех или помочь раскрыть преступление?

— Одно другому не мешает.

— Мешает, если ты с первой ночи расскажешь дому, что полиция четыре месяца назад благословила пустой ящик. Завтра они будут обсуждать нас, а не женщину. Свидетели начнут припоминать, как им не ответили на жалобу о лавочке, и каждый опрос превратится в собрание. Сначала факты. Потом выводы.

Зорин говорил спокойно. В его словах была практическая правда: жильцы уже связывали смерть Нины с каждой старой претензией к управляющей компании, а шум мог утопить полезные сведения. Но Иван слышал и другое: если камеры окажутся пустыми с момента установки, августовская подпись станет не технической мелочью, а удобной крышкой. Начальник хотел удержать её закрытой хотя бы до тех пор, пока появится другая понятная версия.

— Объяснение Беловой я уже дал, — сказал Иван.

— И правильно. В материале должно быть точно: проверял обзор, в шкаф не лез, полномочий вскрывать пломбу не имел. От себя не добавляй, что система никогда не работала. Ты этого не знаешь.

— Не знаю.

— Тогда свободен. Утром список внешних посетителей мне на стол.

У двери Иван остановился.

— Сергей Викторович, кто со стороны отдела утверждал форму совместного обхода?

Зорин прищурился.

— Сейчас это зачем?

— Чтобы понять, что мы должны были проверять.

— Завтра поднимем распоряжение. Ночью ты его не улучшишь.

Иван вышел, не споря.

Белова позвонила, когда он переписывал августовскую строку на отдельный лист для приложения к объяснению. Криминалист закончил первичный осмотр. У Нины не нашли телефона и связки рабочих ключей, которые, по словам Каретникова, она носила в боковом кармане сумки. Кошелёк, банковские карты и наличные остались. На пальто не было дождевых капель, кроме нескольких у плеча — они могли попасть уже после открытия двери. Подошва второй туфли тоже оказалась сухой, в протекторе застряла светлая крошка. Точную природу крошки установят позже.

— Время смерти пока широкое, — сказала Белова. — Врач осторожно даёт промежуток между половиной шестого и половиной восьмого. Завтра будет яснее. Видимое повреждение на затылке могло возникнуть от удара, но причину не пишем до исследования.

— У порога что-нибудь есть?

— Смесь следов. Ваши, девочки, медиков. Один частичный отпечаток на сухом участке, размер пока не определили. И белая пыль на трубе и рукаве Нины. Взяли образцы.

— Дверь взломана?

— Нет. Замок исправен. Она либо была не заперта, либо открыта ключом. Каретников обещал утром список экземпляров.

— Рабочие ключи Нины пропали.

— Да. Но не делайте из этого готовый маршрут. Мы ещё не знаем, был ли среди них ключ от синей двери.

Иван записал каждую фразу. Раньше он доверился бы памяти до утра. Теперь рядом с пунктом о ключах поставил вопросительный знак и приписал: «Состав связки подтвердить отдельно».

— Юсупова нашли? — спросил он.

— Оперативники едут к нему. Мать сказала, что он на доставке до полуночи. Телефон выключен. Вы когда видели его?

— Около пяти, точнее посмотрю по звонку заявительницы. Он вошёл в первый корпус с большим бумажным пакетом. На куртке были дождевые пятна.

— В первый корпус? Каретников сказал, что заказ принесли в офис второго.

— Дамир побежал к лифту первого. Адрес на экране закрыл. Я видел только общий код в комментарии.

Белова помолчала.

— Это внесите в дополнительное объяснение. И не звоните ему сами.

После разговора Иван разложил на столе два листа. На одном была августовская отметка: четыре камеры, замечаний нет. На втором — сегодняшние факты: четыре камеры показывают двор, общий объём архива равен нулю, пломба цела, Нина пришла в комнату с сухими подошвами, кошелёк остался, телефон и ключи исчезли. Между листами лежали четыре месяца, в которые любой житель считал красный огонёк обещанием записи.

Иван не знал, связано ли это обещание со смертью Нины. Зорин был прав хотя бы в одном: такой связи ещё никто не доказал. Но отделить технический недостаток от убийства одним распоряжением тоже было нельзя. Нина собиралась говорить об охране и камерах, а умерла за дверью, которую эти камеры должны были помнить.

Он завёл новую страницу в тетради и впервые записал не вывод, а границы того, чего не знал.

«Архив: наличие ранее не подтверждено. Диски: установить после вскрытия. Ключ Нины от технической комнаты: не подтверждено. Путь с улицы: не подтверждён. Одежда и обувь сухие после дождя».

Внизу добавил время звонка Беловой и её фамилию.

За окном отдела темнела Вязовка. В старом посёлке на воротах не горели красные огоньки, зато люди знали, чья машина проехала после полуночи. В «Речном квартале» техника создавала уверенность, а память оставалась у тех, кто смотрел из окон.

Иван закрыл тетрадь. Утром ему предстояло спрашивать людей не о том, кого они считают убийцей, а о простых вещах: когда начался дождь, кто держал дверь, какой пакет нёс курьер, горел ли свет над аркой. Из таких ответов нельзя было сразу составить быстрый отчёт.

Зато их можно было проверить.

Глава 3. Чистая подошва

В семь утра дождь остался только в водостоках. Вязовка просыпалась медленно: у магазина разгружали хлеб, из труб старых домов поднимался дым, на остановке стояли трое школьников. У «Речного квартала» уже работала поливальная машина. Щётка гнала вдоль бордюра серую воду, стирая вчерашнюю грязь.

Иван остановил водителя у арки.

— Внутрь двора не заезжайте.

— У меня маршрут, — сказал тот через приоткрытое окно. — Потом машины наставят.

— Здесь осмотр. Развернитесь у второго корпуса.

Водитель показал на чистую полосу позади машины.

— Я уже половину прошёл.

Иван записал время и попросил его назвать участок, который успели вымыть. Вчера он просто запомнил бы серую машину. Сегодня сфотографировал щётку, мокрую полосу и номер путевого листа.

У синей двери дежурил молодой оперативник Колесников. Он кутался в куртку и пил кофе из бумажного стакана.

— Никого не пускал, — сообщил он. — В шесть сорок пять приходил слесарь, хотел снять показания. Отправил за письменным распоряжением.

— В журнал внёс?

— Вот.

На листе было две строки: смена дежурных и слесарь. Иван поставил время своего прихода и расписался. За лентой бетон у порога высох неравномерно. Там, где вчера топтались медики, остались тёмные разводы. В глубине помещения пол был светлее.

Белова приехала вместе с криминалистом Марком Левиным и специалистом по камерам. Специалиста звали Артём Кузнецов — тот самый человек, который говорил с диспетчером по телефону. Он оказался худым мужчиной лет тридцати в куртке с названием монтажной фирмы на спине.

— Я эту систему не ставил, — сказал он сразу. — Нас вызвали на обслуживание в марте. Питание поправили на второй камере и программу обновили.

— Накопители видели? — спросила Белова.

— Если бы вскрывали регистратор, была бы запись в акте.

— А пломбу кто поставил?

Артём посмотрел на фотографию.

— Не наша. Мы пломбами управляющей компании не пользуемся.

Белова попросила его не делать выводов до осмотра. В диспетчерской уже ждали двое понятых — пенсионер из третьего корпуса и продавщица круглосуточного магазина. Каретников пришёл в том же пальто, что вчера, только волосы были сухими и аккуратно зачёсаны.

— Главный инженер заболел, — сообщил он. — Давление. Я уполномочен присутствовать.

Пломбу сфотографировали, номер и подпись переписали. Артём разрезал бумажную полоску и снял крышку регистратора. Внутри под слоем пыли лежала плата, шли провода, вращался маленький вентилятор. Два места для жёстких дисков были пусты. На одном креплении сохранилась заводская наклейка, которую пришлось бы сорвать при установке.

— Здесь дисков не было, — сказал Артём.

— Никогда? — спросил Каретников.

— На этом креплении — точно. На втором следов винтов тоже не вижу. Но окончательно пусть эксперт смотрит.

— Может, запись шла в облако?

— Эта модель умеет отправлять уведомления, не полный архив. И сетевого хранилища в настройках нет.

Белова продиктовала состояние креплений и попросила специалиста изъять системный журнал так, чтобы не изменить данные. Иван стоял у двери. На мониторе по-прежнему были четыре живые картинки. Красные точки в углу мигали, как и в августе.

— Что означают эти значки? — спросил он.

Артём подошёл ближе.

— Камера передаёт поток. Не то, что поток записывается. Для записи рядом должен быть значок диска.

— Его нет?

— Нет.

Каретников вынул телефон.

— Я вызову нашего юриста. Система принималась у застройщика, управляющая компания не обязана отвечать за скрытые недостатки оборудования.

— Вызывайте, — сказала Белова. — Только из комнаты пока не выходите. После осмотра объясните, кто распорядился поставить пломбу и на основании чего подписывались ежемесячные акты обслуживания.

— У нас не ежемесячные акты.

— Тем лучше. Быстрее перечислите все.

Иван не стал напоминать о своей подписи. Пустые крепления уже сказали больше, чем его августовская строка. Камеры не потеряли память вчера. У них её не было с момента сборки регистратора — по крайней мере, на этом устройстве.

Пока Белова оформляла изъятие, Левин позвал Ивана к технической комнате.

— Покажите, где вы вчера шли.

Иван остановился за лентой.

— Сначала до тела вдоль правой стены. Потом назад тем же путём. Точный след отмечен на схеме.

— А девочка?

— Наклонилась с порога, подняла мяч. Говорит, внутрь ногами не заходила.

— Медики здесь, здесь и здесь. Остальное смазано. Но меня сейчас другое интересует.

Левин положил на бетон возле двери белую пластиковую линейку. С внешней стороны на полу лежали мелкие песчинки, тёмная земля и обрывок травинки. В метре от порога грязь исчезала. Вдоль трубы тянулась полоса светлой пыли.

— Если человек вошёл со двора после дождя, он оставил бы мокрый след хотя бы здесь, — сказал криминалист. — Не обязательно полный отпечаток. Воду, песок, что-нибудь.

— Мог вытереть ноги.

— Мог. О коврик, которого нет. Или тряпкой, которую потом унёс. Но у погибшей обе подошвы чистые и сухие. Она тоже вытирала каждую туфлю перед тем, как лечь на пол?

— Дождь начался когда?

— Метеостанция даёт восемнадцать ноль четыре. По двору уточняйте у людей. До этого моросило местами.

Иван открыл тетрадь. Промежуток смерти начинался в половине шестого. Нина могла войти до сильного дождя. Но Алла ждала её после семи, а Каретников говорил, что та ушла из офиса в половине шестого. Если Нина пришла сюда сразу, зачем почти полтора часа не появлялась у лифта? Если позже — почему обувь сухая?

Левин показал прозрачный пакет с туфлёй. Протектор был неглубоким. В двух бороздках застряли белые крупинки, похожие на крошки мела.

— Такая же пыль на рукаве?

— На вид похожа. Сравнят в лаборатории. Не называйте её строительной, пока не получили результат.

— В комнате стоит сухая смесь.

— Стоит. Мешок закрыт, сверху пыль другого оттенка. Иногда белое — это штукатурка, иногда соль с бетона, иногда наполнитель из потолочной плиты. Ваша задача — найти место, а не угадать название.

Иван присел у порога. Официально у комнаты был один вход — со двора. Слева за стеной находился паркинг, справа шли помещения первого корпуса. На плане эвакуации возле лифта техническая комната обозначалась маленьким серым прямоугольником. Второй двери не было.

— Можно осмотреть стены? — спросил он.

— Снаружи — да. Внутри после меня и только по согласованию с Беловой.

Стена, обращённая к паркингу, была закрыта трубами и металлическим шкафом. На другом конце стояли банки с краской и мешки. Иван вспомнил слова Аллы: у этой стены всегда дует. Сейчас дверь была открыта, и направление воздуха понять было невозможно.

— Закроем на минуту? — спросил он.

Левин разрешил после того, как сфотографировал положение вещей. Оперативник прикрыл синюю дверь. Лампа загудела. Воздух в комнате стал неподвижным, но через несколько секунд Иван почувствовал холод у левой щеки.

— Здесь, — сказал он.

Возле металлического шкафа висела узкая полоса полиэтилена, оставшаяся от упаковки труб. Её нижний край едва заметно шевелился.

Левин снял движение на видео и поднёс тонкую бумажную полоску. Та отклонилась к комнате.

— Воздух идёт из-за шкафа или из кабельного канала. Это ещё не дверь.

— По ту сторону паркинг?

— По вашему плану — да.

Они вышли, не двигая шкаф. Для разборки требовалось разрешение следователя и представитель собственника помещения. Белова выслушала их и попросила сначала проверить обычные пути. Скрытый проход звучал заманчиво, а заманчивые версии заставляли людей переставать смотреть по сторонам.

— Начните с паркинга, подъездов и офиса, — сказала она. — Если Нина прошла по сухому коридору, нам не нужна тайная дверь.

Каретников дал магнитный ключ от паркинга. Он хотел пойти с ними, но Белова оставила его давать объяснение об оборудовании. Алла ждала у шлагбаума с термосом и прозрачной папкой.

— Меня не пускают домой через собственный двор, — сказала она.

— Через второй подъезд можно, — ответил Иван.

— Можно. А здесь полицейская машина перегородила тротуар.

Иван попросил водителя переставить машину. Алла протянула ему одноразовый стакан.

— Кофе?

— Потом. Вы вчера сказали, что у стены дует. Где именно?

— В паркинге за первым рядом мест. И в технической комнате, когда дверь открывают. Я туда один раз заходила со слесарем из-за течи.

— Когда?

— В феврале. Есть заявка.

— Что видели?

— Трубы, шкаф, мешки. Никакого прохода, если вы об этом.

— Я спрашиваю только, что видели.

Алла посмотрела на него поверх стакана.

— Вы быстро учитесь словам вашей следовательницы.

— Полезные слова.

Паркинг занимал нижний уровень под двумя корпусами. Въезд шёл под уклон, по стенам тянулись чёрные полосы от колёс. Утренний воздух пах влажным бетоном и бензином. Ночью здесь могли проехать машины, поэтому чистых следов ожидать не стоило.

Иван и Колесников прошли вдоль стены, за которой находилась техническая комната. Номера мест начинались с одиннадцатого и заканчивались девятнадцатым. Между пятнадцатым и шестнадцатым стоял высокий короб, закрывавший трубы. На серой краске виднелись свежие светлые потёртости.

— От бампера? — предположил Колесников.

— Слишком высоко.

Они ничего не трогали. Иван сфотографировал короб с общей точки и крупно, положив рядом линейку. Внизу была вентиляционная решётка. От неё шёл слабый поток воздуха.

— Вот и сквозняк, — сказал оперативник. — Канал выходит в ту комнату.

— Возможно.

За коробом не было видимой двери. Стена продолжалась до служебного коридора. Коридор упирался в кладовую уборочного инвентаря, затем поворачивал к лифтовому холлу второго корпуса. Нина могла выйти из офиса, спуститься на лифте и дойти сюда под крышей. Но попасть из паркинга в техническую комнату по официальному плану не могла.

Они прошли маршрут дважды. Первый раз обычным шагом, второй — отмечая двери и камеры. Камера у въезда показывала только спуск. Камера лифтового холла была частью той же пустой системы. Электронный замок служебной двери хранил последние события, но дисплей показывал неверную дату — январь 2018 года.

— Журнал можно выгрузить? — спросил Иван у подошедшего инженера УК.

— Наверное. Нужна программа.

— Кто её обслуживает?

— Подрядчик застройщика. Или уже другой подрядчик. Я уточню.

— Напишите название и контакты сегодня до двенадцати.

Инженер поморщился.

— Я могу Каретникову сказать.

— Скажите и ему. Мне передайте письменно.

В лифтовом холле второго корпуса пол был выложен светлой плиткой. Утром его вымыли. Уборщица Нина Петровна — Каретников называл её просто «уборщица», пока Иван не попросил фамилию — сказала, что вчера мыла в четыре часа, а сегодня начала в шесть двадцать.

— Вечером грязно было? — спросил Иван.

— После дождя всегда грязно.

— На каком участке?

— У лифта, от паркинга. Люди идут к машинам.

— Следы женских туфель заметили?

— Я что, на каждый каблук смотрю?

— Белую пыль?

Уборщица задумалась.

— Возле служебной двери было натоптано светлым. Я решила, рабочие гипс носили.

— Когда увидели?

— Сегодня утром.

— До мытья сфотографировали?

— Зачем мне грязь фотографировать?

Иван не стал укорять её. Спросил, куда вылила воду и сохранилась ли насадка швабры. Насадка лежала в ведре в кладовой. Белова распорядилась изъять её отдельно, хотя шанс получить полезный образец после моющего средства был невелик.

— Кто велел начать уборку в шесть двадцать? — спросил Иван.

— Как всегда по графику.

— Каретников не звонил?

— Звонил в шесть. Сказал особенно хорошо вымыть входы, потому что полиция и жильцы натоптали.

Колесников перестал писать и переспросил:

— В шесть утра директор позвонил именно про входы?

— Да. Он часто звонит. Ему всё грязно.

Иван записал точную фразу. Распоряжение могло быть обычной заботой о виде комплекса после ночной толпы. Могло быть попыткой уничтожить следы. Пока это были два объяснения одного звонка.

У офиса УК пол оказался сухим. Оттуда существовало два официальных маршрута к технической комнате. Первый — выйти на улицу, пересечь двор и войти через синюю дверь. Второй — спуститься в паркинг, пройти служебный коридор, подняться в первом корпусе, выйти во двор и снова подойти к синей двери. В обоих случаях последние метры проходили под дождём.

Иван засёк каждый путь. Короткий занимал три минуты сорок секунд. Длинный — почти девять. Ни один не объяснял сухих туфель.

Возле первого подъезда его ждала Лидия Тихоновна Брагина. Маленькая женщина в вязаной шапке держала хозяйственную сумку и явно не собиралась уходить, пока её не выслушают.

— Я вчера в списке у Аллы расписалась, — сообщила она. — В окно видела двор.

— В какое время?

— С шести до новостей. Потом тоже смотрела.

— Что именно видели сами?

— Курьера видела. Жёлтого. Он сначала вошёл в первый подъезд, потом через двадцать минут вышел со стороны арки.

— Со стороны арки или из арки?

— Вот вы придираетесь. Из-за угла показался.

— Из синей двери мог выйти?

— Дверь я не вижу, её козырёк закрывает. Он показался там, где арка.

— Пакет был?

Лидия Тихоновна прищурилась, будто снова смотрела с четвёртого этажа.

— Когда вошёл — большой бумажный. Когда вышел — не заметила. Руки в карманах были или телефон держал.

— Время помните по часам?

— Вошёл перед прогнозом погоды. Я телевизор громко слушала, окно открывала проверить, идёт ли дождь. Это без десяти шесть или около того. Вышел, когда дождь уже начался.

— Сильный?

— Сначала мелкий. Сильный после шести был.

— Нину Сафронову видели?

— Во двор не выходила. Я её знаю. Она ходит быстро, сумку у локтя держит. Не было её.

— А других людей у арки?

— Мужчина в тёмном капюшоне курил. Может, наш жилец, может, нет. Лица не видела. Машина доставки подъезжала. Девушка с собакой два раза прошла.

Каждый ответ добавлял людей и не давал маршрута Нины. Иван попросил Лидию Тихоновну не обсуждать время с соседями до официального опроса. Она обиделась.

— Я не сплетничаю. Я сверяю.

— Вот пока не сверяйте. Нам нужно знать, что помните вы, а не весь подъезд вместе.

— Весь подъезд иногда видит лучше полиции.

— Иногда. Но говорит потом одним голосом.

Лидия Тихоновна ушла, пообещав найти записанную телепрограмму. Иван отметил две новые проверки: время прогноза и положение её окна. Показание о Дамире было важным, но пока неточным. Курьер мог выйти из первого корпуса через обычную дверь, скрытую от её обзора тем же углом.

К полудню Белова собрала всех у плана эвакуации в первом подъезде. На ламинированном листе были показаны лестницы, лифты, выходы и красные стрелки. Техническая комната обозначалась тупиком.

— Официальные маршруты прошли, — доложил Иван. — Из офиса к синей двери только через улицу. После начала дождя обувь должна намокнуть. В паркинге есть служебный коридор, но прямого входа в комнату на плане нет. За стеной возле мест пятнадцать и шестнадцать — короб с вентиляционной решёткой и свежими потёртостями. Уборщица видела утром светлую пыль у служебной двери, затем вымыла пол по звонку Каретникова.