Двор без свидетелей

— Комната опечатана. Документы изъяты.

— А весь дом не опечатаете.

— Весь дом и не нужно.

Алла открыла папку и показала распечатанную фотографию. На снимке двухлетней давности жильцы красили трубы в техническом коридоре. Дальняя стена попадала в край кадра. Плинтус тогда был коричневым, деревянным.

— Серый появился позже, — сказала она. — Я просмотрела архив чата.

— Пришлите исходный файл Беловой. Не обрезайте и не подписывайте сверху.

— Уже отправила.

— Тогда это полезно.

— Вы умеете хвалить так, будто выписываете квитанцию.

— Я не хвалю. Фиксирую, что фотография даст нижнюю границу замены.

Алла впервые за день улыбнулась.

— Хорошо. Будем считать это вашим восторгом.

Она ушла к подъезду. Иван задержался возле машины и рассмотрел фасад. За стеной технической комнаты находился глухой участок первого этажа. Снаружи — бетонная панель, вентиляционная решётка и водосточная труба. Никакой двери. Если пыль пришла с обратной стороны заделки, доступ должен был вести не с улицы.

Он не стал искать его один. После разговора о пустом сервере желание немедленно найти скрытый ход было слишком сильным. Сильное желание делало любой сквозняк проходом, любую щель — дверью. В прошлый раз паркинг уже подарил им вентиляционный канал, непригодный для человека.

Белова села в машину с другой стороны.

— О чём думаете?

— Что за стеной есть техническое пространство по схеме Панова. И что мы пока не знаем, где в него входят.

— Хорошо. Именно так и запишите.

— Вы тоже думаете о проходе?

— Думаю о ходатайстве на обследование коммуникационного короба. А ещё о том, что строительный надзор обещал найти исполнительную схему к понедельнику. Стены лучше вскрывать после чертежа, а не вместо него.

По дороге в отдел пришло предварительное сообщение Левина. Образец из-под плинтуса по основным признакам сходен с частицами на одежде и обуви Нины. Для официального заключения требовалось время. Соскоб с окрашенной заделки тоже содержал гипс и целлюлозные волокна, но был смешан с краской и цементом.

— Получается, Нина была возле этой стены, — сказал Иван.

— Или возле другого места, отделанного тем же материалом.

— На рукаве больше частиц. Она могла коснуться необработанного края.

— Могла. А могла прислониться к мешку в мастерской. Или к тележке.

— Тележка прошла через комнату.

— Вот поэтому у нас пока три возможных переносчика и ни одного вывода.

В отделе Зорин прочитал сообщение эксперта и попросил не связывать белую пыль с сервером.

— Я и не связываю, — сказал Иван.

— У тебя на доске рядом висят пустые диски и стена.

— Потому что оба относятся к одному месту.

— На доске соседство быстро становится причиной.

Иван снял листы и разложил на столе двумя рядами. В первом были документы о видеонаблюдении. Во втором — образцы, плинтус, заделка и техническое пространство. Между рядами он оставил пустое место.

— Так лучше?

— Лучше будет, когда ты проверишь курьера.

— Проверяю. Его вещи остаются в кладовой, телефон исследуют, маршрут уточняют.

— Мать звонила в приёмную. Говорит, вы лишили парня работы.

— Инструменты выдадим после разрешения Беловой.

— И не забудь это сделать. Иначе через неделю твоя честность будет выглядеть как наказание удобного подозреваемого.

Иван записал напоминание. Зорин снова раздражал его точным замечанием, которое не отменяло давления на версию Дамира. Начальник не помещался в роль препятствия так же, как Мальцев пока не помещался в роль сообщника.

К шести Белова разрешила выдать Дамиру паяльник, насос и набор ключей после описи. Иван встретился с ним у служебного входа. Дамир проверил каждый предмет и расписался.

— Тележку в тот вечер видел? — спросил Иван.

— Какую?

— Синюю, складскую.

— Она возле лифта стояла. Я ещё пакет на неё поставил, пока дверь открывал.

— Какой пакет?

— Заказ Нины.

— Раньше ты этого не говорил.

— Вы не спрашивали про тележку.

— Пакет касался площадки?

— Наверное. Секунд пять.

— На тележке была пыль?

Дамир пожал плечами.

— Грязная была. Она всегда грязная.

Если пакет Нины поставили на тележку, белая пыль могла попасть на его дно. Но сам пакет исчез, а на одежде погибшей частицы остались. Тележка становилась ещё одним возможным переносчиком, не ответом.

— Кто катал её после тебя?

— Не видел. Я ушёл в кладовую.

— Каретникова видел?

— Нет.

— Нину после звонка?

— Только как она повернула за угол.

Дамир забрал сумку с инструментами.

— Вы всё равно думаете, что это я?

— Я думаю, что ты соврал и сорок минут твоего маршрута не подтверждены. Ещё думаю, что часть твоей работы подтверждена заказами и камерой аптеки.

— Очень утешает.

— Утешать тебя не моя работа.

Дамир закинул сумку на плечо и ушёл. На снегу оставались мокрые следы его кроссовок. Иван проследил, как быстро белые крупинки превращаются в тёмную воду. В ночь убийства дождь должен был сделать то же самое с любой пылью на подошвах Нины, если бы она вышла во двор. Он не сделал. Значит, сухой путь оставался единственным объяснением, которое выдерживало погоду.

В половине восьмого Иван был у матери. Миша встретил его с секундомером на телефоне.

— Сегодня раньше.

— На двадцать семь минут.

— Я записал.

— Правильно.

Мост они покрасили серой гуашью. Белая картонная крошка прилипала к пальцам, и Иван каждый раз видел лабораторные снимки. Миша заметил, что отец смотрит не на ту опору.

— У тебя опять дело в голове?

— Да.

— Тогда зачем пришёл?

Иван поставил кисть в стакан.

— Потому что можно думать о деле и всё равно быть здесь. Но если я начну отвечать телефону вместо тебя, скажи.

— Я и без разрешения скажу.

Они докрасили пролёт. На одной стороне остался светлый след от пальца.

— Замажем? — спросил Иван.

Миша посмотрел и покачал головой.

— Пусть будет. Видно, что руками делали.

Поздно вечером Белова прислала фотографию строительной схемы, которую Панов нашёл раньше обещанного срока. За технической комнатой действительно шёл узкий короб коммуникаций. На листе он тянулся к паркингу, но обрывался у границы другого раздела проекта. Чтобы понять продолжение, требовался соседний лист, которого в архивной папке не оказалось.

Иван увеличил край изображения. Возле обрыва стояла маленькая стрелка: «см. лист 18». У них был лист 17 и лист 19. Восемнадцатого не было.

Он записал: «Установить местонахождение листа 18. Не считать отсутствие доказательством намеренного изъятия». Потом добавил: «Проверить архив застройщика, УК, пожарного надзора».

Белая пыль уже перестала быть случайным мусором. Она связывала одежду Нины со свежим сколом за плинтусом и старой заделкой, за которой проходили коммуникации. Но связь ещё не показывала двери. Она показывала стену и место, где чертёж умолкал.

Глава 8. Чужой пакет

Максим Климов вернулся в воскресенье утренним поездом и уже через сорок минут позвонил Ивану. Говорил он быстро, будто опоздание можно было наверстать скоростью слов.

— Я перед дверью стою. Тут бумажка ваша, что без полиции не входить. Что у меня случилось?

— В квартиру не заходите. Дождитесь меня и следователя.

— Там залив? Соседи опять жаловались на батарею?

— Признаков аварии нет. Рядом с вашей дверью нашли пакет, который оформляли на номер вашей квартиры. Нужно проверить, был ли кто-то внутри.

На другом конце стало тихо.

— Ключи только у меня.

— Запасной комплект кому-нибудь оставляли?

— Никому. Я там не живу.

— Поэтому и подождите в коридоре.

Иван позвонил Беловой, потом диспетчеру УК и предупредил Зорина, куда едет. Начальник спросил, есть ли постановление на обыск.

— Обыска пока нет. Климов готов пустить добровольно. Белова возьмёт письменное согласие и проведёт осмотр.

— Добровольно — это не когда человек после ночного поезда испугался твоей бумажки.

— Я объяснил только про пакет. Белова объяснит права, сможет отказаться.

— Тогда запиши отказ, если откажется, и не торгуйся у двери.

Иван ответил, что понял. Он и сам не хотел добыть удобную улику способом, который потом превратит её в спор о давлении. За последние дни это стало отдельной привычкой: прежде чем войти, устанавливать не только ключ, но и право открыть дверь.

У квартиры стоял невысокий мужчина лет тридцати пяти в дорожной куртке. Рядом лежал чемодан, на ручке висел пакет с едой. Максим разглядывал полосу бумаги поперёк дверного проёма, хотя это была не печать, а уведомление с номером телефона Ивана.

— Вы Чернов?

Иван показал удостоверение.

— Дверь открывали после вашего отъезда?

— Я откуда знаю? Замок вроде целый.

— Когда вы были здесь в последний раз?

— Три недели назад, в четверг. Принял окна после переделки, перекрыл воду и уехал. Я квартиру продавать собираюсь.

— Почему пустует?

Максим посмотрел на дверь соседей и понизил голос:

— Потому что здесь жить нельзя. В спальне промерзает угол, вентиляция тянет обратно, стяжка треснула. Застройщик два раза присылал людей, они пеной мазали и акты писали. Я снимаю ближе к работе. Это теперь преступление?

— Нет. Кто знал, что квартира пустая?

— Полдома. Я объявления вешал, покупателей водил. Риелтор знает, мастер из УК, оконщики, отдел гарантии. Хотите фамилии — дам.

Лифт открылся. Белова приехала с криминалистом Андреем Левиным. Следом поднялась Алла Рубцова, но Белова остановила её у лестницы.

— Осмотр квартиры касается собственника и дела. Внутрь вы не входите.

— Я председатель совета дома.

— Поэтому сможете подтвердить, когда квартира пустовала, если это потребуется. Но не будете ходить по возможным следам.

Алла недовольно посмотрела на Ивана. Он не стал просить для неё исключения.

Белова отвела Максима к окну и спокойно объяснила, что возле его квартиры обнаружен использованный пакет с наклейкой заказа, оформленного на номер 184. Она сказала, что он вправе не соглашаться на осмотр; тогда следствие будет решать вопрос другим законным способом. Максим перечитал бланк дважды.

— Если откажусь, вы всё равно придёте?

— Возможно, если появятся достаточные основания. Но сейчас я прошу вас решить без угроз и обещаний. Мы хотим проверить, не использовал ли кто-то квартиру в ваше отсутствие. Вы будете присутствовать и сможете вносить замечания.

— А потом мне покупатель скажет, что здесь убийство было.

— У нас нет сведений, что преступление совершено в квартире.

— Но пакет связан с убитой женщиной?

— Связан с маршрутом одного из свидетелей. Этого достаточно, чтобы проверить, но недостаточно для вывода.

Максим выдохнул и подписал согласие.

— Смотрите. Только ничего не ломайте.

Левин сначала сфотографировал дверь, коробку и замочную скважину. Видимых царапин возле цилиндра не было. Максим достал связку. На ней висели два одинаковых ключа и маленький ключ от почтового ящика.

— Почему два? — спросил Иван.

— Один от нижнего замка, второй от верхнего.

Ключи действительно различались только насечкой. Максим открыл оба замка. Бумажное уведомление сняли после фотографии и положили в отдельный файл.

В прихожей пахло холодной штукатуркой и закрытым помещением. Мебели не было. На полу лежали куски картона, оставшиеся после ремонта, у стены стояла банка белой краски. Максим шагнул вперёд, но Левин попросил его остаться на коврике.

— Сначала общий вид. Потом покажете, что где было.

Свет включился. Лампочка под потолком загорелась сразу.

— Электричество не отключали? — спросила Белова.

— Нет. Там минимальный платёж. Иногда рабочие приходят.

— Когда приходили в последний раз?

— Оконщики в августе. Потом я сам три недели назад. Больше никого не пускал.

Иван надел бахилы и перчатки. Белова вслух назвала время начала осмотра. Левин медленно прошёл прихожую, отмечая следы на пыльном полу. Пыли было немного: тонкий серый слой собирался у плинтусов и на картоне. Через него тянулись смазанные полосы от обуви Максима, оставленные три недели назад или раньше. Ближе к кухне виднелись другие отпечатки — чётче, меньше и без дорожной грязи.

— Не наступайте, — сказал Левин.

Максим вытянул шею.

— Это не мои. У меня сорок четвёртый.

— Размер по неполному следу не определяют, — ответил Левин. — И обувь у человека бывает разная.

Он поставил рядом масштабную линейку. Отпечаток показывал только носок и часть рисунка: поперечные прямоугольники, между ними узкий зигзаг. Следы начинались не у самой двери, а в полутора метрах от неё, где кончался картон.

— Значит, вошли в бахилах? — спросил Максим.

— Значит только, что на картоне след не виден, — сказала Белова.

Иван присел у стены, не заходя за метку. На плинтусе темнела свежая дуга, будто его задели твёрдым углом. Под ней лежали две бурые крупинки.

— Это мог оставить чемодан, — сказал Максим. — Я таскал образцы плитки.

Левин взял крупинки пинцетом.

— Мог. Проверим состав, если они имеют значение.

Квартира состояла из кухни-гостиной и двух небольших комнат. В кухне стояла стремянка, на подоконнике лежали гарантийные акты, в углу — запечатанный мешок сухой смеси. Никакого тайного прохода, люка или второй двери не было. Окна выходили во двор и на арку между корпусами. С восемнадцатого этажа человек видел почти весь комплекс, но войти через окно не мог.

В гостиной Левин заметил прямоугольник на полу. Вокруг лежала пыль, а участок размером примерно с большую коробку был заметно чище. Один край пересекал след подошвы.

— Здесь что-то стояло, — сказал он.

Максим посмотрел и нахмурился.

— Ничего. Когда я уезжал, комната была пустая. Стремянка всегда на кухне, краска в прихожей.

— Коробка с окнами? Материалы?

— Всё выбросили ещё летом.

На чистом прямоугольнике осталась тонкая прозрачная полоска. Левин подсветил её сбоку. Это был кусок упаковочной ленты, прилипший к ламинату. Он не стал отрывать его пальцами, сфотографировал и снял чистым инструментом.

— Похоже на обычный скотч, — сказал Максим.

— Пока так и запишем, — ответила Белова.

Иван вспомнил большой пакет у Дамира. Тот был мягким, из плотной бумаги, и сам по себе не мог оставить прямоугольник. Но внутри находилась коробка. Заказ Нины курьер передал ей позже, а найденная возле лестницы оболочка относилась к старому заказу из этой квартиры. Кто-то мог держать здесь упаковку, пустые пакеты или предмет, который выдавали за доставку.