Акт до осмотра

— До окончания проверки вы не представляете компанию на объекте, — сказал он. — Не запрашиваете документы от имени страховщика, не общаетесь со страхователем и застройщиком, не используете служебную систему.

— Могу отвечать следователю, если меня вызовут?

— Обязаны. С уведомлением юридического отдела.

— Могу дать пояснение о собственном осмотре?

— В рамках вызова.

Максим посмотрел на Нину.

— А внутреннюю проверку раннего отказа кто ведёт?

— Не вы, — ответила она.

— Это я понял.

— Тогда не изображай единственного честного человека в комнате. Заготовки делают все отделы. В карточку подтянулся шаблон, который не должен был уйти наружу.

— В шаблон подтянулось моё имя и вывод о воде после тушения.

— Мы это выясняем.

— Нет, Нина. Вы выясняете, почему я не приехал вовремя отдать карту. Кто и откуда знал про воду, вы даже не спросили.

Зорин выключил лежавший перед ним диктофон.

— Разговор закончен.

В коридоре Максим включил телефон. За время беседы пришло сообщение Соколовой: «Завтра 08:30, УК. Нужны пояснения по следам у стояка. Статус — свидетель. Юротдел уведомите».

Он переслал вызов Зорину и получил короткое «Принято». Затем позвонил матери.

Она ответила не сразу.

— Максим, ты опять днём? Что случилось?

— Ничего. Хотел спросить, квитанция за квартиру пришла?

— Пришла. Ты же настроил оплату.

— Настроил.

— Тогда зачем спрашиваешь?

На этот вопрос у него не было ответа, который не встревожил бы её. Пока работа оставалась работой, ипотека была цифрой в приложении. После фразы «вы отстранены» пустующая материнская квартира снова стала четырьмя стенами, за которые он отвечал каждый месяц.

— Проверяю, — сказал он.

— Ты всё проверяешь. Лучше бы приехал и кран на кухне проверил. Он опять капает.

— В субботу приеду.

— В прошлую субботу ты тоже приезжал будущей.

Он пообещал ещё раз и убрал телефон. Слово «вода» преследовало его даже здесь, но материнский кран хотя бы честно капал сверху вниз.

Утром у четвёртого корпуса стоял жёлтый фургон аварийной службы. На его борту была нарисована синяя капля, похожая на перевёрнутое пламя. Максим предъявил Соколовой копию уведомления юридическому отделу.

— Сегодня вы не страховая, — сказала она. — Показываете только то, что видели вчера. Ничего не разбираете и никому не поручаете.

— Понял.

— Валеев внутри. Сначала послушаем его отдельно.

Тимур Валеев оказался худым мужчиной в рабочей куртке на размер больше. На правой ладони у него темнела свежая ссадина. Он сидел в диспетчерской, держал бумажный стакан двумя руками и смотрел не на Соколову, а на дверь.

— Я уже ночью всё объяснил, — сказал он.

— Ночью вы сказали, что перекрыли стояк, — ответила Соколова. — Теперь нужно понять когда, какой и почему.

— Четвёртый корпус, холодная вода. Потому что диспетчер позвонила.

— Где вы были в двадцать один сорок девять?

— В третьем корпусе, на двадцать втором. Там полотенцесушитель не грел.

— Кто вас видел?

— Хозяйка. И заявка закрыта с телефона.

Погодина открыла рабочую программу. Заявка из третьего корпуса была начата в 21:16. В 21:44 Тимур приложил фотографию узла в квартире, в 21:46 поставил отметку «выполнено». Координаты приложение не сохраняло, но на снимке были видны номер на двери и часы духовки — 21:43.

— Потом? — спросила Соколова.

— Лифт долго ехал. Внизу уже звонок от Галины. Она сказала: в четвёртом вода и пахнет проводкой. Я побежал через двор.

— Не «дым»?

— Сначала сказала «пахнет проводкой». Потом, пока бежал, перезвонила: дым.

— В журнале один звонок.

Погодина покраснела.

— Второй был с моего мобильного. Рабочая трубка занята жильцом.

Соколова записала номер и попросила показать вызов. На экране стояло 21:52, длительность одиннадцать секунд.

— Когда вошли в цоколь? — спросила она Тимура.

— Не знаю. Без пяти десять, может. Там уже орали.

— Кто?

— Мужик из сто двенадцатой и охранник. Мужик держал дверь, охранник бегал за огнетушителем. Дым шёл из кладовой, вода — из-под технической двери.

— Огонь видели?

— Через дверь кладовой отблеск. Внутрь не полез. Сначала воду закрывать надо было.

Максим спросил с разрешения Соколовой:

— Почему сначала воду, если рядом пожар?

— Потому что вода лилась к электрощитовой. Там порог низкий. Если дойдёт — весь цоколь сядет, а кто полезет рубильник выключать по воде?

— Вода текла сильно?

— Не фонтан. По полу ручьём. Но уже до коридора дошла.

— Откуда именно?

Тимур взял чистый лист и нарисовал стену, две вертикальные трубы и горизонтальный отвод. На рисунке получился детский трезубец.

— Сверху по гильзе. Вот здесь труба проходит перекрытие. Вода не из соединения била, а стекала вокруг.

— Значит, пришла с этажа выше?

— Или из пустоты между этажами. Я не рентген. Но выше запорного крана всё мокрое было, ниже — тоже, потому что стекло.

— Какой кран перекрыли?

— Секционный в шкафу. Он холодную воду на эту линию закрывает.

— После этого течь прекратилась?

Тимур помедлил.

— Стала меньше. Не сразу. Со стены ещё текло.

— Сколько?

— Минут пять. Может, семь.

— Тогда почему диспетчеру сказали «перекрыл, вызывайте аварийку» только в 22:08?

— Потому что сначала кран не пошёл. Ручка снята была.

Погодина резко повернулась к нему.

— Ты ночью этого не говорил.

— Говорил, что ключ искал.

— Какой ключ?

Тимур расстегнул сумку и достал стальной квадрат с короткой перекладиной.

— Съёмная ручка. На шкафах их воруют или прячут, чтобы жильцы не крутили. Обычно висит внутри. Вчера не было. Я своим ключом открыл соседний шкаф, снял ручку там, вернулся. Пока бегал, дым уже плотный стал.

Соколова спросила:

— Кто мог снять ручку?

— Кто угодно с ключом от технических шкафов. Управляющая, гарантия, подрядчики.

— У вас универсальный ключ?

— От наших замков.

— Покажите.

На связке Тимура висели два плоских ключа, магнитная таблетка и маленький разводной ключ. Соколова сфотографировала связку и уточнила, какие двери открывает каждый. Дверь кладовой ни один не открывал.

— Вы спорили с Артёмом Кругловым в день пожара? — спросила она.

Тимур поставил стакан.

— Кто сказал?

— Вопрос задаю я.

— Спорил. Он полез в шкаф без заявки и воду мне закрыл в третьем подъезде. Я приехал, жильцы ругаются, а он с телефоном снимает проходку.

— Когда это было?

— Днём. Часа в четыре.

— О чём спорили?

— Я сказал: хочешь снимать — снимай, только воду верни. Он сказал, что если вернёт, там опять потечёт. Я ответил, что у него не течь, а голова. Обычный разговор.

— Он показывал дефект?

— Дыру вокруг трубы. Пена выкрошилась. Он говорил, там должна быть какая-то огневая штука. Я в пожарных штуках не разбираюсь. Моё дело, чтобы труба не текла.

Максим почувствовал, как Соколова посмотрела на него, но не повернул головы. Пока это было только подтверждение дневного осмотра Артёма. Не объяснение ни пожара, ни ночной воды.

— В каком месте? — спросила следователь.

— В четвёртом корпусе. Только не здесь, а этажом выше. Такой же стояк.

— После спора вы виделись?

— Нет.

— Лаврову сообщили?

— Что Артём опять лезет не в своё дело. Сергей Андреевич сказал, сам разберётся.

— Во сколько?

— Сразу после. В переписке есть.

Сообщение ушло в 16:18. Ответ Лаврова состоял из трёх слов: «Не трогай. Я решу».

Соколова попросила Тимура остаться в диспетчерской и повела Максима в цоколь. У технической зоны уже ждали Юдин и мастер аварийной службы. Дверь шкафа была опечатана лентой. На полу лежали бумажные метки с номерами. Вчерашняя вода высохла, но оставила серую кайму, огибавшую ножку стеллажа.

— Показывайте, что видели при первом осмотре, — сказала Соколова.

Максим встал у порога.

— Вода была здесь, под нижней петлёй, и тянулась к кладовой. У трубы — мокрый след сверху вниз. На пыли вокруг основания оставалось сухое кольцо. Я не касался ни трубы, ни заполнения прохода.

Юдин открыл вчерашнюю фототаблицу. На общем снимке вода блестела широкой полосой. На крупном — вокруг вертикальной трубы действительно шёл сухой ободок шириной примерно в палец.

— Почему это важно? — спросила Соколова.

— Если бы вода поднялась от пола при тушении, пыль у трубы намокла бы снизу. Здесь поток шёл сверху по одной стороне, перескочил через выступ и попал на пол дальше от основания. Поэтому рядом с трубой сохранилась сухая пыль.

Мастер аварийной службы присел, не заходя за ленту.

— Похоже. Но после высыхания край мог обмануть.

— Поэтому я говорю о вчерашнем снимке, — ответил Максим. — Сегодня по одному пятну вывод делать нельзя.

Юдин показал другой кадр. Светлый потёк начинался выше крана и терялся у потолка.

— Пожарные воду сюда подавали? — спросила Соколова.

— Первый ствол — в кладовую, — сказал Юдин. — В шкаф не лили. После проливки могли попасть в коридор, но это уже после локализации. Время на нагрудной камере есть.

— Камера работала?

— У нас — да.

Он сказал это без улыбки. По записи первого звена в 22:01:18 пожарный вошёл в коридор. Вода к тому времени уже отражала свет фонаря. Ствол ещё не открывали: пожарный тянул сухой рукав и просил отключить питание.

Соколова остановила кадр.

— Значит, вода точно была до подачи пожарного ствола.

— Да, — ответил Юдин. — Но откуда взялась, запись не показывает.

Мастер попросил разрешения снять панель только после оформления. Когда ленту разрезали, он открутил четыре винта и положил их в подписанный пакет. За панелью открылись две трубы. На холодной белела свежая царапина возле хомута. Выше, у перекрытия, серое заполнение прохода было выщерблено с одной стороны.

— Давление сейчас есть? — спросил он.

— Линию ночью опрессовали, держит, — сказал Тимур из коридора. Соколова разрешила ему подойти. — Утечки на трубе нет.

— А вчера?

— После открытия тоже не было. Поэтому аварийку и вызвали — искать сверху.

Мастер провёл фонарём вдоль трубы.

— Здесь не авария трубы. Вода пришла по проходу. Надо вскрывать шкаф на первом этаже и смотреть слив.

— Какой слив? — спросила Соколова.

— В гарантийных работах стояк иногда сбрасывают через нижнюю точку. Если наверху меняли участок или арматуру, вода могла уйти в шахту. Но нормальный слив должен идти в шланг, а не по перекрытию.

— Можно установить время?

— По пятну — нет. По заявкам, перекрытиям и объёму — приблизительно. Если знать, сколько вытекло.

Максим посмотрел на серую кайму. Она занимала несколько квадратных метров, но часть воды могла уйти под стеллаж и в шов пола. Любая цифра получилась бы красивой и бесполезной.

— Не надо считать лужу как мерный стакан, — сказал он. — Неровный пол, испарение от пожара, часть затоптали.

— Наконец-то страховая отговаривает от расчёта ущерба, — заметил Юдин.

— Сегодня я не страховая.

Дарья стояла за ограждением в конце коридора. Максим не слышал, как она подошла. В руках у неё был прозрачный файл с бумагами.

— Тимур слил воду, чтобы смыть следы? — спросила она.

Соколова даже не повернулась.

— Вы не должны быть здесь.

— Я пришла передать наряды Артёма. Ольга Викторовна впустила.

— Передадите наверху.

Дарья посмотрела на открытую панель.

— Он днём ругался с Тимуром именно из-за этого стояка.

— Из-за такого же этажом выше, — сказал Максим. — Не из-за этого шкафа.

— Откуда вы знаете?

— Он только что дал показания.

— И вы поверили.

— Я услышал. Это не одно и то же.

Дарья сжала файл так, что край бумаги согнулся.

— В наряде Артёма написано: «проверка проходов по вертикали». Если дефект наверху, он идёт сюда же.

— Может идти, — сказал Максим. — Но вода до тушения пока доказывает только воду до тушения. Не того, кто её пустил и зачем.

— Удобно. Каждый факт у вас ничего не доказывает.

— Один факт редко доказывает человека. Зато несколько фактов могут доказать порядок. Сначала появилась вода. Потом жители увидели дым. Потом вызвали пожарных. Значит, фраза в отказе про воду от тушения ложная.

— А пожар начался после воды?

Максим посмотрел на Юдина.

— Этого мы пока не знаем. Дым могли заметить позже начала горения.

— Значит, и порядок не знаете.

— Знаем границы. Вода была не позже 21:47. Видимое горение существовало не позже момента, когда Тимур подбежал к цоколю. Пожарная вода появилась после 22:01. Между этими точками есть неизвестное, но прежняя версия уже не помещается.

Дарья хотела ответить, однако Соколова забрала у неё файл и велела ждать в диспетчерской.

Осмотр продолжался ещё два часа. На первом этаже нашли второй шкаф. Внутри лежал короткий мокрый шланг, свёрнутый под трубами, хотя сливной штуцер был сухим. На дверце сохранились разводы от грязных пальцев. Мастер не стал утверждать, когда шланг использовали. Соколова изъяла его и смывы, Юдин отметил, что запах гари внутри шкафа слабее, чем в цоколе.

В журнале заявок обнаружилась строка, которой утром не было в распечатке Погодиной: в 20:58 Лавров открыл внутреннюю заявку «проверка шума стояка, корпус 4». Исполнителем значился Артём Круглов. В 21:06 статус сменили на «в работе», а в 22:19 — на «отменена: доступ не предоставлен».

— Артём мог прийти сюда по заявке, — сказала Соколова.

— Мог, — ответил Максим. — Кто поставил статус «в работе»?

Погодина вызвала системного администратора по громкой связи. Тот проверил историю и сообщил: заявку открыл пользователь Лаврова, статус изменили с планшета гарантийной службы. Какой сотрудник держал планшет, система не различала.

— А отменил кто? — спросила Соколова.

— Тот же пользователь, но с офисного компьютера.

— В двадцать два девятнадцать Лавров был на объекте, — сказала Погодина. — Он приехал ещё до пожарных.

Максим вспомнил голос в записи: «Я знаю. Уже еду». Если Лавров открыл заявку в 20:58, его раннее знание получало простое объяснение: он сам направил Артёма к стояку. Простое — не значит невиновное, но теперь звонок переставал быть чудесным признанием.

— Эта заявка объясняет, откуда он мог знать о работах, когда охранник позвонил из-за камер, — сказал Максим.

Дарья, стоявшая у стены, резко спросила:

— И оправдывает его?

— Нет. Она связывает Лаврова, Артёма и стояк до пожара. И ставит новый вопрос: был ли реальный шум, кто его сообщил и почему заявка появилась в двадцать пять минут десятого.

Погодина поискала первичное обращение. Его не было. Внутреннюю заявку Лавров создал сам, без звонка жильца.

— Тогда он вызвал Артёма сюда, — сказала Дарья.

— Система показывает, что он создал заявку на Артёма, — поправила Соколова. — Получил ли Артём её и пришёл ли именно поэтому, установим отдельно.

Тимур попросил показать время. Он смотрел на экран, шевеля губами.

— В девять я ещё был в третьем корпусе. Артёма не видел.

— А ручка из шкафа могла уже отсутствовать? — спросила Соколова.

— Могла. Я туда неделю не лазил.

— Почему свежая царапина на трубе?

— Ключом задел, когда тянулся к крану. Я же сказал, темно было.

Ссадина на его ладони совпадала с рассказом лучше, чем хотелось Дарье, но не доказывала его целиком. Соколова назначила отдельную проверку ключей и отпустила Тимура после подписания показаний.

Максим вышел во двор последним. Дождя не было, а асфальт блестел после утренней мойки. У жёлтого фургона Дарья догнала его.

— Вы каждый раз находите для них безопасное объяснение.

— Для кого — для них?

— Для Лаврова, Тимура, своей Нины. Камеры не записывали — недоделка. Вода текла — работы. Акт написали заранее — шаблон.

— Безопасное объяснение нужно проверять первым.

— Почему?

— Потому что если оно выдержит проверку, обвинение было ошибкой. А если не выдержит, у нас останется не подозрение, а место, где оно сломалось.

— И где сломалось сейчас?

Максим загнул пальцы.

— Лавров создал заявку без обращения жильца. Отправил её Артёму. До официального сообщения о пожаре знал, что в технической зоне идут работы. После гибели Артёма отменил заявку как будто доступа не было. Вода пришла по проходу сверху до тушения, а в готовом отказе заранее написано обратное.

— Этого мало?

— Для вопросов — достаточно. Для ответа, кто открыл воду и кто устроил пожар, — нет.

— Вы всё равно говорите «устроил». Значит, тоже не верите в случайность.

— Я перечислил два разных действия. Не соединяйте их раньше следов.

Дарья отвернулась к корпусу. Над входом висела камера. Днём её чёрный купол отражал серое небо.

— Артём боялся не огня, — сказала она тише. — Он говорил, если пустить воду по этим шахтам, дефект покажет себя сразу во всём доме. Я думала, он преувеличивает.

— Когда говорил?

— Три дня назад. Мы ужинали у меня. Он злился, что Лавров требует закрывать наряды по фотографиям. Сказал: «Они дождутся, пока вода пойдёт выше огня».

Максим посмотрел на неё.

— Именно так?

— Именно.

— Вы раньше это кому-нибудь сообщали?

— Нет. Не понимала, что значит.

— Теперь понимаете?

— Думаю, да.

— Это разные вещи.

Она коротко усмехнулась.

— Даже сейчас.

— Особенно сейчас. Запишите слова так, как помните, отдельно от того, что увидели сегодня. И отдайте Соколовой.

— Чтобы хороший адвокат не разобрал меня за десять минут?

— Чтобы вы сами через неделю не вспомнили вместо слов Артёма наш сегодняшний разговор.

Дарья достала телефон, но Максим остановил её.

— Лучше от руки. С датой и местом. Телефон у вас потом могут изъять.

Она ушла обратно в управляющую компанию.

Максим сел в машину и открыл блокнот. Служебной карточки у него больше не было, поэтому он записал только то, что вправе был сохранить как свидетель: воду видел первый жилец до вызова пожарных; нагрудная камера показала её до подачи ствола; поток пришёл сверху по проходу трубы; после перекрытия стояка вода уменьшалась несколько минут; линия под давлением утечку не показала; Лавров создал внутреннюю заявку на Артёма в 20:58 без обращения жильца; после пожара отменил её с причиной «доступ не предоставлен».

В конце он провёл черту и написал отдельно: «Не установлено: кто и зачем пустил воду; связано ли это с началом горения; видел ли Артём заявку; кто снял ручку крана».

За эту черту хотелось перескочить. Там уже складывалась история: Лавров вызывает Артёма, вода показывает дефект, камеры гаснут, огонь уничтожает кладовую. История была стройной, а значит, опасной. Ранний отказ тоже был стройным. Розетка, самовольная проводка, вода после тушения — в нём всё уже стояло на своих местах, кроме времени и правды.

Максим закрыл блокнот.

Теперь у него было не объяснение пожара. Только доказательство того, что готовое объяснение написали для другого порядка событий.

Глава 5. Сестра против акта

Дарья принесла сообщение брата распечатанным на трёх листах.

Оригинал помещался на одном экране, но она увеличила каждую строку, добавила снимок номера и справку оператора о принадлежности телефона. Бумаги лежали перед Соколовой аккуратной стопкой, будто толщина могла сделать их убедительнее.

— Это пришло мне в двадцать один ноль девять, — сказала Дарья. — За четыре минуты до вашего отказа.

Максим стоял у окна диспетчерской. Формально его вызвали как свидетеля для уточнения времени, однако Дарья настояла, чтобы сообщение показали при нём. Соколова согласилась только потому, что оно касалось страхового вывода, сделанного от его имени.

На снимке была короткая переписка.

Артём: «Нашёл проход без муфты. Лавров вызвал вниз. Если опять велит закрыть фото, отправлю всё заказчику».

Дарья: «Не лезь один. Позвони мне».

Артём: «Сначала закончу».

Последнее сообщение отмечено 21:11. Ответа после него не было.

— Телефон покажите, — сказала Соколова.

Дарья положила его рядом.

— Я ничего не удаляла.

— Резервная копия включена?

— Не знаю.

Соколова вызвала специалиста и запретила открывать переписку до оформления добровольной выдачи. Дарья подписала бланк, не читая.

— Читайте, — сказал Максим.

— Я знаю, что отдаю.

— Вы подписываете не содержание телефона, а способ передачи. Потом будете спорить из-за одного слова.

Она посмотрела на него, но всё же прочла. В бланке действительно стояло «мобильное устройство с неизвестным содержимым». Дарья потребовала добавить модель, серийный номер, номер карты и название переписки. Соколова молча внесла всё от руки.

— Теперь достаточно? — спросила Дарья.

— Для изъятия — да, — ответила следователь. — Для вывода — нет.

— Он написал, что Лавров вызвал его вниз. В системе есть заявка Лаврова. Артём погиб внизу. Что ещё вам нужно?

— Установить, что сообщение отправил Артём, что время телефона верно, что под «вниз» он имел в виду эту кладовую и что найденный проход относится к месту происшествия.

— Его номер, его манера, его фотография.

— Я не сказала, что сообщение ложное.

— Тогда скажите, что он погиб на работе.

Соколова отодвинула бумаги.

— Это не уголовно-правовой вывод. Его будут делать работодатель, инспекция и суд, если возникнет спор.

Дарья повернулась к Максиму.

— А страховая может?

Он подошёл к столу, но не сел.

— Страховая должна проверить, выполнял ли он рабочее задание, и отдельно — что стало причиной смерти и входит ли событие в покрытие.

— Выполнял. Вот задание.

— Внутренняя заявка назначена на него. Сообщение подтверждает, что он её, вероятно, видел и пошёл вниз по вызову Лаврова.

— Не «вероятно». Он написал.

— Пока специалист не подтвердил источник, я не уберу это слово.

Дарья резко встала.

— Ваш акт не ждал специалиста. Он уже решил, что Артём полез к самовольной проводке жильцов. Там ни одного «вероятно».

— Поэтому акт нельзя считать результатом осмотра.

— Нельзя считать? Его отправили!

Максим посмотрел на Нину Корнееву, вошедшую в диспетчерскую вместе с юристом компании. Она была в том же сером костюме, что вчера, только волосы собрала туже.

— Именно это мы сейчас проверяем, — сказала Нина.

Дарья медленно повернулась к ней.

— Вы Корнеева?

— Да.

— Та, которая подписала отказ до смерти моего брата?

— Документ создан до поступления официального уведомления. Его отправка и содержание являются предметом внутренней проверки.

— Вы так разговариваете, когда боитесь назвать время?

Юрист шагнул вперёд.

— Нина Павловна прибыла для участия в следственном действии, а не для обсуждения требований потерпевшей стороны.

— Я ещё не потерпевшая сторона? — спросила Дарья. — Тогда кто я по вашему акту? Родственница виновника?

Соколова закрыла дверь.

— Здесь никто не даёт интервью и не ведёт переговоры о выплате. Корнеева, садитесь. Представьтесь под запись. Остальные не перебивают.

Нину вызвали из-за раннего документа и времени его создания. Максим должен был подтвердить, что осмотра до 21:13 не проводил и никакого заключения не давал. Он повторил это в третий раз за два дня.

— Кто подготовил текст? — спросила Соколова у Нины.

— Я открыла шаблон предварительного решения.

— На основании чего?

— Сергей Лавров сообщил о возможном повреждении имущества жильцами и попросил заранее проверить исключения из договора.

— Когда сообщил?

— Около девяти вечера.

— Точнее.

Нина открыла календарь в телефоне.

— Вызов в 20:47, две минуты двенадцать секунд.

— Что сказал?

— В кладовой обнаружили самовольное подключение и нарушение правил хранения. Возможна заявка на крупный ущерб. Просил не затягивать.

— О пожаре говорил?

— Нет.

— О погибшем?

— Нет.

— О воде?

Нина помолчала.

— Сказал, что техническую зону заливало после работ жильцов.

Максим почувствовал, как все в комнате одновременно перестали двигаться.

— Каких работ? — спросила Соколова.

— Не уточнил.

— Почему тогда в вашем документе написано: «Следы залива образовались при тушении»?

— Это типовая формулировка из шаблона пожарного убытка.

— Покажите шаблон.

Юрист ответил раньше неё:

— Служебные материалы будут предоставлены по запросу.

— Запрос получите сегодня. А сейчас ответьте: в стандартном шаблоне действительно заранее написано, откуда появилась вода?

Нина провела пальцем по краю стола.

— Там есть варианты причин. Я могла выбрать не тот пункт при подготовке.

— Могла или выбрала?