Акт до осмотра

Максим увидел, как Дарья открыла рот, и заговорил раньше неё.

— В этом вы правы.

Коридор словно стал тише.

— Максим, — сказала Дарья.

— Утреннее открытие щита не могло вызвать пожар накануне. Пломба доказывает доступ после события. Она может показать, что исходное состояние линии изменили, но не доказывает причину возгорания и не называет виновного.

Лавров усмехнулся.

— Наконец эксперт вспомнил профессию.

— Поэтому нам нужны результаты ваших замеров, исходные файлы прибора и люди, которые их делали. Если это была обычная проверка, документы защитят вас лучше любой речи.

Улыбка исчезла.

Юдин попросил Беляева не включать группу кладовой и организовать замену автомата под наблюдением. До приезда лаборатории щит закрыли временной номерной наклейкой следствия. Красную пломбу, проволоку и срез упаковали. Перекрутка осталась внутри прозрачного пакета, маленькая и почти нелепая по сравнению с тем, сколько версий уже успела породить.

В диспетчерской Соколова составила перечень документов: наряд на утреннюю проверку, акт допуска, протокол измерений, журнал выдачи приборов, сообщение Лаврова мастеру и данные сотрудников. Лавров подписал получение требования и написал рядом: «Будет представлено после поиска в архиве».

— Какой срок? — спросил он.

— Сегодня до восемнадцати.

— Нереально.

— Тогда представьте то, что нашли, и письменно укажите, чего нет.

Он ушёл, не попрощавшись.

Дарья дождалась, пока дверь закроется.

— Вы дали ему готовую версию: после пожара, значит, не причина.

Максим сел напротив неё.

— Это не версия, а время. Его нельзя переставлять потому, что нам неприятен человек.

— Они вошли утром и могли заменить автомат.

— Могли. Могли отсоединить кабель. Могли записать удобные результаты. Поэтому исходное состояние теперь труднее восстановить. Это важно.

— Но не причина.

— Не доказанная причина. Разница не словесная. Если автомат заменили утром, мы не сможем по нынешнему автомату узнать, сработал ли старый ночью. Если провода переподключили, следы на клеммах уже не исходные. Это вмешательство могло уничтожить сведения о причине. Само вмешательство причиной ночного пожара от этого не становится.

Дарья смотрела на пакет с пломбой, лежавший у Соколовой.

— Артём ненавидел такие разговоры. Когда на стройке падала плитка, ему говорили: падение случилось вчера, а акт составлен сегодня, значит, акт никого не ударил.

— И были правы насчёт акта. Но акт мог скрыть, кто не закрепил плитку.

— Вы правда считаете, что здесь то же самое?

— Я считаю, что кто-то очень торопился сделать неисправность понятной. Ночью — ранний отказ. Утром — проверка без записи. В обоих случаях бумага появилась вместо сохранённого состояния.

Соколова подняла голову от протокола.

— Это уже оценка, Руднев.

— Да. В заключение её не внесу.

— Но произнесли.

— Потому что дальше надо искать не только пломбу. Нужен утренний наряд и прибор. Электронный измеритель хранит номера замеров и время. Если файлы остались, увидим, когда работали и сколько линий проверили.

— Если прибор не очистили, — сказала Дарья.

— Если очистили, журнал выдачи покажет, у кого он был.

Соколова записала это отдельной строкой.

В половине первого приехала лаборатория управляющей компании. Автомат сняли при тех же свидетелях. На корпусе оказался заводской номер, совпадавший со старой ведомостью монтажа. Его не заменяли. Следов оплавления снаружи не было. На одной клемме виднелись две свежие дуги от отвёртки; специалист объяснил, что такие следы могли остаться при утреннем отсоединении кабеля. Внутреннее состояние предстояло исследовать отдельно.

Кабель проверили с обоих концов. Повреждение изоляции находилось в кладовой, там, где оболочка пострадала от жара. Выше линия выдержала испытание. Это подтверждало лишь место повреждения, но не порядок: электрическая дуга могла начать пожар, а могла возникнуть уже после того, как пламя разрушило оболочку.

— То есть опять ничего? — спросила Дарья.

— Наоборот, — сказал Юдин. — Мы теперь знаем, чего этот замер не доказывает.

Максим посмотрел на него с благодарностью. Иногда самая дорогая часть экспертизы заключалась именно в этом.

В 14:07 Лавров прислал Соколовой один файл — скан протокола электролаборатории. В нём стояло время проверки 09:20, прибор ЭТЛ-6 и вывод: «Аварийный режим возник вследствие короткого замыкания в самовольно подключённой линии кладовой».

Максим прочитал документ дважды.

— Что? — спросила Дарья.

Он повернул экран к Соколовой.

— Утром они измеряли сопротивление изоляции. Такой замер показывает, есть ли повреждение. Он не устанавливает, кто подключил линию, и сам по себе не доказывает, что замыкание было первым событием. Но вывод уже повторяет отказ Нины.

— Те же слова?

— «Самовольно подключённая линия». Дословно.

Соколова увеличила подпись внизу.

— Исполнитель — Артём Круглов.

Дарья перестала дышать.

В протоколе значилось, что её брат провёл измерения в девять двадцать утра — через одиннадцать часов после того, как его тело вынесли из кладовой.

Глава 7. Последний наряд

В системе гарантийной службы Артём Круглов оставался жив до восьми семнадцати следующего утра.

В это время его наряд получил зелёную отметку «выполнено», к записи прикрепили протокол измерений, а внизу появилась электронная подпись: «А. В. Круглов».

Максим смотрел на экран ноутбука Соколовой и чувствовал почти физическое отвращение к аккуратности карточки. Все поля были заполнены. Время начала — 21:06. Время завершения — 08:17. Причина обращения — шум в стояке. Результат — проверена электрическая линия кладовой, обнаружено самовольное подключение. Заказчик уведомлён.

— Кто заказчик? — спросила Дарья.

Они сидели в переговорной офиса гарантийной службы. Лавров предоставил доступ после письменного требования и разговора с юристом застройщика. Сам он расположился у противоположной стены и каждые несколько минут напоминал, что система содержит коммерческие сведения.

— Управляющая компания, — ответил он.

— Где её уведомление?

— В карточке стоит отметка.

— Я вижу отметку. Где письмо, звонок, подпись человека?

— Способ уведомления мог быть устным.

Соколова попросила оператора системы открыть историю изменений, не саму карточку. Молодой администратор по имени Кирилл несколько раз щёлкнул мышью и показал боковую панель.

В 20:58 наряд создал пользователь `lavrov_s`.

В 21:06 статус изменил пользователь `mobilecommon03`.

В 22:36 тот же пользователь добавил причину отмены: «доступ не предоставлен».

В 07:54 отмену снял `lavrov_s`.

В 08:11 к наряду прикрепили файл протокола.

В 08:17 `mobilecommon03` закрыл работу и поставил подпись Артёма.

— Вчера вы показывали отменённую заявку, — сказал Максим.

Лавров не отвёл взгляда.

— Вчера она была отменена в мобильном представлении. После синхронизации статус обновился.

— История говорит, что отмену сняли вы утром.

— Потому что работы всё же выполнили.

Дарья положила ладони на стол.

— Мой брат не выполнял их утром.

— Измерения могли быть проведены ночью до происшествия.

— В протоколе стоит 09:20.

— Это время оформления.

— А в карточке — 08:17.

— Разные системы, разные часы.

Максим повернулся к администратору:

— Время истории берётся с планшета или с сервера?

Кирилл посмотрел на Лаврова.

— Отвечайте специалисту, — сказала Соколова.

— С сервера. На планшете может быть своё время, но при синхронизации событие получает серверную отметку. В расширенном журнале сохраняются обе.

— Откройте расширенный.

— Нужны права администратора.

— У вас они есть?

— Есть.

— Тогда открывайте.

В расширенном журнале строк стало больше. У каждого действия имелись серверное время, локальное время устройства, номер версии приложения, адрес подключения и идентификатор аппарата.

Подпись Артёма отправили с планшета `GT-03-117`. Локальные часы показывали 08:14, сервер принял пакет в 08:17. В поле способа стояло `PIN + stylus` — четырёхзначный код и росчерк на экране.

— Покажите сам росчерк, — попросила Дарья.

Кирилл открыл изображение. На белом прямоугольнике находилась синяя линия, похожая на две соединённые петли. Максим видел подпись Артёма только на копии трудового договора, которую Дарья принесла раньше. Там фамилия начиналась с высокой угловатой буквы и заканчивалась длинной чертой.

— Это не его подпись, — сказала она.

— Эксперт сравнит, — ответила Соколова.

— Я вижу.

— И я вижу различия. Но в протокол запишем то, что можем установить сейчас: изображение подписи не совпадает очевидно по форме с представленным образцом. Авторство требует исследования.

Лавров усмехнулся без радости.

— В рабочей системе никто не расписывается как в паспорте. Люди ставят крючок на ходу.

— Тогда зачем вы называете это подписью Артёма? — спросил Максим.

— Потому что введён его код.

— Кто знал код?

— Код персональный.

Кирилл кашлянул.

— Формально персональный.

Лавров медленно повернул к нему голову.

— Что значит «формально»?

— При выдаче планшетов мастер часто задаёт сотрудникам последние четыре цифры телефона. Чтобы не забывали.

Дарья назвала четыре цифры номера брата. Кирилл ввёл их в отдельное поле проверки без сохранения. Система показала: код соответствует профилю Артёма.

— То есть его мог поставить любой, кто знал телефон, — сказала она.

— Или видел, как Артём входит, — добавил Кирилл. — На общем планшете профили не скрыты. Выбираешь имя, вводишь код.

— Почему общий планшет позволяет подписывать работы от имени конкретного сотрудника?

— Так настроили. На объектах связь плохая, телефоны разряжаются. Бригада берёт один аппарат.

Соколова попросила журнал выдачи `GT-03-117`.

Бумажный журнал лежал в тумбе диспетчера. На обложке было написано «Планшеты», внутри — дата, номер аппарата, фамилия и подпись. В день пожара планшет получил мастер смены Роман Ельцов в 18:45. Возврат не отмечен. Утром следующего дня аппарат распиской приняла диспетчер Алина Нечаева в 08:31.

— Где Ельцов? — спросила Соколова.

— После ночной смены дома, — ответил Лавров.

— Вызовите.

— Он не обязан являться по первому звонку.

— Тогда сообщите адрес и телефон.

Лавров записал номер на листке.

Кирилл выгрузил журнал устройства. В 21:06 планшет подключался к внутренней сети из комнаты мастеров в Башне А. В 22:36 — оттуда же. В 08:17 пакет пришёл уже из сети офиса гарантийной службы, где они сейчас сидели.

— География точнее? — спросил Максим.

— Только точка доступа. Вот код: `OFFICE-2F-WEST`.

— Значит, утром планшет был здесь, на втором этаже.

— Или рядом, где ловит эта сеть.

— Кто открыл офис?

Лавров ответил после паузы:

— Я приехал около половины восьмого. Диспетчер — к восьми. Сотрудники лаборатории могли зайти раньше начала смены.

— И планшет, который по журналу вернули в 08:31, уже находился здесь в 08:17.

— Ельцов мог оставить его ночью.

— Тогда запись о выдаче ничего не значит.

— Я не отвечаю за почерк диспетчера.

Соколова не спорила. Она попросила показать список устройств, которые в то же утро входили в систему с этой точки. Кирилл выгрузил таблицу. В 07:48 появился ноутбук Лаврова. В 08:03 — телефон Нечаевой. В 08:09 — планшет `GT-03-117`. В 08:10 — прибор электролаборатории, обозначенный как `ETL-6`, передал файл через служебную программу.

— Прибор сам загружает протокол? — спросил Максим.

— Не совсем. Его подключают кабелем к планшету, приложение забирает измерения и формирует файл.

— Кто вошёл в приложение?

Кирилл открыл ещё один журнал.

Пользователь `lab_borisov` авторизовался в 08:08. Через две минуты он выгрузил четыре измерения. В 08:11 файл прикрепили к наряду Артёма. В 08:17 наряд закрыли под профилем Артёма.

— Борисов кто? — спросила Соколова.

— Алексей Борисов, инженер лаборатории, — ответил Лавров. — Он и проводил проверку.

— Один из тех двоих у щита?

— Вероятно.

— Почему в протоколе исполнитель Артём?

— Шаблон подтянул назначенного сотрудника.

— И подпись тоже шаблон подтянул?

— Нет. Кто-то закрыл наряд неверно. Это нарушение оформления, я не отрицаю.

Дарья встала.

— Нарушение оформления? Вы взяли имя мёртвого человека и подписали им свой вывод.

— Я ничего не подписывал.

— Ваш ноутбук был здесь.

— Мой ноутбук каждый день здесь.

— Вы сняли отмену в 07:54.

— Потому что лаборатория выполнила проверку.

— До проверки. Они вошли в восемь восемь.

Лавров тоже поднялся.

— Я восстановил наряд для загрузки результатов. Это обычная последовательность работы.

— Обычная последовательность — сначала вернуть мёртвого сотрудника в задание, потом поставить за него подпись?

Соколова встала между ними.

— Дарья, выйдите в коридор на пять минут.

— Почему я?

— Потому что ещё одна фраза — и вы толкнёте его. Мне не нужен второй материал вместо первого.

Дарья посмотрела на свои сжатые руки, будто только сейчас заметила их, и вышла.

Максим остался у стола. Он понимал её ярость, но видел и опасность удобного вывода. Посмертная подпись доказывала подделку рабочего документа или, по меньшей мере, внесение ложных сведений. Она не доказывала, кто находился в кладовой ночью. Утренний пользователь мог скрывать халатность, страховой риск, массовый дефект или чью-то более тяжёлую вину. Мотивов было слишком много.

— Сохраните полную выгрузку, — сказал он Соколовой. — Не только снимки экрана. Сведения о версии, времени сервера, устройстве, точке доступа и всех изменениях.

— Уже копируют.

— И контрольную сумму файла.

Кирилл кивнул:

— Система может сформировать архив с журналом целостности.

— Формируйте на два носителя, — сказала Соколова. — Один изыму, второй опечатаете у себя.

Лавров сел обратно.

— Вы раздуваете ошибку диспетчера до уголовного дела.

— Какую именно ошибку допустил диспетчер? — спросила Соколова.

— Закрыл наряд не под тем профилем.

— Вы уже знаете, что это диспетчер?

— Я предполагаю.

— Пять минут назад вы говорили «кто-то».

— Потому что не хочу обвинять сотрудника без проверки.

Максим посмотрел на него.

— Разумная осторожность. Жаль, в протоколе про самовольную линию её нет.

Лавров ничего не ответил.

Алину Нечаеву нашли на первом этаже. Она пришла с кружкой чая и села на самый край стула. Ей было двадцать шесть, и она всё время поправляла рукав, закрывая татуировку на запястье.

— Планшет утром принёс Роман, — сказала она. — Положил на стойку и ушёл переодеваться.

— Во сколько?

— Без десяти восемь или около того.

— Почему в журнале возврат 08:31?

— Я записала, когда освободилась. У нас аварийные заявки шли.

— Кто брал аппарат между восьмью и восемью тридцатью?

— Борисов попросил выгрузить замеры. Я дала.

— Он вводил код Артёма?

— Не видела. Я отвечала на звонки.

— Кто ещё был в комнате?

— Сергей Викторович. Кирилл заходил. Второй электрик с Борисовым, фамилию не знаю.

— Наряд кто закрыл?

Алина поставила кружку на пол.

— Я нажала «выполнено».

Лавров резко выпрямился.

— Зачем?

— Вы сказали закрыть хвосты по пожару до планёрки.

— Я не говорил использовать профиль Круглова.

— Там уже стояло его имя. Я выбрала, ввела код и расписалась.

— Откуда знали код?

— У всех последние цифры телефона. Это все знают.

Соколова показала ей изображение подписи.

— Ваш росчерк?

— Наверное. Я обычно так ставлю. Там пальцем неудобно.

— Вы знали, что Артём погиб?

Алина закрыла лицо ладонью.

— Знала.

— Тогда почему подписали его именем?

— Я не думала, что это настоящая подпись. Это просто закрыть задачу. Иначе красная строка висит, начальство спрашивает.

— Какое начальство?

Она убрала руки и посмотрела на Лаврова.

— Сергей Викторович на планёрке спрашивает.

— Я спрашиваю о незакрытых нарядах, — сказал он. — Не требую подделывать подписи.

— А как их закрывать, если приложение без подписи не пускает?

— Через служебную отмену.

— Вы сами сняли отмену.

Алина произнесла это тихо, но фраза осталась в комнате громче остальных.

Соколова уточнила последовательность. Лавров в 07:54 восстановил наряд и велел прикрепить результаты лаборатории. Борисов выгрузил замеры. Алина увидела, что карточка требует подпись исполнителя. Она выбрала профиль Артёма, ввела известный код и поставила росчерк. Лавров в этот момент разговаривал по телефону у окна. Прямого указания подписываться чужим именем она не получила.

— Раньше так делали? — спросил Максим.

— Иногда. Если мастер уехал, а акт нужен сегодня.

— Под профилем живого сотрудника?

— Под разными.

— Лавров знал?

— Все знали, что наряды закрывают диспетчеры.

— Это не ответ.

— Я не могу знать, что он видел на экране.

Соколова не позволила Максиму продолжить. Она оформила добровольную передачу рабочего телефона Алины и предупредила, что объяснение будет проверяться. Девушка подписала протокол, несколько раз перечитав каждую страницу.

Когда она ушла, Лавров потребовал внести, что не давал распоряжения подделывать подпись.

— Внесём ваши слова, — сказала Соколова.

— И что измерения реальные.

— Это оценят специалисты.

— Борисов подтвердит.

— Тогда предоставьте его и исходные файлы прибора.

Кирилл закончил копирование архива. На экране появилась длинная строка из букв и цифр — контрольный отпечаток. Соколова переписала её в протокол и дала всем сверить.

Максим попросил открыть сами четыре измерения. Три относились к линии кладовой и коридору. Четвёртое имело другую метку: `B-TOWER-F3-RISER`.

— Это что? — спросил он.

Кирилл прочитал:

— Башня Б, третий этаж, стояк.

— Почему замер из другой секции попал в прибор утром после пожара?

Лавров ответил слишком быстро:

— Лаборатория работала там раньше.

— Время файла — 06:42 этого утра.

— Значит, перед нашим щитом заехали туда.

— По какому наряду?

— Поднимем.

Максим вспомнил фотографию серой папки на белой строительной пыли и край плёнки с буквой «Б». До этого Башня Б была только возможной приманкой неизвестного. Теперь её название появилось в исходном журнале прибора, который гарантийная служба сама использовала для посмертного протокола.

Он не сказал об этом Лаврову. Соколова тоже промолчала, но по тому, как она закрыла ноутбук, Максим понял: она заметила связь.

В коридоре Дарья ждала у автомата с водой.

— Кто подписал?

— Диспетчер Алина признала, что закрыла наряд под профилем Артёма. Говорит, Лавров велел закрыть незавершённые работы, но прямо чужую подпись ставить не требовал.

— И вы ей верите?

— Я передаю, что она сказала.

— Это подделка.

— Да. В карточке создали ложное впечатление, что Артём утром выполнил и принял работу.

Дарья впервые за всё утро не спорила с его формулировкой.

— Значит, Лавров попался.

— На восстановлении наряда и использовании результата после смерти Артёма — да. На убийстве — нет.

— Опять разделяете.

— Обязан. Если Алина подписывала за сотрудников раньше, это объясняет способ. Если Лавров сознательно вернул именно этот наряд, чтобы прикрыть утренний замер именем погибшего, это показывает сокрытие. Но ни одно не доказывает, что он вызвал пожар или оставил Артёма в кладовой.

— Вам никогда не бывает достаточно?

— Бывает. Когда доказательство отвечает на тот вопрос, который ему задают.

Она отвернулась к окну. На другой стороне двора стояла Башня Б — незаселённая, с белой плёнкой на окнах нижних этажей.

— В приборе есть замер оттуда, — сказал Максим. — Сделан в шесть сорок две утра.

Дарья сразу повернулась.

— Папка.

— Возможно. Но теперь у нас есть законное основание проверить маршрут лаборатории, не отвечая неизвестному и не идя на встречу.

— Когда?

Соколова вышла из переговорной с опечатанным носителем.

— После того как получу документы на доступ, — сказала она. — А до этого никто из вас к Башне Б не подходит.

Дарья посмотрела на Максима.

— Вы уже один раз послушались и не пошли.

— Поэтому фотография осталась уликой, а не объяснением, почему нас нашли рядом со взломанной дверью.

Она хотела возразить, но в этот момент телефон Соколовой зазвонил. Следователь выслушала несколько фраз, записала адрес и спросила:

— Планшет при нём?

После ответа её лицо изменилось.

Романа Ельцова нашли дома. Общего планшета у него не было, зато в кармане рабочей куртки лежал универсальный ключ от технических помещений «Северной линии».

На бирке маркером было написано: «Б-3».

Глава 8. Ключ от пустого этажа

Ключ лежал в прозрачном пакете на столе у Соколовой и выглядел слишком обыкновенно для вещи, из-за которой троих людей уже успели назвать соучастниками.

Плоская металлическая головка, потёртый стержень, синяя пластиковая бирка. На бирке чёрным маркером было выведено: «Б-3». Ни номера комплекта, ни печати, ни фамилии получателя.

Роман Ельцов сидел напротив и смотрел не на ключ, а на собственные ладони. Он был крупным мужчиной лет сорока, с воспалёнными веками и белой полосой строительной пыли на правом рукаве. Рабочую куртку у него изъяли дома. Сам он приехал добровольно, хотя перед этим успел дважды спросить по телефону, обязательно ли брать адвоката.

— Где получили? — спросила Соколова.

— На объекте.

— Это я вижу. У кого, когда и под какую работу?

— Не помню у кого. Ключи в ящике лежат.

— В каком ящике?

— У мастеров. За диспетчерской.

— Открытом?

— Обычно закрытом.

— Чем?

Ельцов поднял глаза.

— Ключом.

Дарья, сидевшая у стены, коротко выдохнула. Максим не понял, был это смешок или попытка удержаться от реплики.

Соколова положила рядом с пакетом фотографию изъятой куртки.

— Этот ключ находился во внутреннем кармане. Вы сказали сотруднику, что куртку не надевали после ночной смены. На рукаве свежая белая пыль. В Башне Б на третьем этаже идут отделочные работы. Утром там сделан замер прибором лаборатории. Объясняйте последовательно.

— Я не был там утром.

— Тогда откуда ключ?

— Тимур вернул ночью.

Дарья подалась вперёд.

— Сантехник?

Соколова остановила её ладонью, не оборачиваясь.

— Во сколько вернул?

— После аварии. Может, в двенадцать. Может, позже. Там все бегали.

— Где именно передал?

— В комнате мастеров.

— Что сказал?

— Что больше не нужен.

— Для чего брал?

— Стояк посмотреть.

— В Башне Б?

— Не знаю. На бирке написано.

Максим записывал ответы в блокнот, хотя Соколова вела звук. На бумаге уклонение становилось нагляднее: не помню, не знаю, может быть. Но между пустыми словами уже появился один проверяемый факт. Ельцов назвал Тимура раньше, чем ему показали журнал выдачи или спросили о конкретном человеке.

— Тимур Валеев утверждает, что в день пожара универсального ключа не получал, — сказала Соколова.

Ельцов вскинул голову.

— Врёт.

— Почему вы уверены?

— Потому что я сам ему дал.

— Только что вы не помнили, у кого получили ключ.

— Я не помню, кто его до меня в ящик положил. А Тимуру дал я.

— Во сколько?

— После обеда.

— Точнее.

— Часа в четыре.

— Где?

— В мастерской.

— Кто видел?

— Никого не считал.

— Запись есть?

— На такие ключи не пишут.

— Почему?

Ельцов пожал плечами.

— Потому что это не ключ от квартиры. Там пустые этажи.

Фраза прозвучала почти убедительно. Максим уже встречал такую логику в десятках убытков: если помещение пока ничьё, значит, и доступ в него будто бы ничего не значит. Потом в пустом помещении находили чужой материал, временную проводку, демонтированное оборудование и следы людей, которых там официально не было.

— Что открывает этот ключ? — спросил он.

Ельцов посмотрел на Соколову, словно решал, обязан ли отвечать страховщику.

— Технические двери третьего этажа Башни Б. Шкафы, лестничный выход, помещение слаботочки. Может, ещё подсобку. Личинки одинаковые ставили на время отделки.

— Кладовую, где погиб Артём, открывает?

— Нет. Там другая секция и другой комплект.

— Проверяли?

— Я работаю на объекте.