Акт до осмотра

— Это цоколь четвёртого корпуса? — спросил Максим.

— Он самый.

— Вчера картинка оттуда была?

— Я вчера не дежурил.

— Сегодня запись можно отмотать?

— Нельзя. Только смотреть.

— Ни с одной камеры?

— Нам сказали, сервер не подключён.

— Кто сказал?

— Начальство.

— Какое?

Охранник посмотрел на Соколову.

— Наш начальник. Частного охранного предприятия.

Соколова попросила фамилию и номер. Пока он искал контакт в старом кнопочном телефоне, Максим присел возле стойки. Под монитором стоял серый системный блок с синей наклейкой «Видеосервер 2». Вентилятор шумел. Из задней панели выходили два сетевых кабеля, один уходил в стену, другой заканчивался свободным прозрачным штекером.

— Этот блок работает?

— Монитор от него.

— Кто его обслуживает?

— Гарантийщики, наверное.

Максим не стал трогать кабели. Снял общий вид на телефон, включив в кадр дату с экрана монитора.

— Документы на оборудование где?

— В управляющей.

— Журнал смены?

Охранник указал на толстую тетрадь возле электрического чайника. На обложке было написано «ПОСТ № 1». Соколова надела перчатки и открыла последние страницы. Записи шли разными ручками, с сокращениями и ошибками: «08:00 смену принял, замечаний нет», «14:25 курьер 4 к.», «19:10 машина на газоне». Вчерашняя страница заканчивалась строкой «21:38 пропало изображение». Следующая запись: «22:01 изображение восстановлено». Ни подписи вызванного техника, ни причины не было.

— Двадцать три минуты, — сказал Максим.

— Я вижу, — ответила Соколова.

Между строками оставался слишком большой промежуток, будто запись о восстановлении добавили позже. Чернила казались одинаковыми, но это ничего не значило без исследования.

— Кто писал?

Пожилой охранник прочитал подпись.

— Костя. Константин Синицын. Он сейчас обедает.

— А тот, с кем я говорил на выезде?

— Костя и есть.

Соколова сфотографировала разворот, затем предыдущие и следующие страницы. Максим попросил разрешения снять только строки о неисправности для страхового дела. Она позволила, но велела не включать телефоны и адреса жильцов.

— В 21:38 картинка пропала до вызова пожарных, — сказал Максим. — Вернулась в 22:01, через семь минут после вызова.

— Время в журнале могло быть записано приблизительно, — сказала Соколова.

— На мониторе есть часы.

— Часы могли спешить.

— Проверим.

Экран показывал 12:46:51. Телефон Максима — 12:44:08. Разница составляла две минуты сорок три секунды. Он подождал полминуты: расхождение сохранялось.

— Если вчера было так же, записи по времени монитора соответствуют примерно 21:35 и 21:58, — сказал он.

— Если было так же, — повторила Соколова. — Не исправляйте чужую запись в уме.

— Не исправляю. Фиксирую нынешнюю разницу.

Из корпуса охраны вышел Константин Синицын. Без куртки он выглядел моложе, чем утром, — лет тридцать, широкоплечий, с красной полосой на щеке от подушки или сложенного рукава. Увидев Соколову, он перестал жевать.

— Я уже всё начальнику сказал.

— Теперь скажете мне, — ответила она. — Вы вчера записали пропажу изображения?

— Я.

— По каким часам?

— По монитору.

— Почему оставили промежуток между строками?

Синицын посмотрел на тетрадь.

— Не знаю. Так получилось.

— Запись о восстановлении сделали сразу?

— Сразу.

— Кто был с вами на посту?

— Геннадий Степанович. — Он кивнул на пожилого охранника. — Только он обход делал.

Геннадий Степанович нахмурился.

— Я до десяти на второй территории был. Меня сюда после тревоги вызвали.

Синицын быстро сказал:

— Значит, перепутал. Вчера столько народу было.

Соколова закрыла тетрадь.

— Не угадывайте. Вы были один?

— На посту один. Диспетчер управляющей через стенку.

— Что увидели перед отключением?

Синицын посмотрел на Максима.

— А это технический вопрос?

— Это мой, — сказала Соколова. — Отвечайте мне.

— Ничего особенного. Двор, люди. Потом квадраты стали чёрные один за другим.

— Одновременно или один за другим?

— Быстро. Сначала четвёртый корпус, потом въезд, потом остальные.

— Какая камера четвёртого корпуса?

— В цоколе. Я как раз на неё смотрел.

— Почему?

— Там свет мигал.

— Какой свет?

— В коридоре. Камера то светлая, то тёмная.

— Вы кого-то видели?

Синицын провёл языком по губе.

— Человека в рабочей одежде. Каска вроде. Он прошёл к кладовым.

— Лицо?

— Не разглядел.

— Цвет одежды?

— Синий. Или серый. Камера зеленит.

— Время?

— Перед тем как всё погасло. Может, за минуту.

Максим слушал и чувствовал, как слишком удачно складывается рассказ: человек идёт к кладовой, камера гаснет, начинается пожар. Такие свидетельства любят все — полиция, страховая, родственники. Они соединяют пустоты быстрее фактов.

Соколова спросила:

— Утром вы говорили Максиму Рудневу о человеке в каске?

— Нет.

— Почему?

— Он не спрашивал.

— Я спрашивал, что было перед отключением, — сказал Максим.

Синицын пожал плечами.

— Может, не вспомнил тогда.

— А сейчас вспомнили после разговора с начальником?

— При чём тут начальник?

— Вы начали с того, что уже всё ему сказали.

Соколова подняла ладонь, останавливая Максима.

— С кем вы обсуждали человека в каске после смены?

— Ни с кем.

— Ваш телефон.

— На каком основании?

— Пока прошу показать звонки за утро добровольно. Изымать буду по оформленному решению, если понадобится.

Синицын достал телефон. Последние вызовы: «Виктор начальник», «Серёга гарантия», неизвестный номер, жена. Два звонка Серёге гарантии состоялись в 08:17 и 11:52.

— Кто это?

— Сергей из техников.

— Фамилия?

— Лавров, кажется.

— Руководитель гарантийной службы?

— Может быть. Он просил открыть проезд утром.

— А в одиннадцать пятьдесят две?

— Я обедать пошёл, он звонил спросить, не забрали ли журнал.

Синицын замолчал, поняв, что сказал.

Соколова протянула руку к тетради.

— Теперь заберу.

— Мне смену как сдавать?

— Выдам расписку и лист для временных записей.

Максим спросил:

— Сергей Лавров раньше интересовался работой камер?

Синицын посмотрел на следователя, получил кивок.

— Он всё время говорил, что скоро включат архив. Техники приезжали, кабели таскали.

— Когда последний раз?

— На прошлой неделе. Или позапрошлой.

— Кто им открывал серверную?

— Мы открываем. Ключ на посту.

Геннадий Степанович указал на металлический ящик за спиной. На крючках висели бирки: «насосная», «электрощитовая», «слаботочка», «серверная». Крючок под серверной был пуст.

— Ключ где? — спросила Соколова.

Оба охранника посмотрели на пустой крючок.

— У техника, наверное, — сказал Синицын.

— Какого?

— Не знаю. В журнале выдачи должно быть.

Журнал выдачи оказался не журналом, а пачкой листов на зажиме. Дата, номер ключа, фамилия, подпись. Последняя запись по серверной стояла шесть дней назад: «Лавров С. А., гарантийная служба», время 15:20. Графа возврата была пустой.

— Он не техник видеонаблюдения, — сказал Максим.

— У нас он за всё по гарантии отвечает, — возразил Синицын. — Лифты, двери, течи.

— И камеры?

— Если подрядчик не сдал, то гарантия.

Соколова сняла лист и велела никому не звонить. Затем вызвала понятых из управляющей компании и сотрудника, который мог опечатать ящик с ключами. Максим отошёл к монитору.

Картинка с цоколя показывала пустой коридор. Камера висела напротив лестницы и видела дверь кладовой лишь краем кадра. Человек, идущий к ней, повернулся бы спиной. Каска казалась бы светлым пятном, но отличить форму гарантийной службы от десятка других рабочих комплектов было невозможно.

— Можно ли выключить все картинки из серверной? — спросил Максим.

— Я не специалист, — ответил Синицын.

— Что делали, когда они погасли?

— Перезагрузил этот блок.

— Как?

— Кнопкой.

— Сразу?

— Нет. Сначала позвонил старшему.

— Во сколько?

Синицын открыл звонки. Вчерашний исходящий Виктору начальнику — 21:41 по времени телефона. Следом, в 21:43, был вызов на номер, подписанный «Серёга гарантия». Он длился двадцать восемь секунд.

— Вы звонили Лаврову через две минуты после отключения, — сказала Соколова.

— Он сказал звонить при неисправностях дома.

— Что он ответил?

— Что знает, идут работы. Велел не трогать сервер десять минут.

— Почему этого нет в журнале?

— Не записал.

— А потом?

— Потом запах почувствовал. Диспетчер закричала, что дым в четвёртом. Я позвонил старшему ещё раз, побежал туда. Когда вернулся, картинка уже появилась.

— Сама?

— Наверное. Я же не перезагрузил.

— Кто оставался на посту?

— Диспетчер.

Слова «идут работы» Максим записал отдельно. Вчера Лавров утверждал, что приехал после сообщения пожарных. Если Синицын говорил правду, руководитель гарантийной службы знал об отключении камер минимум за десять минут до официального вызова и называл его работами.

Но Синицын мог переносить нынешнее знание во вчерашний разговор. Мог прикрывать собственную ошибку. Мог подгонять время после утреннего звонка Лаврова. Телефон показывал факт вызова, не содержание.

— Запись звонка ведётся? — спросил Максим.

— Обычный мобильный, — ответил Синицын.

— Сообщения были?

— Нет.

Соколова посмотрела экран его телефона и попросила пока не удалять данные. Потом повела всех в диспетчерскую.

За стеной оказалось помещение вдвое больше будки охраны. Три женщины принимали звонки жильцов. На доске висели листы с номерами аварийных служб, графиком отключения воды и объявлением «Видеонаблюдение ведётся круглосуточно». Под объявлением стоял логотип управляющей компании.

— Ведётся, — прочитал Максим. — Не записывается.

Старшая диспетчер Антонина Погодина сняла очки.

— Нам тоже обещали архив. Мы заявки отправляли.

— Покажите.

Она открыла программу обращений. По слову «камеры» нашлось одиннадцать заявок за четыре месяца. Первые касались отсутствия доступа жильцов. Потом появились жалобы: не удалось посмотреть, кто поцарапал машину; не нашли человека, оставившего мусор; камера в лифте не сохранила драку. Каждую заявку закрывали одинаковой фразой: «Система функционирует в режиме онлайн, архив вводится после завершения пусконаладочных работ».

Исполнитель стоял «Гарантийная служба». В последних шести заявках ответственным был Сергей Лавров.

— Он знал, что архива нет, — сказал Максим.

— Об этом знали все, кто получал заявки, — ответила Погодина. — И управляющий, и застройщик.

— Жильцы?

— Тем, кто спрашивал, говорили. Остальные видели камеры и думали, что всё пишется.

— Объявление почему висит?

Она взглянула на лист.

— Оно с заселения.

— Кто напечатал?

— Отдел заселения застройщика.

Соколова попросила выгрузить заявки с историей изменений. Погодина вызвала системного администратора, но тот работал удалённо и обещал приехать вечером. Тогда следователь оформила сохранение данных и запретила закрывать обращения.

— Вчера при отключении камер вы были здесь? — спросила она.

— Да.

— Синицын говорит, вы оставались на посту, когда он пошёл к четвёртому корпусу.

— На его пост я не заходила. У меня звонки шли.

— Он говорит, что после его ухода изображение восстановилось само.

— Возможно. Я не смотрела.

— Кому звонили после сообщения о дыме?

Погодина открыла бумажный журнал аварийных заявок. В 21:47 жилец квартиры 112 сообщил о запахе гари в четвёртом корпусе. В 21:49 диспетчер позвонила дежурному сантехнику Тимуру Валееву. В 21:51 — Лаврову. В 21:54 жилец с цоколя сам вызвал пожарных; отметку внесли позднее со слов караула.

— Почему сначала сантехнику? — спросила Соколова.

— Житель сказал, что дым идёт из технического шкафа и там вода. Тимур был на территории.

— Он пришёл?

— Прибежал раньше пожарных. Перекрыл стояк.

Максим почувствовал, как две линии — вода и камеры — впервые пересеклись по времени.

— В котором часу перекрыл?

— Точно не знаю. Он отчитался в двадцать два ноль восемь, что вода закрыта.

— Отчитался о действии или о времени действия?

— Сказал: «Перекрыл, вызывайте аварийку».

— Значит, не позже 22:08, но мог раньше.

Погодина кивнула.

— Лаврову что сообщили в 21:51?

— Что дым и течь в четвёртом.

— Он удивился?

— Сказал, что уже знает и едет.

В комнате стало тихо, хотя телефоны продолжали мигать.

— Вы уверены в словах? — спросила Соколова.

— Уверена. Я ещё спросила, кто ему сообщил. Он не ответил, отключился.

— Запись разговора?

— Внутренние телефоны пишутся на сервер управляющей компании.

— Этот сервер работает?

Погодина невесело улыбнулась.

— Другой. Слава богу, другой.

Соколова попросила немедленно сохранить файл. Погодина нашла запись по времени и включила через динамик. Сначала слышался её голос: «Сергей Андреевич, четвёртый корпус, цоколь, дым из технической зоны и вода». Потом голос Лаврова, тише: «Я знаю. Уже еду. Ничего там не трогайте, Валеева отправьте перекрыть». Погодина спрашивала: «Кто сообщил?» В ответ раздались шум дороги и короткие гудки.

Максим посмотрел на время файла — 21:51:36. За две минуты до этого, если верить журналу, Лавров уже получил звонок диспетчера? Нет, звонок начался именно здесь. А ещё раньше, в 21:43, ему звонил охранник из-за чёрных экранов. Тогда Лавров сказал, что знает о работах. Получалось, о проблеме с камерами он знал как минимум за восемь минут до официального сообщения о дыме.

И за тридцать минут до созданного страхового отказа?

Максим остановил себя. Отказ создали в 21:13, раньше отключения камер. Значит, если время системы верно, ранний документ возник ещё до слепой зоны и до звонков. Эти события могли быть связаны, но не в простой последовательности «пожар — отключение — отказ». Кто-то готовил отказ до видимого происшествия, затем камеры погасли, затем пришёл первый звонок о запахе.

— Можно копию записи для страховой проверки? — спросил он.

— После приобщения, — сказала Соколова. — Пока запишите реквизиты.

Дарья появилась в дверях диспетчерской, будто услышала последнюю фразу из коридора.

— А мне копию дадут?

Соколова нахмурилась.

— Кто вас позвал?

— Ольга Викторовна сказала, что вы здесь. Я закончила объяснение и ждала у машины. Потом увидела Лаврова: он забрал кого-то и уехал.

— Кого?

— Мужчину в синей рабочей куртке. Невысокого, в чёрной шапке. Они сели в серый фургон.

— Номер?

Дарья продиктовала. Соколова передала его сотруднику по телефону и велела установить владельца.

Максим спросил:

— Вы раньше видели этого мужчину?

— Может быть. У них все в одинаковых куртках.

— Не пытайтесь вспомнить по просьбе. Если не уверены, так и оставьте.

Дарья посмотрела на него холодно.

— Вы всё ещё здесь? Начальница разрешила?

— Нет.

— Тогда у нас обоих проблемы с границами.

— У меня служебные. У вас границы места происшествия.

— Мои хотя бы не защищают зарплату.

Соколова встала между ними.

— Если закончили мериться причинами, слушайте. Архива нет. Восстановить картинку, которой не записали, невозможно. Есть журнал отключения, звонки и люди. Все показания будут проверяться отдельно. Ни человек в рабочей одежде, ни звонок Лаврову сами по себе не доказывают, кто был в кладовой и что сделал.

— Но доказывают, что Лавров знал раньше диспетчера, — сказала Дарья.

— Доказывают, что охранник звонил ему из-за камер в 21:43, а в 21:51 он сказал, что уже знает о дыме и воде. Откуда знал — выясняем.

— От Артёма мог знать, — сказала Дарья. — Брат мог ему позвонить.

— Рабочий телефон брата пока не найден.

— Личный у вас.

— В личном исходящего Лаврову нет.

Дарья закусила губу.

Максим спросил:

— Когда Артём обычно сообщал о дефектах: звонком, в чате или через наряд?

— Сначала в рабочем чате. Если игнорировали, звонил. В последние дни он перестал писать в общий чат, говорил, что сообщения исчезают.

— У вас сохранились снимки экрана?

— Нет. Он обещал показать журнал.

— Тот, которого нет в рюкзаке по списку?

— Рюкзак ещё не открывали.

— Верно.

Дарья посмотрела на него с раздражением, но промолчала.

Из управляющей компании принесли папку с договором на систему наблюдения. По акту оборудование смонтировали три месяца назад. В строке «архивное хранение тридцать суток» стояла галочка. Ниже заказчик принял работы без замечаний. Подпись принадлежала заместителю управляющего, а со стороны подрядчика — фирме «Вектор-СБ». Отдельным листом шёл перечень незавершённых работ: настройка удалённого доступа, обучение персонала, маркировка кабелей. Про отсутствие накопителей или сервера не было ни слова.

— Значит, архив должен быть, — сказала Дарья.

— По акту — должен, — ответил Максим. — Фактически охрана его ни разу не видела.

— Может, он есть в серверной.

Соколова посмотрела на пустой крючок и журнал выдачи ключей.

— Сейчас узнаем.

Серверная находилась в первом корпусе, в комнате без окон рядом с узлом связи. Дверь была закрыта. Запасного ключа управляющая не нашла. Соколова вызвала представителя подрядчика и запретила вскрывать замок до его приезда. Тот обещал быть через час.

Максим посмотрел на часы. В офисе его ждали уже больше двух часов. На телефоне появилось новое сообщение: «Приказом № 77-к вы отстранены от выездов до предоставления объяснений». Файл приказа не открывался без внутренней сети.

Он показал сообщение Соколовой.

— Теперь вы не можете участвовать в осмотре серверной как представитель страховой, — сказала она.

— Я могу остаться свидетелем?

— Нет. Вы уже вовлечены в спор о документе и собираете материалы для своей компании. Езжайте разбираться. Результат получите официально, если он относится к делу.

— Они могут забрать у меня оборудование.

— Оригинал записи вы обязаны сохранить, но внутренний порядок вашей компании я не регулирую. Сделайте опись передачи. Никаких копий по карманам.

Максим кивнул. Это было разумно, и именно поэтому хотелось спорить.

Дарья вышла за ним во двор.

— Вы правда отдаёте запись тем, кто закрыл вам доступ?

— Под расписку. С контрольной суммой файла и копией следователю.

— Что ещё за сумма?

— Короткий цифровой отпечаток. Если файл изменят, отпечаток не совпадёт.

— А если удалят?

— У следователя будет копия.

— Вы всё предусмотрели, кроме того, что ваша начальница уже подписала ложь.

Максим остановился у машины.

— Именно это я предусмотрел утром, когда сохранил историю.

— Но всё равно едете к ней.

— Я работаю там. Пока.

— Артём тоже работал у Лаврова. Всё ждал, что правильная бумага заставит их исправить проходки. — Дарья посмотрела на чёрные купола над двором. — Они даже камеры приняли по акту. Галочка есть, записи нет. Теперь вы будете искать ещё одну галочку?

— Буду искать, кто подписал акт и что стояло в серверной. Потому что без этого останется только ваш гнев и рассказ охранника о каске.

— Рассказ вам не нравится, потому что каска ведёт к застройщику?

— Он мне не нравится, потому что появился после двух звонков Лаврову. Если Синицын повторит чужие слова как свои, хороший адвокат разберёт его за десять минут.

— Значит, ему нельзя верить.

— Значит, надо проверить, что он мог видеть с этой камеры и что говорил до разговоров с Лавровым. Не превращайте осторожность в предательство каждый раз, когда она мешает вам обвинить удобного человека.

Дарья шагнула ближе.

— Удобного? Моего брата уже сделали удобным виноватым. Мёртвым подрядчиком, который сам полез к чужой розетке. Я хотя бы обвиняю живого человека, который может ответить.

— Ответить — не значит быть виновным во всём.

— А вы боитесь, что если назовёте хоть одного виноватого, придётся назвать и Нину.

Максим открыл дверь машины, но не сел.

— Нина подписала ложный отказ. Это факт. Причастна ли она к тому, что случилось в кладовой, — другой вопрос.

— Для вас всё другой вопрос.

— Потому что разные поступки требуют разных ответов.

Дарья отвернулась первой.

— Езжайте. Вдруг повышение ещё можно спасти.

— После сегодняшнего — вряд ли.

— Тогда зачем?

Максим посмотрел на конверт с картой памяти.

— Чтобы они не смогли сказать, что я исчез с материалами, когда увидел неудобный результат.

Он сел в машину. Дарья осталась на парковке, скрестив руки. В зеркале за её спиной чернели полусферы камер — одинаковые, молчаливые, убедительные для любого, кто не пытался отмотать запись назад.

По дороге Максим надиктовал ещё одну заметку. Архив системы не подтверждён. Журнал поста фиксирует отключение изображения с 21:38 до 22:01 по часам монитора, которые сегодня спешат на две минуты сорок три секунды. Охранник Синицын заявил о человеке в рабочей одежде перед отключением, однако утром этого не сообщал и дважды созванивался с Лавровым. Ключ от серверной выдан Лаврову шесть дней назад и не отмечен возвращённым. В 21:43 Синицын звонил Лаврову; по словам охранника, тот велел не трогать сервер, потому что «идут работы». Запись диспетчерской в 21:51 сохранила слова Лаврова: «Я знаю. Уже еду» — до официального сообщения пожарных. Отказ страховой создан ещё раньше, в 21:13.

Три времени лежали перед ним, как предметы на столе: 21:13, 21:43, 21:51. Между ними не было пока ни причины, ни человека. Только знание, которое появлялось у нужных людей раньше, чем событие становилось официальным.

У въезда на шоссе Максим получил сообщение от Соколовой: «Подрядчик прибыл. В серверной накопители отсутствуют. Стойка запитана, регистратор без дисков. Следы недавнего изъятия визуально не установлены. Будет экспертиза».

Он перечитал дважды.

Чёрные камеры ничего не забыли. Им с самого начала было нечем помнить.

Глава 4. Вода выше огня

В переговорной номер три не было окон, зато была камера под потолком.

Максим заметил её сразу и едва не рассмеялся. Здесь запись наверняка велась. Внутренний контроль не полагался на чёрные полусферы ради одного спокойствия сотрудников.

На столе лежали опись, чистый лист для объяснения и прозрачный пакет с картой памяти. Виктор Зорин дважды сверил номер карты, вписал его в акт и подвинул ручку Максиму.

— Пароль от файла?

— На отдельном листе после того, как вы укажете, кто получил оригинал и где будет храниться копия.

— Вы отстранены, Руднев. Не руководите передачей.

— Я не руковожу. Я не хочу через неделю узнать, что принёс пустую карту.

Нина сидела напротив, сцепив пальцы. Она не перебивала, и это было хуже её обычной резкости. Рядом с ней лежала распечатка раннего отказа. В строке о проведённом Максимом осмотре жёлтым маркером было выделено его имя.

Зорин дописал место хранения и расписался. Максим поставил карту на ребро, продиктовал цифровой отпечаток файла и только потом передал пароль.

— Теперь объяснение, — сказал Зорин. — Почему после прямого распоряжения вы вернулись на объект?

— Потому что распоряжение пришло после завершения осмотра и содержало время явки, физически невозможное с учётом дороги. До получения приказа об отстранении я проверил обстоятельства, влияющие на страховой случай.

— Какие именно?

— Неработающий архив камер, журнал отключения живого изображения, выдачу ключа от серверной, звонок руководителю гарантийной службы и время первого сообщения о воде.

Нина подняла глаза.

— При чём здесь вода?

— Она была у технического шкафа до прибытия пожарных.

— Там пожар тушили. Вода после пожара никого не удивляет.

— Первый жилец сообщил диспетчеру одновременно о дыме и воде в двадцать один сорок семь. Пожарных вызвали в двадцать один пятьдесят четыре.

Нина потянула к себе распечатку, хотя этих времён на ней не было.

— И что это меняет?

— Порядок событий. В отказе написано, что водой залило место после тушения и поэтому определить первичный очаг невозможно. Эта фраза появилась в документе в двадцать один тринадцать.

Зорин перестал листать опись.

— Вы уверены во времени звонка?

— Я видел бумажный журнал и карточку диспетчерской. Запись разговора сохранена следователем. Копии у меня нет.

— У вас вообще не должно быть копий материалов следствия, — быстро сказала Нина.

— Поэтому у меня их нет.

Он написал объяснение от руки, без прилагательных. Закончил фразой: «Прошу сохранить историю создания, изменения и отправки документа, а также сведения обо всех пользователях, открывавших карточку до 21:54». Зорин прочитал, попросил убрать слово «всех», потом передумал и оставил.