Акт до осмотра

Окна в кладовой не было. Единственная лампа под потолком лопнула, и помещение делилось на то, что выхватывал фонарь, и чёрное вокруг. Максим включил нагрудную камеру, вслух назвал дату, время и фамилии. Соколова повторила, что запись страховой компании не заменяет следственную.

Первым Максим снял дверной проём. Копоть шла над ним наружу, а внутри сильнее всего почернел верх стены справа. На полу лежали банки с засохшей краской, две детские санки, кусок столешницы, свёрнутый ковёр и остатки деревянного стеллажа. Отказ называл помещение складом личного имущества жильцов. В этом он не лгал. Но наличие вещей не объясняло, где начался огонь и почему погиб человек.

Розетка находилась на дальней стене, примерно в метре от пола. Пластиковая накладка оплавилась и сползла, оставив вокруг винта коричневый венчик. Над ней стена была чёрной, но не самой чёрной в комнате. Кабель уходил вверх в белом коробе, который раскрылся от жара. В двух метрах левее стоял металлический шкафчик с инструментами. Его правая дверца выгнулась наружу.

— Вот, — сказал Лавров из дверей. — Розетка. От неё вверх всё выгорело.

Юдин не обернулся.

— За лентой стойте.

— Я просто показываю.

— Тогда покажите молча.

Максим присел, не наступая на отмеченные участки пола. Перед розеткой лежал удлинитель. Его вилка не была вставлена. Провод уходил под остатки стеллажа, а свободный конец лежал у порога. Изоляция на нём вздулась, но медные жилы не были видны.

— В момент первого осмотра вилка была здесь? — спросил Максим.

Соколова сверилась с ночными фотографиями.

— На снимке лежит так же. Ракурс другой, но в розетку не включена.

— Её могли выдернуть пожарные, — сказал Лавров.

— Могли, — согласился Максим.

Лавров явно ждал возражения и растерялся от согласия.

Максим попросил показать снимок. Соколова приблизила экран, не отдавая планшет. На ночной фотографии по мокрому полу тянулся чёрный кабель. Вилка лежала штырями вверх. Возле неё виднелся чистый прямоугольник на копоти, словно до тушения здесь стоял небольшой предмет.

— Пожарные отмечали, что отключали удлинитель?

— Запросим у караула, — сказала Соколова.

Юдин поставил возле розетки номерной флажок и начал снимать стену с разных углов. Потом поднёс зеркало к нижнему краю коробки.

— Накладку сегодня не снимаем, — повторил он. — Сначала общий осмотр.

Максим направил фонарь вдоль стены. Если пламя поднималось от розетки, след обычно расширялся кверху от неё. Здесь копоть действительно образовала тёмный язык, но его нижняя часть начиналась не у накладки. Между розеткой и самым тёмным участком оставалась неровная светлая полоса шириной с ладонь. Она могла возникнуть из-за стоявшей вещи, воды или особенностей воздуха. Одной полосы было мало.

Он посмотрел выше. Пластиковый короб над розеткой расплавился сильнее с внешней стороны, обращённой к центру кладовой. Со стороны стены его основание частично сохранилось. Жар пришёл к коробу из комнаты, а не обязательно вышел из него. Это тоже не доказывало, откуда именно пришёл жар, но готовая фраза «короткое замыкание в розетке» переставала быть очевидной.

— Павел, можно зафиксировать разницу повреждений короба?

— Уже фиксирую.

— С наружной стороны деформация глубже.

— Вижу.

— Это исключает внутренний нагрев?

Юдин оторвался от камеры.

— Не заставляйте меня отвечать раньше исследования. Внешнее воздействие вижу. Что было первым, скажу после разборки и снимков проводников.

— Именно это мне и нужно.

Максим проговорил в нагрудную камеру: характер повреждений требует исследования; источник в розетке на месте не подтверждён и не исключён. Он специально повторил последнюю часть. Дарья из коридора услышала и шагнула к двери.

— Как можно не исключить, если вы только что увидели, что огонь шёл снаружи?

— Я увидел, что короб сильнее нагрет со стороны комнаты.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для вашего отказа, видимо, нет.

Максим поднялся. Колени хрустнули под защитным комбинезоном.

— Для любого вывода нет. Если я сейчас назову удобную вам причину без разборки, она будет стоить столько же, сколько ночной отказ.

Дарья прижала телефон к груди.

— Ночной отказ обвиняет Артёма.

— Поэтому я не собираюсь отвечать второй готовой бумагой.

— У вас всё бумага. У меня брат умер.

— И именно поэтому причина должна пережить проверку.

Юдин молча переставил флажок. Соколова смотрела на Дарью, но не вмешивалась. В коридоре капала вода: редкий звук, почти ровный, как секундная стрелка.

Дарья отступила. Максим снова повернулся к стене и заставил себя осмотреть её с начала. Спор не менял ни ширины светлой полосы, ни положения вилки.

Возле пола он заметил два ряда отверстий от крепления. Когда-то здесь висела полка или стоял второй стеллаж. Нижние отверстия были закопчены внутри, верхние оставались светлыми. Значит, предмет сняли до того, как часть дыма осела на стену, но когда именно — за час, за неделю или во время первых действий пожарных — по одному цвету узнать было нельзя.

— На плане кладовой что стояло здесь? — спросил он.

Лавров ответил слишком быстро:

— Ничего. Помещение передано управляющей компании пустым.

— Я спрашиваю о ночной схеме.

Соколова нашла лист в папке.

— Отмечен деревянный стеллаж, опрокинутый к центру. Второго предмета нет.

— А на фотографиях жильцов до пожара?

— Запросим.

Дарья сказала из коридора:

— Там стоял шкаф Артёма. Серый, узкий. Он держал в нём расходники.

Лавров повернулся к ней.

— У работников не было личных шкафов в общедомовых кладовых.

— Поэтому на двери была его наклейка?

— Какая наклейка?

— Белая, с номером бригады. Я видела её две недели назад.

Максим спросил:

— Вы заходили сюда две недели назад?

— Артём забыл папку. Я привезла ему документы по другой смете. Он спустился за мной, открыл универсальным ключом.

— Что лежало в шкафу?

— Перчатки, хомуты, остатки утеплителя, тетрадь. Я не перебирала.

— Розеткой пользовались?

— В ней был зарядник его старого телефона.

— Постоянно?

— Не знаю.

— Удлинитель видели?

Дарья закрыла глаза на секунду.

— Не помню.

— Это нормальный ответ.

— Не утешайте меня.

— Я не утешаю. Прошу так же отделять память от догадки дальше.

Соколова внесла сведения о шкафе в планшет и попросила Дарью позже дать отдельное объяснение. Лавров достал телефон. Экран вспыхнул именем «Ольга М.», но он сбросил звонок.

Максим прошёл к правой стене. Там лежал рюкзак Артёма. Опрокинутая металлическая полка прижимала его верхний карман, однако основное отделение выглядело закрытым. Оранжевая петля обгорела только с левой стороны. На серой ткани остались брызги белой строительной смеси, а внизу — тёмная мокрая полоса.

Он снял рюкзак общим планом и приблизил молнию. На бегунке висела тонкая красная нитка. Максим ничего не коснулся.

— Дарья, красная нитка была на молнии?

Она подошла до самой ленты, вытянула шею.

— Да. Это от брелока. Сам брелок оторвался ещё летом.

— Нижняя часть рюкзака раньше была испачкана белым?

— У него всё было в пыли. Где именно — не скажу.

— Что должно быть внутри?

Дарья прочитала с телефона свой список. Две рабочих тетради: клетчатая синяя и чёрная на пружине. Папка с нарядами. Запасные перчатки. Зарядка. Мультиметр в оранжевом чехле, хотя электриком Артём не был — прибором он проверял отсутствие напряжения перед работой возле труб и кабелей. Небольшая рулетка. Ключи. Возможно, лекарства от изжоги.

— Рабочий телефон? — спросила Соколова.

— Он носил его в кармане куртки.

— Куртку вам вернули?

— Нет. В больнице сказали, что вещи передали полиции.

Соколова сделала ещё одну запись.

Максим заметил под полкой угол обгоревшей бумаги. На нём сохранилась синяя линия и часть печатного слова: «секц…». Юдин установил рядом флажок, сфотографировал и пинцетом переложил фрагмент в бумажный пакет.

— Это из рюкзака? — спросила Дарья.

— Пока не знаем, — ответила Соколова.

— Он лежит рядом.

— Рядом — это место обнаружения, не происхождение.

Дарья посмотрела на Максима, словно ожидала, что хотя бы он возразит.

— Она права, — сказал он.

— Конечно.

Следующей была стена у технического шкафа. Трубы проходили через перекрытие в круглом отверстии. Вокруг одной сохранилось плотное серое заполнение, вокруг второй зиял неровный зазор. По нижнему краю висели оплавленные клочья, похожие на каменную вату, а с правой стороны на бетоне остался свежий светлый скол.

Максим посветил сбоку. Скол не был закопчён внутри. Его сделали после того, как на стену уже лёг дым, или от него отмыло копоть водой. Он попросил Юдина снять участок до любого прикосновения.

— Это разбили пожарные, — сказал Лавров.

Юдин выпрямился.

— Кто именно?

— Я предполагаю. Чтобы проверить распространение.

— Тогда говорите «предполагаю».

— Хорошо. Предполагаю.

— А до этого вы сказали как факт.

Лавров сжал губы.

Максим осмотрел пол. Вода собралась ближе к шкафу, хотя слив находился у двери. По краю лужи шла бурая кайма. Под ней виднелся след подошвы с поперечными прямоугольниками. Та же вода затекла под остатки стеллажа, но не под металлический ящик у дальней стены: там осталась сухая пыль.

— Пол имеет уклон? — спросил он.

— К трапу, — ответил Лавров.

Максим достал маленький уровень и положил его на чистый пластиковый пакет, не касаясь прибором пола. Пузырёк показал уклон от шкафа к двери.

— Тогда вода пришла отсюда и шла наружу. Это совпадает с тем, что мы видели в коридоре.

— После тушения, — сказал Лавров.

— Возможно. А возможно, часть была раньше. Нужны времена перекрытия стояка, подачи воды и начала тушения.

— Вы повторяете одно и то же.

— Потому что время не появляется от вашего раздражения.

На нижней трубе Максим увидел кольцо сухой рыжей пыли. Выше кольца металл был вымыт, ниже покрыт серой водой. Кто-то открывал соединение или обтирал трубу до того, как помещение залило. Рядом валялась синяя тряпка, но она обгорела по краям и могла принадлежать кому угодно.

Юдин взял с трубы смыв. Максим записал только наблюдение: след промывания и сухое кольцо, происхождение неизвестно.

Осмотр длился уже сорок минут. В маске становилось жарко, хотя помещение оставалось холодным. Максим чувствовал, как пот стекает между лопатками. Он ещё раз вернулся к розетке, теперь глядя не на неё, а на окружающие предметы.

Металлический шкафчик слева нагрелся сильнее со стороны технических труб. Краска на его правой дверце вздулась крупными пузырями, на левой лишь потемнела. Деревянный стеллаж упал от стены к центру; его верхние планки выгорели, нижняя поперечина сохранилась. Наиболее глубокое обугливание находилось не у розетки, а примерно посередине между ней и проходом труб. Там же потолок был покрыт мелкими серыми отслоениями.

Максим попросил Юдина сверить наблюдение.

— Зона сильного теплового воздействия шире, чем точка у розетки, — сказал тот. — Но помещение маленькое, вентиляции почти нет, вещи перемещались при тушении. По рисунку копоти одного очага вам никто добросовестно не назначит.

— Мне достаточно, что розетка не назначается на месте.

— Это можно было сказать до входа, если заключения лаборатории нет.

— Но у моей компании заключение уже появилось.

Юдин посмотрел на распечатанный отказ в прозрачной папке.

— Тогда у вашей компании лаборатория быстрее огня.

Даже Соколова коротко улыбнулась. Лавров не улыбнулся.

Максим продиктовал предварительную запись: «Визуальный осмотр не подтверждает указанную в ранее оформленном отказе причину — короткое замыкание в розетке. Вилка обнаруженного удлинителя на ночной фотографии и при повторном осмотре находится вне розетки; обстоятельства отключения не установлены. Повреждение кабельного короба сильнее со стороны помещения; требуется исследование проводников. Наиболее выраженные тепловые повреждения охватывают участок между дальней стеной и проходом труб и сами по себе не позволяют определить первичный очаг. Окончательный вывод до исследования и сопоставления времени подачи воды не делается».

Он перечитал текст вслух.

— Добавьте, что в кладовой хранились горючие материалы с нарушением правил, — сказал Лавров.

— Перечень предметов будет приложен. Оценку нарушения дадут по документам и режиму помещения.

— Там краска, ковёр, дерево. Что ещё оценивать?

— Влияли ли они на развитие пожара — да. Возник ли пожар из-за самого факта их хранения — нет готового ответа.

— Вы намеренно уходите от очевидного.

— Я намеренно не выдаю одно за другое.

Дарья снова подошла к ленте.

— Запишите, что Артём не монтировал розетку.

— Я не знаю, кто её монтировал.

— У застройщика есть акты. Она была здесь при сдаче дома.

Лавров сказал:

— Проектом розетка не предусмотрена.

— А два месяца назад ваша служба включала в неё насос, — ответила Дарья. — У меня есть фотография.

Все повернулись к ней.

— Какая фотография? — спросила Соколова.

Дарья разблокировала телефон и нашла снимок. На экране Артём стоял возле открытого технического шкафа, придерживая гибкий шланг. На дальней стене виднелась розетка, в неё был включён серый провод. Снимок сделан днём: дверь кладовой открыта, из коридора падает свет. На штампе мессенджера стояла дата за два месяца до пожара.

— Исходный файл есть? — спросила Соколова.

— Он присылал мне, когда жаловался, что откачивают воду бытовым насосом.

— Ничего не пересылайте. После осмотра сделаем копию с данными файла.

Лавров потянулся посмотреть ближе.

— По фотографии невозможно понять, чья это техника и кто подключал.

— Но розетка существовала во время гарантийных работ, — сказал Максим. — Значит, фраза о самовольной линии жильцов требует отдельного подтверждения.

— Я такого не утверждал.

Максим вынул отказ и показал первый абзац.

— Это утверждает документ, который ваша служба получила раньше моего приезда.

— Документ вашей компании.

— А исходные материалы, по вашим словам, дала ваша служба.

Лавров отвёл взгляд к лестнице.

Дарья подняла подбородок. В её лице появилось торжество, и Максим сразу понял, что должен остановить его так же, как останавливал готовое обвинение.

— Фотография не доказывает причину пожара, — сказал он. — Она показывает, что розетка была и ею пользовались при работах. Кто её установил, была ли линия исправна вчера и что произошло вечером — пока открытые вопросы.

— Вы даже когда соглашаетесь, звучите как отказ, — сказала Дарья.

— Потому что вы хотите одним снимком заменить весь осмотр.

— Я хочу, чтобы вы перестали защищать тех, кто уже назначил виноватого.

— Если бы защищал, я бы подписал бумагу и уехал.

— Вы защищаете способ, которым такие бумаги пишут. Всегда оставляете себе дверь назад.

Максим почувствовал, что спор попал точнее, чем ей следовало знать. В страховом деле каждое «возможно» действительно оставляло дверь. Иногда через неё входил новый факт. Иногда через неё компания уходила от выплаты.

— Дверь назад нужна, пока фактов мало, — сказал он. — Но ночной отказ её уже закрыл. Сейчас я открываю.

— Для кого?

— Для проверки. Не для вашей версии и не для версии Лаврова.

Дарья убрала телефон.

— Тогда проверяйте без моих материалов.

Она поднялась по лестнице прежде, чем Соколова успела её остановить. Прозрачный пакет ударял по перилам на каждом повороте.

Максим посмотрел ей вслед, но не пошёл. Если догонит сейчас, это будет похоже на просьбу отдать доказательство страховой компании, которой она не доверяет. Фотографию уже видели Соколова и Юдин; она не исчезнет вместе с Дарьей.

Они закончили общую съёмку в 11:27. Юдин упаковал фрагмент бумаги, смыв с трубы и образец оплавленного материала у прохода. Розетку оставили до исследования с участием электротехника. Рюкзак сфотографировали, но не открыли: Соколова решила изымать его отдельным действием, с описью и уведомлением Дарьи.

Перед выходом Максим ещё раз снял комнату от порога. Без окна, с закрытой дверью и одной лопнувшей лампой она могла часами хранить чужую ошибку в темноте. На видео помещались розетка, рюкзак и чёрный проход трубы. Ни один предмет не рассказывал всей истории. Зато готовый акт уже рассказал — быстро, гладко и неправильно.

Соколова поставила новую пломбу. Максим расписался рядом со временем. Лавров отказался, сославшись на то, что не входил в помещение. Соколова записала отказ от подписи.

Наверху жильцы разошлись, но возле подъезда ждала Ольга Мезенцева, председатель дома. В руках у неё была толстая папка с прозрачными вкладышами. Она увидела Лаврова и прижала папку к боку.

— Воду когда дадут? — спросила она.

— После разрешения следствия, — ответил он. — Мы готовы хоть сейчас.

— Ночью вы тоже были готовы. Только никто не приехал до пожарных.

Лавров поправил каску.

— Ольга Викторовна, не при людях.

— А где? В вашей приёмной, где меня три недели записывают на завтра?

Соколова попросила её дождаться опроса. Максим показал копию отказа.

— Вам утром передали этот документ?

Мезенцева кивнула.

— Охранник принёс в половине седьмого. Сказал, из управляющей компании велели раздать собственникам кладовых.

— В конверте?

— Нет. Просто листы.

— На них была эта серая полоса по краю?

Она надела очки, посмотрела.

— Была. У нас так сканер в диспетчерской пачкает. Я ещё подумала: быстро они. Человек в реанимации, а виноват уже назначен.

— Кто печатал?

— Диспетчер скажет. Только она сейчас вдруг всё забывает.

Лавров вмешался:

— Документ пришёл из страховой официальным каналом. Управляющая компания обязана была уведомить жильцов.

— В шесть утра? — спросила Мезенцева. — До собрания, до осмотра, до того, как мы ущерб посчитали?

— Чтобы не возникало ложных ожиданий.

Максим запомнил фразу. Не записал — запомнил. Ложные ожидания были словами Нины. Она повторяла их на совещаниях, когда просила не держать высокий резерв по делу, которое «почти наверняка» закончится отказом.

Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение от Нины: «Карточку не трогай. Служба безопасности заблокировала изменения. Возвращайся. Объясню лично».

Почти одновременно система прислала уведомление: доступ к делу ограничен по распоряжению руководителя подразделения.

Максим открыл мобильную карточку. Кнопка добавления осмотра исчезла. История файла всё ещё показывала время 21:13, но скачать её уже было нельзя.

— Что случилось? — спросила Соколова.

Он показал экран.

— Мне закрыли запись в страховое дело сразу после осмотра.

— Ваша камера сохранила файл?

Максим проверил. Запись длилась один час восемь минут и лежала в памяти устройства. Он снял карту, положил в маленький конверт и расписался поперёк клапана. Вторую карту вставил из запасного футляра.

— Сохраню копию по внутренним правилам и передам реквизиты записи вам.

— Не редактируйте оригинал.

— Не буду.

Лавров смотрел на конверт с таким вниманием, будто впервые увидел в Максиме не помеху, а риск.

Дарья стояла у шлагбаума. Она уже убрала пакет в машину, но сама не уехала. Когда Соколова направилась к ней за исходным снимком, Дарья что-то сказала и передала телефон. Максиму она не махнула и не подошла.

Он сел в свою машину, положил прозрачную папку на пассажирское сиденье и включил диктофон. Пока детали не стёрлись, продиктовал положение удлинителя, характер повреждений короба, широкую зону жара, воду у шкафа, сухое кольцо на трубе, светлый скол у прохода, серый шкаф, которого не оказалось на ночной схеме, и фотографию гарантийных работ с включённой розеткой.

Потом сформулировал вывод одним предложением:

— Версия короткого замыкания в самовольно установленной жильцами розетке первичным осмотром не подтверждена; окончательная причина не установлена.

Он прослушал запись и оставил как есть.

На выезде охранник поднял шлагбаум вручную. Над будкой по-прежнему горел зелёный огонёк камеры.

— Архив у вас точно не пишется? — спросил Максим.

Охранник помялся.

— Нам сказали, сервер ещё не приняли. На мониторе всё видно, а назад не отмотать.

— С какого дня?

— Да с заселения. Месяца четыре.

— И жильцам говорили, что записи нет?

— Я не знаю, что им говорили. Мы смотрим вживую. Если драка или машина чужая, звоним старшему.

— Вчера вечером смотрели?

Охранник перевёл взгляд на корпус четыре.

— Вчера монитор гас. Сначала двор, потом все камеры. Минут двадцать, может, больше.

— Во сколько?

— Не помню. До пожарных.

— Это уже сообщали следователю?

— Начальник смены сказал, что сам сообщит.

Максим записал фамилию охранника и попросил ничего не уточнять по общему чату до опроса. Тот нервно усмехнулся.

— А что там уточнять, если записи всё равно нет?

Максим посмотрел на чёрный купол.

— Иногда отсутствие записи тоже случается в точное время.

Он выехал со двора. В зеркале Дарья стояла возле машины, пока Соколова копировала фотографию. Лавров говорил по телефону у подъезда и уже не улыбался.

В офис Максим возвращался не с причиной пожара. У него было меньше удобных ответов, чем утром. Зато теперь он мог доказать хотя бы одно: осмотр состоялся после отказа, а не до него, и та розетка, которую назначили виновной заранее, ещё ничего не признала.

Глава 3. Чёрные камеры

В офис Максим не поехал.

Он остановился у ближайшей заправки, купил воду и сел за столик у окна, откуда были видны машины под навесом. На телефоне оставалось четыре пропущенных от Нины и одно сообщение от службы безопасности: «Явиться в переговорную 3 в 12:30. До выяснения обстоятельств не работать с карточкой убытка СЛ-4817».

Было 12:18. Даже без пробок дорога занимала сорок минут.

Максим позвонил по номеру из сообщения.

— Руднев, — представился мужской голос. — Вы где?

— Завершаю выезд по делу СЛ-4817. Первичный осмотр закончен в одиннадцать двадцать семь. Доступ к карточке закрыли до загрузки материалов.

— Вам направили распоряжение явиться.

— После времени явки. Сообщение пришло в одиннадцать сорок девять с требованием быть в двенадцать тридцать. Я нахожусь в сорока километрах.

— Это не предмет обсуждения.

— Тогда зафиксируйте, что я сообщил местонахождение и еду. Кто запретил мне работать с карточкой?

— Начальник отдела.

— На каком основании?

— Обсудим при встрече.

— Назовите фамилию.

На линии помолчали.

— Зорин, управление внутреннего контроля.

— Виктор Петрович, оригинал записи осмотра сохранён. Копию передам под расписку. До этого прошу не удалять историю файла и исходящий документ.

— Руднев, вы сейчас разговариваете так, будто подозреваете собственную компанию.

— Я разговариваю так, будто в документе стоит моё имя под осмотром, которого не было.

Зорин отключился.

Максим допил воду и посмотрел на чёрный экран телефона. Если ехать в офис, Нина и внутренний контроль получат его вместе с картой памяти, блокнотом и объяснением. Это было правильно по служебному порядку. Но тогда он уже не вернётся в «Северную линию» сегодня, а охранники успеют обсудить провал камер со старшим смены, Лавровым и друг с другом. Воспоминания людей быстро становились общими. Через сутки каждый уверенно помнил то, что первым произнёс самый громкий.

Максим набрал Соколову.

— Я могу задать охране вопросы о системе камер в вашем присутствии?

— Вы уже уехали.

— Я рядом.

— А ваша начальница?

— Ждёт в офисе.

— И вы решили вместо неё выбрать камеры?

— Я решил не опрашивать свидетелей без вас.

Соколова вздохнула.

— Возвращайтесь. Только задаёте технические вопросы. Кто куда ходил и кого видел, спрашиваю я.

Через десять минут Максим снова стоял у шлагбаума. Охранник, который говорил с ним на выезде, исчез. В будке сидел другой — пожилой, с седой щетиной и газетой на коленях.

— Страховая, — сказал Максим. — Где ваш напарник?

— Обедает.

— Как зовут?

— А вам зачем?

Соколова показала удостоверение.

— Затем, что он дежурил вчера. Позовите обоих и старшего смены.

Пожилой охранник сложил газету, взял рацию и сказал в неё слишком тихо. Ответ пришёл треском. На стене будки висел монитор, разделённый на шестнадцать прямоугольников. Двор показывали сразу с нескольких углов: детская площадка, въезд, двери четырёх корпусов, пожарный проезд. На двух прямоугольниках вместо картинки стояла надпись «Нет сигнала». Ещё один показывал пустой технический коридор с зелёным оттенком.