Агентство особого назначения

- Мы же знаем, что жилец в номере, - парировал Алексей ее возражения, - и если он не открывает, то, может быть, что-то случилось, - в голосе его прозвучали хорошо отрепетированные тревожные интонации, - и нужна наша с вами помощь.

При этих словах я отвернулся, не в силах скрыть саркастическую улыбку, как раз в этот момент жилец нуждался только в одном – чтобы мы оставили его в покое.

После короткого монолога Алексея дежурная покорно вставила ключ в замочную скважину и повернула его. Сразу после этого мы вошли в номер и застали вполне ожидаемую картину – темпераментного гостя нашего города средних лет с кавказской внешностью, лежащего в кровати, а также молодую девушку, спрятавшуюся в ванной комнате и судорожно пытающуюся одеться. После того как ей удалось привести себя в порядок и выйти в гостиную, наши с Алексеем лица расплылись в улыбках.

- Людмила, радость наша, - почти пропел Алексей, - как мы рады видеть тебя именно сейчас и именно здесь. Мы же предупреждали – сколько веревочке не виться… ну дальше ты сама знаешь.

Людмила Батурина училась на том же факультете, что и мы, правда, двумя курсами младше. Информация о ее похождениях в качестве легкодоступной, хотя и высокооплачиваемой девицы, гуляла по институту давно, но поймать ее с поличным не представлялось возможным. С ней проводили беседы и декан, и секретарь комитета комсомола, и председатель студенческого профкома – но все было бесполезно. Людмила снисходительно улыбалась и, разводя руками, заявляла, что все эти слухи – не что иное, как происки недоброжелателей, не имеющие под собой никакого основания.

Я взял у Алексея рацию и, выйдя в эфир, поинтересовался, где наш куратор. Валера тут же ответил, что он отъехал и обещал вернуться минут через двадцать.

Куратор – инспектор уголовного розыска в звании капитана был спокойным и доброжелательным мужчиной лет тридцати пяти, одинаково вежливо общавшийся как с нами, так и с «подучетным контингентом». Заступив на свою должность примерно полгода назад, он сразу оценил все преимущества нашего сотрудничества и сумел установить с нами не просто рабочие, но и дружеские отношения, стараясь помогать в решении наших проблем, если это входило в его компетенцию. Мы, в свою очередь, отвечали ему взаимностью, и показатели работы «отдела нравов» неукоснительно росли.

- Алексей, бери даму и спускайся с ней вниз, - попросил я напарника, - отбери у нее объяснение, а потом пусть катится на все четыре стороны.

- А если она откажется его писать, - задал Алексей резонный вопрос, - то что делать тогда?

- Тогда просто вызывай патрульный экипаж и отправляй ее в РОВД, скажешь, что рапорт капитан Чистов забросит к ним минут через сорок.

Через несколько дней после вышеупомянутого рейда в студенческой группе состоялось комсомольское собрание, на котором одногруппники Людмилы Батуриной, а особенно их женская половина, с живым интересом заслушали рассказ Алексея о нелегкой работе их сокурсницы по налаживанию международных связей методами, далекими от дипломатии. Затем после эмоционального обсуждения полученной информации, практически единогласно приняли решение об исключении из комсомола, которое в те времена автоматически приводило к отчислению из института.

Буквально на следующий день в деканате появилась мама Людмилы, непреклонным тоном заявившая декану, что ее дочь должна доучиться и закончить институт, а поведение девушки обусловлено редким заболеванием, при котором молодому девичьему организму постоянно требовались мужские гормоны. Никаких подтверждающих медицинских документов она, разумеется, не представила, сославшись на врачебную тайну и потребовала поверить ей на слово.

Декан, молодой кандидат технических наук, с хорошим чувством юмора, в ответ на ее эмоциональное выступление сокрушенно заметил, с сожалением качая головой:

- Если все обстоит так, как Вы рассказываете, то тем более нам надо с ней расстаться – во-первых, а вдруг эта болезнь распространяется воздушно-капельным путем и на факультете вспыхнет эпидемия? А, во-вторых, я боюсь, что мужская часть нашего студенческого коллектива, узнав о подобном диагнозе, воспылает желанием облегчить ее страдания, - но, увидев широко распахнутые глаза возмущенной родительницы, покладисто добавил: - хотя в медицинских вопросах я не специалист, тут Вам лучше обратиться к ректору.

***

Местом работы вновь созданного факультетского оперотряда была определена двадцатипятиэтажная гостиница «Интурист», построенная к столетию вождя мирового пролетариата, и располагавшийся в ней ресторан, в двух залах которого по выходным дням жизнь била ключом. Там собирались иностранные слушатели военных училищ, девушки, как теперь принято говорить, «с пониженной социальной ответственностью», лидеры молодежных группировок, будущие акулы капиталистического бизнеса, временно промышлявшие фарцовкой и спекуляцией, а также небольшая прослойка командировочного люда, проживавшего в гостинице.

Кроме того, по субботам и воскресеньям отряд выходил на Центральный рынок, где гонял тех же самых фарцовщиков и, кроме этого, помогал сотрудникам оперативно-сыскного отдела УВД ловить карманников. Самой крупной добычей этих рейдов стало задержание с поличным на карманной краже подполковника милиции, трудившегося в штабе областного УВД и давно страдающего клептоманией. Никаких гневных эпитетов в его адрес никто из участвовавших в задержании оперов не произносил, понимая, что причиной явились не криминальные наклонности задержанного, а психическое расстройство организма. Офицер характеризовался со всех сторон положительно, но преодолеть болезненное влечение не мог и, поэтому, на следующий день после задержания был по-тихому уволен на пенсию, благо выслуга позволяла.

Позже, когда Средневолжск захлестнула война молодежных группировок, которые по своей жестокости и организованности хоть и были несравнимы с казанскими, но тем не менее доставляли правоохранителям сильную головную боль и резко ухудшали криминогенную обстановку, наши ребята по несколько дней в неделю мотались по танцплощадкам, дискотекам, паркам культуры, предотвращая и пресекая массовые драки.

Позднее один из моих комсомольских начальников во время чаепития после ударно проведенного субботника (именно чай, поскольку в самом разгаре был лозунг «Трезвость – норма жизни»), бросив взгляд в мою сторону, изрек:

- Хотите скажу, когда я стал уважать Сергея? – все заинтересованно посмотрели на меня, а потом опять обратили взоры на выступающего, - год назад я видел, как в центральном парке друг против друга стояли две группировки с палками и металлическими прутьями в руках. Точно не скажу, сколько их было, но не меньше полусотни с каждой стороны. А между ними в цепочку стоял Сергей со своими ребятами, не давая им сойтись. Страшно было, скажи честно? - он выжидательно посмотрел на меня и негромко добавил, - как сейчас помню, у меня самого мурашки по коже бегали.

Я пожал плечами и скромно промолчал. Справедливости ради стоило отметить, что в то время еще существовали какие-то неписаные правила. Мы знали в лицо членов группировок, они, соответственно, знали нас, но никто из них не пытался даже угрожать нам, не говоря уже о чем-то большем. Мы со своей стороны хоть и задерживали этих парней во время рейдов, но тоже никогда не переходили рамки.

В отличие от ДНД и прочих формирований, существовавших на предприятиях и в организациях города, наши ребята выходили на дежурство не один раз в месяц, а по два-три раза в неделю, при этом не получая никаких премий или дополнительных дней к отпуску. Причиной тому была атмосфера, сложившаяся в отряде, когда нам самим было интересно общение друг с другом, получение новых впечатлений, понимание необходимости нашего дела, да и адреналин вперемешку с романтикой никто не отменял.

***

После майских праздников мой комсомольский босс торжественно объявил, что выбил в хозяйственном управлении ЦК ВЛКСМ для нашей области сорок комплектов камуфлированной формы и, если мне не в тягость в одно лицо сгонять в Москву, чтобы, как вьючная лошадь, привезти их на себе в Средневолжск, то половину из них я смело смогу забрать для городского оперотряда, а другая половина пойдет в военно-патриотические клубы. Учитывая, что камуфляж во второй половине восьмидесятых был гораздо большим дефицитом, чем американские джинсы, я согласился, не раздумывая, и на следующий день уже ехал в плацкартном вагоне в столицу.

Провозившись полдня в хозяйственном отделе ЦК с уточнением количества и размеров формы, оформлением накладных и доверенностей, я добрался до склада лишь после обеда и там, получив два тяжеленных мешка, подумал, что, видимо, поторопился с решением поехать в одиночку. Кое-как взяв такси, что в те времена было не самой легкой задачей, мне удалось довезти мешки до вокзала и, наняв за собственные деньги носильщика, добраться до купейного вагона. Там меня уже ждала симпатичная женщина в железнодорожной форме, на лице которой ясно просматривалось недовольство количеством и размерами моего багажа. После длительного и напряженного выяснения отношений с проводницей, категорически возражавшей против размещения мешков в ее вагоне, мне удалось погрузить свою поклажу в купе. В решении этой проблемы помог подошедший на шум начальник фирменного поезда, который вначале встал на сторону проводницы, но, увидев мое удостоверение инструктора областного комитета ВЛКСМ и прослушав несколько тезисов о важности военно-патриотического воспитания молодежи, особенно в период противостояния двух систем – социалистической и империалистической (как я потом сообразил, мой фонтан красноречия был спровоцирован усталостью и чувством голода), незамедлительно переметнулся на мою сторону и даже отрядил поездного механика помочь мне в погрузке. Хорошо, что в Средневолжске на перроне меня уже ждал служебный УАЗ с водителем, который, оторвав один мешок от земли, вытаращил глаза и поинтересовался, как я их смог донести на себе в Москве.

Мучения мои не прошли даром – две недели счастливчики, получившие комплект формы, за который им пришлось отдать по сорок кровных рублей (что по тем временам составляло размер месячной студенческой стипендии), подшивали и подгоняли ее под себя. К сожалению, высоких армейских ботинок и головных уборов достать не удалось, но и без них отряд преобразился. Еще через несколько дней состоялась первая тренировка под руководством одного из комсомольских работников, отслужившего срочную службу в знаменитой девятой роте дивизии имени Дзержинского. Под его руководством двадцать молодых парней, построившись в колонну по два, учились разгонять толпу условных хулиганов, двигаясь по спортивному залу ритмичным медленным бегом и производя через закрытые рты слитные устрашающие звуки. Даже мне, стоявшему около входа в спортзал, было немного не по себе, когда в мою сторону двинулась эта «машина для разгона демонстрантов», как образно выразился инструктор.

На следующее дежурство бойцы, одетые в камуфляж, погрузились в выделенный нам ПАЗик и направились на танцплощадку Центрального парка, где по нашей информации планировалось выяснение отношений между двумя враждующими группировками, пообещавшими собрать более сотни человек с каждой стороны.

После начала танцевальной программы мне удалось скромно притулиться около ступенек, ведущих на невысокую сцену, где расположился диск-жокей со своей аппаратурой, и с интересом начать наблюдение за тем, как будут развиваться события. Примерно через полчаса обстановка стала постепенно накаляться, и невооруженным взглядом было видно, что для возникновения потасовки достаточно одного грубого слова или действия.

Я, оценив обстановку, немного отвернулся от танцующих и, достав из-под куртки микрофон радиостанции, дал сигнал бойцам, терпеливо сидевшим в салоне автобуса, на выдвижение к танцплощадке.

Драка началась, как всегда, ожидаемо и неожиданно. Еще несколько секунд назад два круга группировщиков ритмично дергались в такт музыке, а затем, после чьего-то крика «Погнали», сошлись стенка на стенку. Но в этот раз схватка закончилась, практически, не успев начаться. Входная дверь распахнулась, и на танцплощадку, чеканя шаг, влетел строй бойцов в редкой доселе камуфляжной форме, издавая слитные угрожающие звуки. Эффект был настолько неожиданным и сильным, что по сторонам шарахнулись не только группировщики, но и трое инспекторов по делам несовершеннолетних, а также два наряда военнослужащих военизированного милицейского батальона.

***

Такого количества улыбающихся корейских лиц наш город не видел со дня его основания – Средневолжск стал местом проведения первого советско-корейского фестиваля. Посланцы КНДР выделялись на фоне остальных участников железной дисциплиной, а также наличием у каждого делегата значка с изображением Ким Ир Сена, который они берегли как зеницу ока и не соглашались обменять его ни на какие ценности.

Фестиваль был организован с большим размахом, как и все, что делалось в СССР, поэтому подготовка началась за полгода до его открытия. Бойцам нашего оперотряда предстояло обеспечить безопасность гостиницы «Интурист», в которой должны были размещаться делегаты. Меня за месяц до начала фестиваля откомандировали с завода, где я трудился мастером после окончания института, ребят освободили от строительных отрядов и производственных практик, чему они были несказанно рады. Целый месяц мне пришлось составлять схемы жилых и служебных помещений гостиницы с расстановкой постов и планировать графики дежурств, постоянно внося в них изменения в связи с получением новых вводных.

Администрация гостиницы выделила нам три номера, один из которых использовался в качестве штабного, а два других – для отдыха личного состава.

Наконец настал день торжественного открытия. Оргкомитет фестиваля возглавлял первый секретарь ЦК ВЛКСМ, прибывший в город накануне с целой свитой сотрудников аппарата. К счастью, мы для него не представляли интереса и, поэтому, его приезд на нас не отразился никак, чего нельзя было сказать о местных партийных и комсомольских руководителях, старательно внимавших его указаниям, остро реагировавшим на выявленные им недостатки и после этого глотавших валидол горстями.

Фестиваль шел своим чередом, днем жизнь в гостинице бурлила, постоянно ставя перед нами новые задачи, и лишь поздно ночью людской поток спадал, гости и делегаты разбредались по номерам, намереваясь урвать несколько часов для сна, чтобы наутро вновь окунуться в круговорот событий и мероприятий. В это время основной состав отряда тоже отдыхал, по гостинице совершали обход только несколько парных патрулей.

Проинструктировав и отпустив дежурный наряд на проведение поэтажного обхода, я с наслаждением вытянулся на кровати и решил, что у меня есть пара часов для здорового сна. К сожалению, ожидания не оправдались. Телефонный звонок в ночной тишине прозвучал резко и тревожно, мне удалось быстро дотянуться до трубки, из которой донесся взволнованный голос дежурной по двадцатому этажу, сообщившей о конфликте между нашими бойцами и гостями фестиваля и просившей срочно подняться к ним.

Выйдя из остановившегося лифта, я увидел трех мужчин лет сорока, которые на повышенных тонах возмущались поведением бойцов дежурного наряда. Как стало понятно из объяснений дежурной по этажу, во время патрулирования ребята услышали за дверью одного из номеров громкую речь и звон стаканов. Негромко постучав и услышав «Войдите», они распахнули дверь и шагнули в номер.

Перед их глазами предстала живописная картина – красиво накрытый журнальный столик с коньяком, водкой и закусками, а вокруг него – трое жизнерадостных мужчин в спортивных костюмах, что-то оживленно обсуждающих между собой. Оценив пейзаж и вспомнив об антиалкогольной политике партии и правительства, старший наряда Ринат сделал шаг вперед и, грозно нахмурив брови, спросил:

- Ну что, алкоголики, допрыгались?

«Алкоголиками» оказались начальник ансамбля песни и пляски одного из военных округов в звании полковника и двое его заместителей, имевших на погонах на одну звезду меньше. Услышав подобную оценку от молодого и явно не служившего парня, творческое трио вначале потеряло дар речи, а потом принялось воспитывать «наглеца» доступными и яркими выражениями.

Интуитивно поняв, что объяснениями и оправданиями ничего добиться не удастся, я чуть ли не строевым шагом подошел к начальнику ансамбля и встал по стойке смирно. Рука автоматически потянулась к виску для отдания воинской чести, но в голову вовремя пришла фраза, неоднократно повторяемая преподавателями военной кафедры родного института – «К пустой голове руку не прикладывают». Поэтому мне пришлось вернуть руку в исходное положение и суровым голосом доложить:

- Товарищ полковник, полностью с Вами согласен. Действиям моих подчиненных нет и не может быть никакого оправдания. Завтра утром о данном инциденте мною будет доложено лично первому секретарю ЦК ВЛКСМ, который и примет решение о наказании виновных.

Полковник хоть и был немного подшофе, но соображал быстро и сразу понял, что вряд ли широкое обсуждение ночного происшествия на таком уровне положительно отразится на его карьере, тем более что фестиваль был объявлен «зоной трезвости». Взяв меня под руку и доверительно понизив голос, он поинтересовался моим именем, а потом проникновенно произнес:

- Сергей, мне кажется, будет неправильно наказывать этих ребят, которые добросовестно исполняли свои обязанности, но просто немного увлеклись… Поймите, наказав их сейчас, мы просто можем отбить у них желание и дальше заниматься таким полезным делом как охрана общественного порядка. Согласны со мной?

С уважением посмотрев на красноречивого полковника, моментально развернувшего ситуацию на 180 градусов, я немедленно кивнул.

- Поэтому я предлагаю забыть об этом инциденте и зайти к нам в номер для, так сказать, закрепления наших договоренностей.

Вежливо отказавшись, мне удалось заверить полковника в том, что все произошедшее останется между присутствующими и не выйдет за пределы их круга, после чего мы попрощались. Спустившись с бойцами в штабной номер, я сел в кресло, прикрыл глаза и, представив себе выражение лиц старших офицеров, которых воспитывал второкурсник, не смог удержаться от смеха.

В оставшиеся дни фестиваля полковник при встрече со мной доброжелательно улыбался и здоровался первым.

***

- Сергей, наконец-то - радостно сказала инструктор горкома ВЛКСМ, увидев меня в приемной - я тебя уже час пытаюсь разыскать. Срочно зайди к Ивану Владимировичу.

Я постучал в дверь и, услышав короткое «да», вошел в просторный кабинет. Первый секретарь оторвался от бумаг, протянул мне руку для приветствия и произнес:

- Извини, времени совсем нет, через час совещание в горкоме партии и надо успеть подготовиться. Поэтому изложу коротко. У тебя в субботу намечается рейд в гостинице «Интурист»?

- Да, все по плану, к 19.00 мы собираемся на танцплощадке в Центральном парке, там по нашей информации планируется стычка между жигулевскими и центровыми, а затем в 21.00 убываем в Интурист. Что-то изменилось?

- Нет, - Иван Владимирович помолчал и продолжил, - звонил редактор областной молодежной газеты, просил, чтобы вы в субботу взяли с собой корреспондента, и он смог подготовить репортаж. Я подумал, что это неплохая мысль – показать криминальную обстановку в вечернем Средневолжске и немного прорекламировать городской оперотряд.

- Как скажете, - я согласно кивнул головой, - возьмем, покажем и расскажем.

- Только, - первый секретарь внимательно посмотрел на меня, - он парень очень рисковый, так что следите, чтобы он не попал под раздачу, если что-то начнется серьезное.

Субботним вечером мы собрались в гостинице «Интурист», где администрация от щедрот своих выделила нам отдельную комнату и даже поставила туда стол и несколько стульев. В комнате уже было много народа, хотя до времени выхода оставалось еще полчаса. Звучали шутки, смех. Костяк отряда составляли студенты радиотехнического факультета, поэтому тем для общения было много – от особенностей сдачи экзамена по курсу термеха до прошедшей накануне игры факультетской сборной КВН.

Минут за пять до назначенного времени появился корреспондент. Им оказался невысокий черноволосый спортивного телосложения парень лет двадцати пяти в потертой кожаной куртке с фотоаппаратом через плечо и блокнотом в руках.

- Добрый день, - с порога поздоровался он, - меня зовут Анвар, я корреспондент отдела происшествий областной молодежной газеты.

Шум смолк и все с интересом уставились на вошедшего.

- Добрый вечер, - я призывно махнул ему рукой и встал из-за стола, - меня зовут Сергей, очень приятно. Присаживайтесь, Анвар, - кто-то из ребят сразу подставил стул, - минут через пять мы начнем выдвигаться в парк.

- Давай на «ты», а то мне эти официальные церемонии сразу напоминают разносы в обкоме, - улыбаясь, предложил Анвар

- Не вопрос, а что, часто ругают?

- Не без этого, - он мотнул головой, как бы отгоняя грустные воспоминания, - начальство любит читать о своих успехах и достижениях, а преступность к нашим достижениям никак не отнесешь.

Как ни странно, рейд по парку оказался на редкость спокойным. На танцплощадке собрались две враждебно настроенные группировки, всем своим видом демонстрирующие окружающим свою крутость и агрессивные намерения в адрес «оппонентов». Но, увидев нас, группировщики разом поскучнели и потихоньку стали покидать танцплощадку. Часть бойцов отправилась вслед за ними, чтобы убедиться, что они разъехались по своим районам, часть – осталась на танцплощадке, дожидаясь окончания программы.

- Извини, Анвар, - улыбнулся я, - как видишь, сегодняшний вечер можно смело отнести к нашим достижениям в борьбе с преступностью и правонарушениями.

Позже выяснилось, что мы немного поспешили с выводами, и это стало понятно, когда нам пришлось вернуться в «Интурист». За время нашего отсутствия обстановка резко изменилась. Причем в ресторане, который являлся постоянным источником нашей головной боли, как раз все было нормально. Зато в самой гостинице…

Как оказалось, в эту субботу проводился областной съезд работников потребительской кооперации. После торжественного открытия и пленарных заседаний жизнерадостные кооператоры вернулись в гостиницу, куда заселились еще с утра, и стали налаживать межрайонные связи путем неформального общения с обязательным употреблением элитных спиртных напитков. К полуночи гостиница «ходила ходуном».

Весь вечер наши ребята реагировали на вызовы дежурных по этажам, входили в номера и успокаивали не в меру раздухарившихся делегатов. Корреспондент ходил вместе с ними, делал какие-то записи, фотографировал. Учитывая, что гуляли не простые командировочные, а практически весь цвет сельскохозяйственного снабжения, с нашей стороны все ограничивалось душеспасительными беседами и призывами к соблюдению порядка.

Расходились мы из гостиницы далеко за полночь, трамваи уже не ходили и домой мне пришлось идти пешком.

Минут через сорок подойдя к дому, я посмотрел вверх на темные окна своей квартиры и движимый одним только желанием – добраться до кровати и проспать до завтрашнего обеда, вошел в подъезд. Но, как говорится: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Очередным препятствием к осуществлению моей небольшой, но такой долгожданной мечты стал лифт, который после нажатия кнопки проехал несколько этажей и намертво встал, погасив при этом свет в кабине. Еще не осознав до конца произошедшее, я автоматически протянул руку к кнопке «вызов» и несколько раз нажал ее. Где-то внизу шахты раздался мелодичный звонок, но ни к каким результатам для меня он не привел. На следующий день от сочувствующих соседей мне стало известно, что этот звонок ни с кем не соединен и служит разве что для развлечения жильца или гостя, застрявшего в лифте. Так как лифтовая шахта и площадки были вынесены в сторону от квартир, кричать и взывать о помощи тоже было бесполезно.

Поэтому я еще несколько минут поразвлекался с нажатием кнопки, а потом задумался над тем, что делать дальше. Насколько мне было известно, каждое утро с проверкой приходила лифтерша, пост которой располагался в одном из соседних домов. Но в котором часу это должно было произойти, да еще с учетом того, что это воскресенье – мне было невдомек, к тому же отсутствие часов, забытых накануне дома, также не позволяло ориентироваться во времени.

Так как сесть в лифте возможности не было, то пришлось задремать стоя, как боевая лошадь на привале, чутко вслушиваясь в окружающие звуки. Когда прошла, как мне показалось, вечность, снизу донеслись шаркающие шаги. Я заколотил кулаками по стенке лифта и стал громко требовать к себе внимания. Звуки на мгновение затихли, а затем пожилой женский голос с нотками интеллигентности озабоченно поинтересовался, кто и куда собрался в такую рань?