Зеркало путей

- Хорошо, - сказала Екатерина. - Значит, я собираю коллекцию забытых вещей.

Дом к вечеру стал чистым и чужим, как бывает с человеком, которого помыли и причесали против его воли. Она сидела на полу в кабинете, вокруг стояли ведра и банки, в этот момент зазвонил телефон.

- Екатерина Львовна, простите, что в выходной, - сказала Алина, и по голосу было слышно, что она звонит не из вежливости. - Вы сейчас можете сесть за компьютер? Не с телефона, лучше за компьютер.

- Что случилось?

- Я не знаю, как это назвать. - Алина помолчала, и в этой паузе было слышно, как она подбирает слова, чего за ней не водилось. - Я вам три ссылки в мессенджер скинула. Посмотрите, пожалуйста, сами. И потом позвоните, ладно? Я на связи.

Екатерина вытерла руки, села за стол и открыла первую ссылку.

Это был чат, один из тех, где люди с серьёзными лицами обсуждают, как правильно загадывать желания. Она пролистала вниз, и в середине длинной ветки, между советами про карту желаний и отзывом о каком-то марафоне, увидела кусок собственного текста: четыре абзаца из той самой статьи, которую она написала в двадцать два года, с формулами, переписанными аккуратными символами, и припиской от автора поста: «Один умный человек объяснил, что всё это давно описано в квантовой физике. Материал для понимающих».

Второй ссылкой был форум, где спорили о том, как отличить психолога от шарлатана, и кто-то под ником из трёх цифр рассказывал историю «подруги», которая ходила к женщине-консультанту в Москва-Сити. Историю Екатерина читала с тем холодным вниманием, с каким врач читает чужую историю болезни, где всё искажено, но диагноз угадывается. Подруга пришла с вопросом, получила три дороги, выбрала одну, и стало хуже. Ни фамилий, ни адреса, но три дороги, Москва-Сити и «она ещё считает пузырьки в кофе» были точны до неприличия.

Третья ссылка вела на сервис отзывов, где у Екатерины Львовны была своя страница, солидная, с рейтингом четыре и восемь и с отзывами постоянных клиентов, которые писали «спасибо за честность» и «без воды». Между ними, как поганки между грибами, стояли три свежих комментария без имён. Первый: «Осторожно, товарищи. Милая женщина, но методы...». Второй: «Развела на деньги, теперь не знаю, кому верить». Третий был длиннее и написан почти вежливо, и от этой вежливости у Екатерины похолодели пальцы: «Была один раз. Свечи, камин, песочные часы ровно на 45 минут. Скажите, пожалуйста, она вообще следит за клиентом или за тем, чтобы уложиться в час?»

Она прочитала это ещё раз. Потом вспомнила как подошла к камину и потрогала его тёмное стекло. Камин был выключен, и выключила его не она.

Про свечу, камин и сорок пять минут знали два человека на свете. Один из них был человек с тростью, который сказал «спасибо за камин» и не оставил визитки. Марк.

Екатерина вернулась к столу, закрыла ноутбук и посидела, глядя на рисунок с коридором, лежавший рядом с клавиатурой. Потом надела пальто поверх домашнего платья с мокрыми от уборки рукавами и вышла на лестницу, к соседке.

Анна Петровна открыла сразу, будто стояла у двери, и, увидев мокрые рукава и лицо, с которым не ходят в гости, не стала ничего спрашивать. Она просто отступила в сторону, вымолвив:

- Проходите. Только не садитесь на светлое, у вас руки в чём-то.

На столе у неё всё ещё горела та свеча, которую она зажгла вчера, догорела до половины и держалась ровно.

Екатерина рассказала всё, как было, без порядка и без красот: и про чат, где висел её собственный текст, и про форум с подругой, у которой три дороги и которой стало хуже, и про комментарий, где были свеча, камин и сорок пять минут. Анна Петровна слушала, не перебивая, руки её лежали на столе, сухие, спокойные, как у человека, который в молодости держал на ладони чужие судьбы и знает, сколько они весят.

- Кто мог это знать? - спросила Екатерина, закончив. - Про камин и часы. Люди приходят и уходят, они не запоминают обстановку. Алина знает, но она бы...

- Алина не стала бы, - согласилась Анна Петровна. - Алина из тех, кто скорее себе руку откусит. - она помолчала. - Катенька, вы когда в последний раз смотрели, что о вас пишут?

- Никогда. Это же отзывы, их читают клиенты, а не я.

- Вот. - соседка подняла палец, и в этом жесте было столько театральной торжественности, что даже свеча, кажется, выпрямилась. - Вы жили, как живет хороший мастер: делали свою работу, и вас находили по рекомендации. Вас знали те, кому надо. А теперь вас узнают те, кому не надо, и узнают не по вашим делам, а по чужому пересказу. Кто-то хочет, чтобы вы стали видимой - но не в том свете, в котором вы хотите.

Екатерина сидела и вертела в руках латунный ключ, который принесла показать. Анна Петровна взяла его, взвесила на ладони, поднесла к свече.

- У нас в театре такие были, от гримёрок, - сказала она наконец. - С номерами. У меня был четырнадцатый, у Марии Павловны, нашей бессменной дивы - двенадцатый. - она вернула ключ. - Откуда он у вас?

- Не помню. Нашла в комоде, под салфетками. Искренне пыталась вспомнить, но увы.

Анна Петровна посмотрела на неё внимательнее обычного, в её глазах не было ни испуга, ни жалости, а гуляло что-то тяжёлое, как у человека, который узнал знакомую болезнь у собственного ребёнка.

- Тогда я вам скажу вот что, - проговорила она медленно. - В моём возрасте память - это решето, из него всё вытекает, и это нормально. Но у вас, деточка, память не решето. У вас в памяти двери. И то, что вы не помните, вы не потеряли, вы за ними оставили.

- Это вы мне сейчас про дом или про меня?

- Про всех нас, - сказала соседка и встала, и стало видно, что разговор её утомил. - Идите домой, Катенька. Отзывы не читайте, на Патриаршие этой неделей не ходите, а свеча пусть догорит до конца. И ещё одно: когда он появится снова, а он появится, вы вспомните, что он вам тогда сказал на лестнице, и не спорьте с ним. Просто вспомните.

- Кто он?

- Тот, кто вас увидел, - ответила Анна Петровна. - Остальное вы сами знаете, только ещё не сказали себе.

Дома Екатерина положила ключ в верхний ящик, рядом с брелоком в виде ключика, который носила с собой с юности и который однажды спас её от чего-то, о чём она тоже не помнила. Аристарх Игнатьевич, к её удивлению, вышел к ней, потёрся о ногу и позволил себя взять на руки, и от этого кошачьего великодушия она чуть не заплакала.

В ту ночь коридор ей не снился. Это было хуже.

Коридор по традиции пришёл и был не пустой.

Екатерина шла по нему и слышала рядом шаги, лёгкие, частые, с пришлёпыванием, будто кто-то шёл в обуви не по размеру. Слева от неё ступал незаурядный молодой человек приятной наружности, рыжий, с волосами, торчащими в разные стороны, как солома из плохо завязанного снопа, в клетчатом пиджаке невероятной расцветки, в брюках в тон и в башмаках, которые были ему велики ровно настолько, что он в них шаркал. На носу у него сидело пенсне на шнурке, и одно стекло в нём было треснувшее.

- Не отставайте, мадам, - тараторил он, - и не озирайтесь, здесь это ни к чему. Здесь озираться поздно, здесь надо идти и слушать, что вам рассказывают люди знающие.

- Аристарх Игнатьевич? - внезапно спросила Екатерина.

- Он самый, только в парадном виде, - охотно подтвердил рыжий. - Кот, знаете ли, существо домашнее и в таких местах предпочитает не показываться лично, а посылает представление. Я, если хотите, его мнение о вас. Учтите, мнение лестное, иначе я бы выглядел иначе.

Он шёл рядом, заложив руки за спину, и говорил с той лёгкостью, с какой экскурсоводы рассказывают про картины, которые им самим давно надоели.

- За каждой дверью, Екатерина Львовна, живёт свой человеческий демон. Не черти с рогами, помилуйте, какие рога, двадцать первый век. Демоны у нас теперь скромные, воспитанные, живут тихо и питаются тем, что им сами приносят. Вот, изволите видеть, дверь номер шесть. Там сидит демон чужого одобрения. Ничего не делает: сидит и ждёт, когда вы в последний момент передумаете и сделаете так, как понравится другому. Кормится регулярно, не жалуется.

- А эта?

- Демон отложенной жизни. У него в комнате всё прибрано, книжки сложены, чемодан стоит собранный с восемьдесят девятого года. Он всё собирается, всё собирается, а вы всё не едете.

- Эта?

- Демон вежливости. Самый безобидный на вид и самый прожорливый. Он вам никогда не нахамит, он вам даже чаю предложит, а потом вы окажетесь в гостях у людей, к которым не хотели идти, и просидите у них до полуночи, и похвалите пирог.

Он шёл и называл их одного за другим: демон понедельника, который портит воскресенье заранее; демон хорошей девочки, который держит спину прямой, когда хочется лечь; демон чужих денег, который объясняет, что вам за это ещё и спасибо скажут; демон разговора, который так и не состоялся, - этот жил в самой дальней комнате и разговаривал чужими голосами.

Потом рыжий остановился.

Они стояли перед дверью, на которой была латунная табличка с цифрой семнадцать, и в замке этой двери Екатерина, к своему удивлению, узнала ту самую скважину, к которой подошёл бы ключ из комода. Свет из-под двери был ровный и жёлтый.

Рыжий снял пенсне, протёр его клетчатым рукавом, нацепил обратно, и в его лице не осталось ничего от балагана.

- А сюда не надо, - сказал он тихо. - Туда ей не надо. - он повернулся к Екатерине. - Я вам это повторяю третий раз, а вы всё идёте. Вы женщина взрослая, вам сказали. Не надо.

- Что там?

- То, что вы туда сами положили, - ответил он. - И, судя по тому, как оно оттуда светит, вы положили туда самое дорогое и сделали это очень аккуратно.

Она хотела спросить ещё что-то и не смогла: во рту стало сухо, слова не шли, и она почувствовала, что её тянет за плечи, за воротник, за то место между лопатками, где у человека живёт осторожность.

Екатерина проснулась в холодном поту, села на кровати и первым делом посмотрела на подушку рядом.

Аристарх Игнатьевич спал на одеяле, свернувшись калачиком, рыжий, тёплый, с совершенно невинной мордой, и храпел так, что подрагивал край простыни.

- Ты, - сказала Екатерина шёпотом. - Ты, значит, у нас теперь экскурсовод.

Кот не проснулся, но во сне сделал движение лапой, будто кому-то показал, куда идти.

До утра она просидела в кресле на кухне, закутавшись в плед, с остывшим чаем, и в какой-то момент поняла, что пальцы у неё дрожат не от сна, а от усталости, которая копилась неделями: коридор, трость, отзывы, ключ, чужие двери, своё имя в чатах, где его никогда не должно было быть. Она взяла телефон и в четверть пятого написала Алине: «Утром перенеси всё, что можно, на неделю. Мне нужен отпуск, иначе меня накроет окончательно».

Ответ пришёл мгновенно, как будто Алина не спала вовсе: «Давно пора. Куда?»

Екатерина посмотрела в тёмное окно, за которым начинало синеть, и написала: «Куда угодно, где нет коридоров».

К шести она уснула в кресле, и на этот раз ей не снилось ни коридора, ни парня в клетчатом, а снилось что-то тёплое и сдобное, кажется, Машины сырники, и просыпаться было почти жалко.

Встреча у шкафа

Отпуск Екатерина решила провести в Москве, и это оказалось лучшим решением за год.

Уехать ей было некуда и незачем: страна, в которую она собиралась, называлась «куда угодно, где нет коридоров», и, подумав об этом утром в кресле, она поняла, что коридоры ей мерещатся не в Суздале и не в Плёсе, а в собственной голове, и возить голову по городам нет никакого смысла. Аристарх Игнатьевич, услышав, что чемоданов не будет, вышел из гардеробной и позволил себя любить, чем окончательно решил вопрос взаимопонимания.

Первым делом она позвонила Алине и сказала, что неделю не принимает, а всё, что можно, пусть перенесут.

- Всё, что можно, я перенесла, - доложила Алина. - А один всё равно пришёл. Мужчина, между нами, из тех, кто приходит не лечиться, а проверить, не дурят ли других. Спрашивал: «А что тут у неё такого, за что такие деньги?»

- И что вы ответили?

- Сказала, что ничего особенного: обычный психолог, сидит в кресле, часы на сорок пять минут, кофе не предлагает. - Алина помолчала. - А он всё равно записался. На следующую неделю. Сказал: «Посмотрим».

Екатерина усмехнулась и положила трубку. Ещё полгода назад такая новость её бы развеселила: люди приходят проверять, она их проверяет в ответ, и это честная игра. Любят люди сыграть на свои деньги. Теперь же она поймала себя на том, что мысленно начала готовиться к обороне, и это было неприятнее всего остального. Отзывы, комментарии, форум с подругой и тремя дорогами: раньше её знали по рекомендациям, теперь её знали по шуму, а шум, как известно, распространяется быстрее хорошей молвы, потому что хорошую молву рассказывают шёпотом и по одному человеку.