Ты не получишь развод, моя ледяная жена

Вот это меня и насторожило. Тот, кто здоровается со слугами, обычно хорошо знает, как они могут пригодиться.

К четырём часам я была в Зимнем саду. Это оказалась огромная стеклянная оранжерея с аркой над входом, увитой плющом, с мраморным фонтаном посередине и дорожками, обсаженными кустами белых роз. Здесь было тепло, пахло землёй и влажным камнем, а сквозь стекло падал мягкий свет серого осеннего дня.

Накрытый стол стоял у фонтана. Фарфор, серебро, лёгкие сэндвичи, пирожные. И один единственный гость, сидящий спиной ко мне.

Он обернулся, и я поняла, что Мира не преувеличивала.

Тибор Вельд был из тех мужчин, на которых оборачиваются на улице. Золотистые волосы, голубые глаза, светлая улыбка, тёплая, как первый день весны. Одет он был дорого и со вкусом: тёмно-серый камзол, кружевной воротник, перстень с бриллиантом. Он вскочил навстречу мне, сияя.

— Элиана! — воскликнул он. — Дорогая, вы чудесно выглядите! Падение пошло вам на пользу.

— Благодарю, лорд Вельд, — сказала я, позволив ему поцеловать мне руку. Он держал её чуть дольше, чем нужно, и большой палец легко погладил внутреннюю сторону запястья.

Я мягко высвободилась.

— Позвольте, я за вами поухаживаю, — сказал он, отодвигая мне стул. — Каррад не сможет присутствовать, государственные дела, вы же знаете. Он просил меня составить вам компанию.

— Государственные дела, — повторила я. — Как удобно.

— Правда?

— Нет, конечно. Просто интересно, что так быстро стало важнее приглашения, подписанного собственной рукой.

Тибор рассмеялся мягко, музыкально.

— Вы стали острой на язык, милая. Раньше вы мне такого не говорили.

— Раньше я многое не говорила.

— Это правда, — он налил мне чай и придвинул чашку, чуть склонив голову. — Вы стали совсем другой. Мне даже кажется, что мы с вами не знакомы.

Я взяла чашку, но пить не стала. Просто держала, согревая пальцы.

— А мы знакомы?

— Конечно. Я наблюдаю за вами пять лет. С тех самых пор, как отец привёз вас сюда невестой.

Он смотрел на меня внимательно, и в голубых глазах не было ничего, кроме ласки. Но я с детства знала: самые опасные люди улыбаются чаще всех.

— Мой отец, — осторожно сказала я, — часто пишет мне.

— Да, он очень волнуется. Знаете, он просил меня передать вам, что время идёт. — Тибор наклонился чуть ближе и понизил голос до интимного шёпота. — Каррад не молодеет, а Совет скоро будет голосовать. Мы не можем ждать слишком долго.

Холод пополз у меня по спине.

— О чём вы?

— О том самом, милая, — мягко ответил он. — Вы же понимаете. Вам осталось совсем немного. Всё готово, вы всегда были так умны. Одна последняя доза, и ваше пятилетнее заточение закончится. Вы сможете вернуться домой.

Он сказал это так спокойно, так буднично, будто предлагал мне ещё сахару. Я смотрела на его красивое лицо и чувствовала, как внутри что-то обрывается.

Это он. «Т.» из дневника. Тот, кто сказал Элиане: «Завтра всё изменится».

— Я не уверена, что хочу продолжать, — тихо сказала я.

Тибор откинулся на спинку стула. Улыбка не исчезла, но глаза стали холоднее.

— Не хотите?

— После падения я многое переосмыслила.

— Вот как. — Он взял с блюда крошечный сэндвич, повертел в пальцах. — Помните, чем кончаются такие «переосмысления»? Вы пять лет подливали яд собственному мужу, Элиана. Если об этом узнает Совет, вас не просто посадят в башню. Вас сожгут. Это драконье наказание для тех, кто покушается на герцога.

— Тогда зачем вы так рискуете, приходя сюда?

— Потому что я с вами одной крови, — нежно сказал он. — Мы все в одной лодке. Если вы утонете, утонем и мы.

Я заставила себя улыбнуться.

— Мне нужно время.

— Сколько?

— Неделя.

Он задумался, постукивая сэндвичем по краю тарелки.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Неделя. Но если через семь дней вы не доложите об успехе, я вынужден буду принять меры. Не из злобы, дорогая. Просто так надо.

За моей спиной зашуршали листья.

— Не помешаю?

Голос был ровный и холодный, как лёд на реке. Я не обернулась. Просто почувствовала, как у меня по спине пробежал озноб.

Каррад стоял на дорожке, между кустов белых роз. Руки за спиной, плечи расправлены, лицо непроницаемое. Он смотрел на нас так, как смотрят на чужие вещи, которые вдруг оказались не на месте.

Тибор вскочил с лёгкостью опытного придворного.

— Каррад! Дорогой друг! Мы как раз о тебе говорили. Элиана рассказывала, как скучала в башне, и я предложил ей прогуляться по саду.

— Я приказал ей быть здесь в четыре, — ровно сказал Каррад. — И попросил тебя составить ей компанию. Не уходить в туман с её руками в своих.

Тибор рассмеялся, раскинув руки.

— Ты ревнуешь? Это великолепно!

— Я не ревную, — сказал Каррад. — Я наблюдаю.

Он подошёл к столу и, не садясь, посмотрел на нас по очереди. Потом на мою нетронутую чашку.

— Ты не пьёшь, — сказал он мне.

— Не хочется.

— Почему?

Я встретила его взгляд. В золотых глазах мелькнуло что-то внимательное, словно он ждал ответа на вопрос, которого не задавал.

— Потому что я не доверяю чаю, который наливает кто-то другой, — сказала я тихо.

Тишина на мгновение стала плотной, как вата.

Тибор рассмеялся, но на этот раз смех прозвучал чуть натянуто.

— Какая подозрительность! Каррад, она у тебя стала совсем осторожной.

— Это полезное качество, — ответил Каррад, не сводя с меня глаз. — Особенно в этом замке.

Он повернулся к Тибору.

— Мне нужно поговорить с женой наедине. Если ты не против.

— Конечно, конечно. — Тибор поклонился с изысканной любезностью. — Элиана, дорогая, обязательно подумайте о нашем разговоре. Неделя пролетит быстро.

Он ушёл, оставив после себя запах дорогого парфюма и ощущение, что я только что сидела рядом с очень красивой змеёй.

Мы остались вдвоём у фонтана. Вода тихо журчала, по стеклу стекали редкие капли.

— Что он тебе сказал? — спросил Каррад.

— Что мы давно знакомы, — осторожно ответила я. — И что я изменилась.

— Это всё?

— Это всё, что я готова повторить вслух.

Он долго смотрел на меня. Потом подошёл ближе, взял со стола мою нетронутую чашку, понюхал содержимое. Лицо его осталось спокойным.

— Просто чай, — сказал он.

— Я не сказала, что в нём что-то есть.

— Но подумала.

— Милорд, — устало сказала я, — я вообще очень много думаю в вашем замке. Это единственное, что мне здесь не запрещено.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Мне доложили, что вчера ночью на кухне кто-то пёк булочки.

— Правда? — невинно сказала я. — Должно быть, домовой.

— Должно быть.

Он поставил чашку на стол.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он. — Сегодня вечером. В моём кабинете. Приходи после ужина. Без Миры.

— Приказ?

Он помедлил.

— Просьба.

Я смотрела на него и не могла понять, что чувствую. Это слово звучало в его устах так непривычно, что я даже растерялась.

— Хорошо, — сказала я. — Приду.

Он кивнул и ушёл. Я осталась стоять у фонтана, глядя ему вслед.

А в самом дальнем углу оранжереи, за стеклянной стеной, стояла Серафина с чашкой чая в руках и смотрела на меня. Лицо у неё было каменное. Только пальцы, сжимающие чашку, побелели.

Глава 8. Сделка

В кабинете Каррада горел только камин. Огонь был слабый, дрожащий, с синеватыми языками, и я невольно вспомнила, как вчера он говорил про свой пламень. Раньше этот огонь согревал замок, а теперь едва грел одну комнату.

Каррад сидел за столом, расстегнув верхние пуговицы камзола, с бумагой в руках. Когда я вошла, он не вскочил, как положено вежливому мужчине, но поднял глаза, и в них мелькнуло что-то вроде облегчения. Или мне показалось.

— Садись.

Я села в кресло напротив. Между нами лежал стол, заваленный картами, донесениями, печатями. Но в моей голове сейчас было совсем другое.

— Ты видела Вельда, — сказал Каррад без предисловий. — Что он от тебя хотел?

— Милорд, я уже сказала…

— Ты сказала «всё, что готова повторить вслух». Теперь я прошу рассказать всё.

Я молчала. Перед глазами всплыло лицо Тибора, его нежный голос: «Если вы утонете, утонем и мы». Рассказать? Что я знаю, что он стоит за ядом? Но доказательств у меня никаких. Только слова, и те, сказанные наедине. Любой судья решит, что я пытаюсь свалить вину на другого.

— Он уговаривал меня кое-что сделать, — осторожно сказала я. — Я отказалась.

— Что именно?

— Не могу сказать.

— Почему?

— Потому что вы мне не поверите.

Каррад откинулся на спинку кресла. В неровном свете камина его лицо казалось ещё резче.

— Попробуй.

Я набрала воздуха.

— Милорд, давайте сначала поговорим о другом. О том, зачем я здесь.

— Я рад, что ты сама подняла этот вопрос.

— Мы оба знаем, что я нахожусь в этом замке против воли. Вы держите меня, потому что считаете, что я пыталась вас убить. И, судя по всему, у вас есть для этого основания.

— У меня есть улики, — ровно сказал он. — Флаконы с твоим почерком. Показания лекаря. Записи Ренара о твоих визитах к аптекарю.

— Ладно, допустим, я виновата. Но что вы получаете, держа меня взаперти? Вы узнали что-то новое?

Он помолчал.

— Нет, — признался он наконец. — Ты молчишь пять лет. Ты ничего не говоришь, ни кто тебе помогал, ни откуда яд.

— А если я скажу, что не помню?

— Я скажу, что это очень удобно.

— Согласна. Но это правда. После падения у меня в голове пробел. Иногда я вспоминаю обрывки, лица, голоса. Я не могу сказать, что и как делала, но, возможно, смогу найти.

Я подалась вперёд, опираясь локтями о колени.

— Предлагаю сделку.

Он приподнял бровь.

— Я слушаю.

— Первое. Вам нужно вылечиться. Я не лекарь, но я хорошо разбираюсь в травах и продуктах. Если вы позволите мне привести травника, найти нужные корни и готовить еду по определённой схеме, мы сможем помочь вашему телу вывести остатки яда.

— Мои лекари…

— Ваши лекари пять лет разводили руками. Простите, милорд, но, судя по результатам, они не справились. А я, по крайней мере, не буду делать вид, что всё в порядке.

Он сжал челюсти. Я поспешила продолжить:

— Второе. Мне нужна свобода. Не полная, я понимаю. Но возможность выходить в город с сопровождением. Рынок, травники, продукты. Мне нужно покупать то, что я не найду в замковой кладовой.

— Третье, — подсказал он сухо.

— Третье. — Я глубоко вдохнула. — Когда вы выздоровеете, когда огонь вернётся и вы будете в полной силе, вы подпишете развод и отпустите меня.

Тишина.

Каррад смотрел на меня так долго, что мне захотелось съёжиться в кресле.

— Ты просишь меня помочь тебе уйти.

— Я прошу вас признать, что наш брак был ошибкой для обоих. И что нам лучше разойтись, пока мы не убили друг друга окончательно.

— Ты пыталась убить меня пять лет, — медленно сказал он. — А теперь предлагаешь меня вылечить. Как мне понимать эту перемену?

— Как хотите. — Я пожала плечами. — Можете считать, что мне стало стыдно. Можете считать, что у меня есть план. Можете считать, что я просто хочу выжить. Но, милорд, вы ничего не теряете. Если я вас не вылечу, вы останетесь в том же положении, что и сейчас. Если вылечу, вы получите силу обратно. А если я попытаюсь вас отравить, вы всегда сможете меня сжечь.

Уголок его рта снова дрогнул.

— Ты очень убедительна.

— Спасибо. Это комплимент?

— Это наблюдение.

Он встал, подошёл к камину и остановился, глядя в огонь. Я смотрела на его спину, на широкие плечи под тёмным камзолом, на связанные на затылке чёрные волосы.

— Ренар! — позвал он негромко.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Ренар, ничуть не удивлённый, будто стоял за порогом всё это время.

— Слушал? — сухо спросил Каррад.

— Разумеется. Такие переговоры нельзя пропускать.

— Твоё мнение?

Ренар сел на подлокотник кресла и посмотрел на меня с улыбкой:

— Она права. Лекари тебе не помогли. Мне нравится идея привести травника. Что касается развода, — он пожал плечами, — это твоё решение, друг. Но выглядит справедливо.

— Ты на её стороне?

— Я на стороне здравого смысла. Если ты вылечишься, это хорошо для империи. Если нет, плохо для всех. Остальное неважно.

Каррад провёл рукой по лицу. Я вдруг заметила, как он устал. Не сегодня, а вообще, как человек, который слишком долго держит на плечах тяжёлую ношу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я принимаю условия. С поправками.

— Слушаю.

— Ты можешь выходить в город. С Борком, моим стражником, и со своей служанкой. Каждый шаг будет под наблюдением. Травника привезёшь, но он будет работать под присмотром лекаря и Ренара. Все лекарства и блюда сначала пробует кто-то другой.

— Справедливо.

— И, — он повернулся ко мне, золотые глаза горели в полумраке, — развод я подпишу только тогда, когда сам решу, что ты достаточно отплатила мне за пять лет. Не раньше.

— Это неопределённый срок.

— Это моё условие.

— А если я захочу уйти раньше?

— Ты не уйдёшь.

— Почему?

— Потому что из этого замка тебя не выпустят. А если выпустят, найдут.

Я встала. Мы стояли друг напротив друга у камина, и расстояние между нами сократилось до вытянутой руки.

— Вы очень уверены, — тихо сказала я.

— Я дракон.

— Я заметила.

— Тогда знаешь, что мы свои вещи не отдаём.

Слово «вещи» ударило по мне, как пощёчина. Я подняла подбородок.

— Я не вещь, милорд.

Он замер. На мгновение в его глазах что-то изменилось, будто он только сейчас услышал свои слова.

— Нет, — сказал он медленно. — Не вещь.

Я ждала продолжения. Он молчал, и я первой отвела взгляд.

— Договорились? — спросила я.

— Договорились.

Он протянул руку. Я смотрела на неё секунду, потом вложила в неё свою. Ладонь у него была горячая и сухая, большая, мозолистая от меча. Его пальцы сомкнулись на моих осторожно, почти бережно, и от этого прикосновения по телу прошла странная волна.

Он тоже что-то почувствовал. Я увидела это по тому, как он чуть втянул воздух и как задержал мою руку на лишнюю секунду.

Ренар за нашими спинами кашлянул.

— Если вы закончили, — сказал он невинно, — могу я предложить выпить за это соглашение? У меня есть бутылка неплохого вина.

Каррад отпустил мою руку.

— Мне вина нельзя, — буркнул он.

— Тогда я выпью за вас обоих. И за здравый смысл.

— Мы с тобой отлично ладим, — сказала я Ренару, и он, подмигнув, налил себе бокал.

Когда я вышла из кабинета, было уже за полночь. Коридор тонул в темноте, где-то далеко капала вода. Я шла медленно, думая о том, что только что сделала.

Я заключила сделку с драконом. Пообещала вылечить его. А сама прячу в потайном ящике шкатулку с ядом и дневник, в котором описано пять лет преступлений. И у меня есть неделя до того, как Тибор Вельд примет «меры».

«Лина, — сказала я себе, — тебе пора начинать соображать быстрее».

В конце коридора мелькнула тень. Я замерла.

— Кто там?

Из-за колонны вышла Серафина. На ней было тёмное платье, волосы распущены, лицо бледное в свете единственной свечи. В руке она держала маленький конверт.

— Герцогиня, — сказала она тихо. — Мне нужно с вами поговорить.

— Время неподходящее.

— Вы думаете, я не знаю, что вы делали у него в кабинете?

— Я думаю, что вы подслушивали.

— Я ничего не слышала. Но видела, как вы вышли оттуда. — Она шагнула ближе. В глазах горел странный огонь, не злоба, а что-то иное. — Элиана, я не знаю, что вы задумали. Но предупреждаю вас: если вы причините ему вред, я вас уничтожу.

Я удивилась.

— Вам не всё равно?

— Что?

— Вам не всё равно, что с ним случится? Я думала, вы любовница. Любовницы не всегда любят.

Серафина побелела.

— Вы ничего не знаете, — прошептала она. — Вы пять лет не видели в нём человека. А я видела.

Она протянула мне конверт.

— Это от вашего отца. Доставили сегодня утром. Я решила, что вам лучше прочитать его, пока Тибор не добрался до вас.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла в темноту.

Я стояла с конвертом в руке и смотрела ей вслед. Что-то в её поведении не вписывалось в картину, которую я уже нарисовала. Она не была просто интриганкой. По крайней мере, не только ею.

Я вскрыла конверт. На сложенном вдвое листе стояла одна строка, написанная острым отцовским почерком:

«Ты задерживаешься. У тебя неделя».

Глава 9. Рынок, где пахнет кофе

Первый выход из замка я запомнила на всю жизнь.

Утро выдалось ясное, холодное, с лёгкой дымкой над долиной. Мира дрожала от волнения, сжимая корзинку, будто ей предстояло не поход на рынок, а выступление перед королём. Рядом, на огромном гнедом коне, ехал Борк. Стражник, как я быстро выяснила, был огромным, молчаливым и совершенно непробиваемым. Я попыталась с ним поздороваться, он кивнул. Я спросила, как его зовут, он сказал «Борк». Я спросила, нравится ли ему погода, он сказал «Нет». На этом разговор закончился.

Зато город, раскинувшийся у подножия холма, взорвал мне мозг в самом лучшем смысле.

Он назывался Далмор. Узкие мощёные улочки, дома с островерхими красными крышами, цветочные горшки на подоконниках, развешанное на верёвках бельё. Звон колокольчиков, крики разносчиков, запах жареных каштанов, свежего хлеба и дыма. Я никогда не была в Европе, но представляла её именно такой.

Рынок раскинулся на большой площади перед ратушей. Сотни палаток и лотков, пёстрые навесы, горы овощей, фруктов, рыбы, сыров, тканей. Люди толклись, торговались, смеялись. Когда наш маленький отряд въехал на площадь, шум начал стихать.

Не сразу, а волнами, как рябь на воде. Сначала замолкли ближайшие торговцы. Потом соседние. Потом все.

Я спешилась и почувствовала на себе сотни взглядов. Тяжёлых, настороженных, неприязненных. Старуха в платке сплюнула через левое плечо. Мужчина у лотка с рыбой отвернулся. Две женщины с корзинами перешёптывались, глядя на меня как на привидение.

Мира побледнела.

— Госпожа, может, вернёмся?

— Нет, — сказала я. — Мы пришли за покупками, значит, будем покупать.

Я пошла вперёд. Борк двинулся следом, как молчаливая стена. Люди расступались.

Первый лоток с зеленью. Продавщица, полная женщина с красным лицом, смотрела на меня так, будто я принесла чуму.

— Доброе утро, — сказала я как можно приветливее. — Мне нужны укроп, петрушка и немного свежего базилика, если есть.

Тишина.

— Если у вас есть, — добавила я мягче. — Я заплачу.

Женщина моргнула.

— Вы… покупаете?

— Конечно.

— Сами?

— Сама.

Продавщица посмотрела на Миру, на Борка, снова на меня. Медленно, будто боясь, что это ловушка, протянула пучок укропа.

— Три медяка, — буркнула она.

Я заплатила, добавив ещё один за хлопоты.

— Спасибо. Очень свежий.

Она открыла рот, закрыла и ничего не сказала. Но в глазах её что-то дрогнуло.

Мы шли от лотка к лотку, и атмосфера понемногу менялась. Торговцы по-прежнему смотрели настороженно, но уже без открытой враждебности. Я покупала овощи, зелень, мёд, орехи, спрашивала о ценах, интересовалась сортами. Не ругалась, не требовала скидок, не презирала. Просто вела себя как обычный человек.

К полудню мы набили две корзинки, а вокруг нас собрались любопытные.

— Правда, что герцогиня упала с лестницы? — шепнула девочка лет десяти, прячась за материнской юбкой.

— Правда, — сказала я серьёзно. — Было очень больно.

— И теперь вы добрая?

— Я стараюсь.

Мать девочки дёрнула её за руку и что-то прошипела, но я заметила, что она с любопытством косится на меня.

— А это что у вас? — Я остановилась у лотка в самом углу площади. Здесь торговали южане, смуглые мужчины в пёстрых халатах, с золотыми серёжками в ушах. На прилавке лежали мешочки со специями, связки сушёных трав, горки орехов и в центре большая корзина с тёмными блестящими зёрнами.

Я нагнулась и понюхала.

Запах ударил в голову, как воспоминание. Горький, насыщенный, чуть дымный, с нотой шоколада. Из тех, что наполняют по утрам любое кафе.

— Это кафа, — сказал торговец, заметив мой интерес. — С юга. Жуют её, чтобы не спать. Пять медяков за горсть.

— Жуют?

— Да, госпожа. Горькая, но бодрит.

Я взяла одно зерно, повертела в пальцах. Круглое, жирное, тёмно-коричневое. Без сомнения, кофейные бобы. Они уже были обжарены, пусть и неравномерно.

Вот это да!

В моём мире кофе давно стал обязательной частью утра. А здесь его жуют, как семечки. Я смотрела на корзину и чувствовала, как в голове зарождается идея.

— Сколько у вас этого товара?

— Три мешка, госпожа. Больше никто не берёт.

— Я возьму всё.

Торговец вытаращил глаза.

— Все три?

— Да. Но сначала скажите, как вы их привозите? В каком состоянии? Это уже обжаренные?

— Нет, госпожа. Сырые. Мы сами жарим на костре, перед продажей.

— А если мне привезти ещё? Регулярно?

— Каждый месяц, если закажете. Корабли идут из порта Тэнмар раз в две недели.

— Тэнмар, — повторила я и запомнила название.

Я расплатилась. Борк молча взял два мешка, Мира третий, и мы двинулись дальше. Мира шла, спотыкаясь от тяжести, но глаза у неё горели.

— Госпожа, а зачем вам столько?

— Увидишь, — загадочно сказала я.

Следующая остановка, которую я заранее наметила, была лавка травника. Мира рассказала, что в Далморе есть старый травник по имени Оливер, к которому ходят с самыми странными хворями. Лавка оказалась маленькой, тёмной, пропахшей сухими цветами и корой. Над дверью висел пучок вязаных трав, а на окне сидела жирная серая кошка.

За прилавком стоял седой сгорбленный старик с очками на кончике носа. Он сортировал что-то в ящичках и, услышав звон колокольчика, поднял голову.

— Чем могу…

Он замолчал, глядя на меня. Очки сползли ещё ниже.

— Герцогиня Вейрен, — наконец сказал он глухо.

— Здравствуйте, Оливер. Мне сказали, что вы лучший травник в городе.

— Лучший, — подтвердил он без ложной скромности. — Вы за чем? Опять за этим… — Он осёкся.

— Опять? — я насторожилась.

— Вы же раньше приходили, — сказал он осторожно. — Года два назад. Покупали корень чёрной вербены и сок бледной тени.

Мира за моей спиной тихо охнула.

Внутри у меня похолодело. Значит, Элиана покупала яд здесь, в городе, и Оливер её помнит. Вот он, свидетель. Если он расскажет Карраду, мне конец.

— Я не помню, — сказала я как можно спокойнее. — После падения многое стёрлось. Оливер, мне нужна ваша помощь. Очень серьёзная.

Старик снял очки, потёр переносицу.

— Какая помощь?

— Мне нужно вылечить человека, которого отравили. Отравили медленно, годами. Я не знаю точно чем, но знаю название: «слабость крови». Три капли на кубок, раз в неделю.

В лавке стало очень тихо. Кошка на окне перестала вылизываться.

— Вы в этом участвовали, — тихо сказал Оливер.

— Я не буду отрицать. Но сейчас я хочу исправить то, что можно исправить. Скажите, вы можете помочь?