Ты не получишь развод, моя ледяная жена

«Т.» Кто это? Отец? Нет, отца она называет «отец». Значит, кто-то ещё. Кто-то, кто обещал помочь и сказал, что завтра всё изменится.

Завтра изменилось. Но совсем не так, как ждала Элиана.

Я встала и подошла к окну. Внизу во дворе горели факелы, ходила стража. А в одном из окон северной башни до сих пор светился огонёк. Его кабинет. Он не спал.

Теперь мне стало понятно всё. И презрение, с каким он смотрел на меня, и «пожизненная ошибка», и отказ дать развод. Он не держал меня из жестокости. Он держал меня, потому что был уверен, что рядом с ним живёт отравительница, которая пять лет по капле убивала его. И, возможно, он до сих пор не знал, кто за ней стоит.

А я оказалась в её теле.

Я прижала лоб к холодному стеклу. Вот так, значит. Никто не приглашал меня в этот мир, никто не спросил, хочу ли я. А теперь у меня на руках чужое преступление, чужой яд и дракон, который в любой момент может сжечь меня на месте.

«Расскажи ему», — шепнул голос в голове.

«Он не поверит. Скажет, что ты лжёшь, чтобы смягчить наказание».

«Тогда спрячь всё».

«А если он найдёт?»

«Тогда убьёт».

Я потёрла лицо ладонями.

Так. Что бы я сделала в своей прежней жизни, если бы мне подсунули чужой косяк? Ответ был простой: сначала собрала бы все факты, потом разобралась бы, кто виноват, потом думала бы, как выкручиваться. Паниковать в этой последовательности было на последнем месте.

Я вернулась к столу, аккуратно сложила флаконы обратно в шкатулку, завернула в бархат и сунула вместе с блокнотом в потайное отделение. Закрыла доску, вернула письма на место. Потом задула свечу.

В темноте я стояла посреди кабинета и чувствовала, как в груди растёт что-то упрямое и горячее.

Я не Элиана. Я не отравляла никого. Но я теперь живу в её шкуре, и расплачиваться за её грехи придётся мне, если я не буду очень осторожна.

«Ладно, дорогой дракон, — подумала я. — Я не знаю пока, как, но я докажу, что я не она. Или найду способ уйти так, чтобы ты не сжёг меня в процессе».

Где-то далеко, за стенами замка, завыл волк.

Я легла в постель и долго смотрела в потолок. Заснула уже под утро, и мне снилось, что я стою на кухне, перед печью, а золотые глаза смотрят на меня из темноты и в них нет ненависти.

Глава 5. Ренар, закон и ужин с сюрпризом

Утром Мира принесла завтрак и новость.

— Вас вызывает экономка, госпожа. Она говорит, что сегодня вечером в замке приём. Приедут члены Совета с жёнами. Лорд приказал, чтобы вы присутствовали.

— Присутствовала, — повторила я, намазывая масло на хлеб. — Не «были хозяйкой», а «присутствовали».

Мира смущённо потупилась.

— Госпожа сядет на дальнем конце стола. Рядом с… с леди Маргаритой. Это вдова старого графа Орнска. Она, э-э… язвительная.

— Прекрасно. Люблю язвительных. С ними не скучно.

Мира посмотрела на меня с таким выражением, будто я объявила о намерении выйти на бой с драконом голыми руками. Я решила не объяснять, что в моей прежней жизни язвительные начальницы были нормой и что я давно выработала иммунитет.

Но до вечера оставалось время, и я собиралась использовать его с пользой.

— Мира, слушай, — сказала я. — Мне нужно в библиотеку. Незаметно.

— Но лорд приказал…

— Я знаю. Я не ухожу из замка, я иду в соседнюю часть здания. Я просто хочу почитать. Разве это нарушение?

Мира долго колебалась, комкая передник. Потом вздохнула и достала из кармана связку ключей.

— У меня есть запасной от нижней двери, — прошептала она. — Только если вас увидят, я ничего не знаю.

— Ты золото, — сказала я искренне.

Она вспыхнула до ушей.

Библиотека Эйрвена была огромной. Не комнатой, а целым залом с галереей, винтовыми лестницами и стеллажами до самого потолка, пахнущими пылью, кожей и старой бумагой. Свет падал из высоких окон длинными пыльными столбами. Я стояла на пороге и чувствовала себя ребёнком, которого впустили в кондитерскую после закрытия.

Одно «но»: книг было несколько тысяч, и я понятия не имела, где искать нужные.

— Потерялись, ваша светлость?

Голос раздался сверху. Я подняла голову. На галерее, прислонившись к перилам, стоял Ренар Мэйс с книгой в руке и тем самым ленивым выражением, с каким кошка наблюдает за мышью.

— Нет, — сказала я. — Просто осматриваюсь.

— В библиотеке, куда вам приказано не заходить.

— Мне ничего не приказывали про библиотеку. Приказывали не покидать башню.

— Тонкое различие.

— Я юрист по натуре.

Он спустился по лестнице неторопливо, заложив палец в книгу. Подошёл, оглядел меня с головы до ног и вдруг широко улыбнулся.

— Знаете, герцогиня, вы мне сегодня нравитесь больше, чем раньше. Прежняя вы смотрели на меня так, будто собирались отравить моё вино.

Я похолодела, но лицо удержала.

— Прежняя я многое делала неправильно, — сказала я осторожно.

— Вот как? — Он склонил голову набок. — И что же стало причиной перемены? Падение с лестницы? Могу порекомендовать эту процедуру нескольким своим знакомым.

— Может быть, просто понимание, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на злость.

Ренар посмотрел на меня долгим взглядом. Потом тихо хмыкнул.

— Что-то мне подсказывает, что вы не за мудростью пришли. Чего хотите?

Я сделала вид, что колеблюсь, хотя ответ у меня был готов с самого утра.

— Хочу прочитать про драконье право. Про браки. Про то, как они заключаются и… прекращаются.

Ренар не удивился. Только брови чуть приподнялись.

— Так я и думал. Решили всё-таки вернуться к вопросу о разводе?

— Решила изучить его серьёзно. Раньше я просила, а надо было читать закон.

— Мудрое решение, — сказал он, и в голосе у него зазвучало неподдельное уважение. — Идёмте.

Он провёл меня в боковой зал, к стеллажам с тёмными тяжёлыми томами, и снял с полки массивную книгу в кожаном переплёте.

— «Свод драконьих установлений», — сказал он. — Глава о брачных узах. Читайте, но предупреждаю: ничего нового вы там не найдёте. Брак с драконом заключается огненной клятвой, которая связывает жизни супругов. Расторгнуть его можно только по воле дракона. Либо если один из супругов умирает. Либо…

Он замолчал.

— Либо? — подхватила я.

— Либо есть какое-то старое положение. Я его помню смутно. Не то в сорок третьей, не то в сорок пятой главе. Что-то про долгое отсутствие или вроде того. Но это положение давно не применялось. Лет триста, если не больше. Ни одна драконья жена не решалась. Это слишком… опасно.

— Опасно как?

Ренар пожал плечами.

— Не знаю подробностей. Но обычно когда закон триста лет никто не применяет, на то есть причина.

Он положил книгу на стол и придвинул мне стул.

— Читайте, герцогиня. Я не буду вам мешать. И, если вас это утешит, я никому не скажу, что видел вас здесь.

— Почему? — спросила я.

— Потому что мне любопытно, к чему всё это приведёт, — честно сказал он и улыбнулся. — А ещё потому, что мне давно хотелось, чтобы в этом замке случилось что-то интересное.

Он ушёл. Я осталась с огромной книгой и смутным ощущением, что нашла союзника в самом неожиданном месте.

Я читала почти до обеда. Язык закона был тяжёлым и запутанным, предложения тянулись на полстраницы, а половина слов оказалась мне незнакома. Но я упрямо выписывала на листочек всё, что могло пригодиться.

Сорок третью главу я нашла. Там было всего два абзаца. Что-то про «супругу, самовольно оставившую очаг мужа на срок, достаточный для…» и дальше слово, которого я не знала. Что-то про «безымянное существование». Я записала дословно и спрятала листок в корсаж.

К тому времени, как вернулась в башню, голова у меня гудела, а в животе урчало.

Вечером на меня надели платье.

Это было не просто платье, а целое сооружение: тёмно-синий шёлк, серебряная вышивка по лифу, длинные рукава, шлейф. В нём я чувствовала себя ёлкой на новогоднем утреннике. Мира собрала мне волосы в высокую причёску, украсила жемчужной нитью и отступила на шаг с таким выражением, будто боялась, что я рассыплюсь.

— Вы очень красивы, госпожа, — тихо сказала она.

— Спасибо. А можно мне потом это снять и никогда больше не надевать?

Мира сдержала улыбку.

Большая столовая сияла. Сотни свечей, хрусталь, серебро, слуги в парадных ливреях. За столом уже сидели гости: мужчины в тёмных камзолах, женщины в драгоценностях, все с одинаковым выражением вежливой скуки на лицах. Во главе стола сидел Каррад. По правую руку от него, на месте хозяйки, в изумрудном платье, сидела Серафина.

Я остановилась в дверях и почувствовала, как на меня обращаются взгляды. Сначала любопытные, потом острые, как иголки. Кто-то тихо зашептался. Рядом со мной слуга быстро выдвинул стул на самом дальнем конце, возле пожилой дамы с лицом разочарованной совы.

Я села.

— Герцогиня Вейрен, — произнесла дама, не повернув головы. — Какая неожиданность. Мы уже и не надеялись вас увидеть.

— Леди Маргарита, — ответила я самым светским тоном, на какой была способна. — Рада, что вы вспомнили меня. Приятный вечер.

Сова скосила на меня холодный глаз.

— Вы похудели.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— А я принимаю как комплимент.

В стороне кто-то тихонько хихикнул. Леди Маргарита подняла брови, но промолчала.

Ужин тянулся бесконечно. Подавали холодные закуски, потом суп, потом жаркое. Я ела и слушала разговоры. Говорили о налогах, о границе с северными племенами, о новом торговом договоре с морскими городами. Я изо всех сил старалась запоминать имена, титулы и связи.

Каррад за весь вечер ни разу не посмотрел в мою сторону. Он говорил мало, слушал внимательно, изредка отвечал короткими фразами, которые заставляли собеседников замолкать. Серафина сидела рядом с ним, красиво, как фарфоровая кукла, и время от времени касалась его рукава, будто невзначай.

Я пила воду и смотрела на её руку.

«Ревнуешь? — спросила я себя. — Нет, не ревную. Просто мне противно».

На десерт подали торт. Огромный, трёхъярусный, покрытый белой глазурью. Слуги торжественно внесли его в зал, и гости зашумели одобрительно.

Серафина поднялась с места.

— Милорд, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Позвольте мне предложить тост за хозяина этого дома, за его здоровье и силу. И за то, чтобы в следующем году в этом замке было больше радости.

Она посмотрела прямо на меня. В её зелёных глазах горел торжествующий огонёк.

— За хозяина дома! — подхватили гости.

Я подняла бокал вместе со всеми. Рука не дрогнула.

— И за хозяйку, — добавила Серафина нежно. — Пусть она всегда помнит своё место.

Тишина.

Я почувствовала, как все повернули головы. Кто-то откашлялся. Леди Маргарита рядом со мной замерла с вилкой в воздухе.

Я посмотрела на Серафину. Потом на Каррада. Он сидел неподвижно, лицо его не выражало ничего, но золотые глаза были направлены на меня.

Ждал. Ждал, что я взорвусь.

Я медленно поставила бокал на стол и улыбнулась.

— Какой чудесный тост, — сказала я громко и спокойно. — Серафина, вы так заботитесь о том, чтобы все знали своё место. Это редкое качество. Я уверена, что вы сами хорошо его знаете. Правда?

Серафина моргнула.

— Что вы…

— Я говорю, что вы, должно быть, и сами всё понимаете. Хранительница архива. Очень почётная должность. — Я чуть наклонила голову. — Пусть она всегда остаётся при своих книгах.

В зале кто-то тихо ахнул. Серафина побледнела, пальцы её сжали ножку бокала.

Леди Маргарита рядом со мной негромко произнесла, почти не шевеля губами:

— Недурно, милочка.

Я не ответила. Просто взяла ложку и начала есть торт. Он был сухой и приторный, но я ела его с таким видом, будто это самое вкусное, что я пробовала в жизни.

Каррад смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, как раскалённый уголь. Но когда я наконец осмелилась поднять глаза, он уже отвернулся и разговаривал с соседом по столу.

Но рука его, лежащая на скатерти, была сжата в кулак так, что побелели костяшки.

Глава 6. Слабость дракона

После ужина гостей проводили в зал для танцев. Я, конечно же, туда не пошла. Улизнула через боковую дверь, пока Серафина собирала вокруг себя придворных, и через четверть часа уже сидела в башне, сняв туфли и массируя гудящие ноги.

— Это был лучший вечер в моей жизни, — сообщила Мира, входя с чаем и пряча радостную улыбку. — Вы видели лицо леди Серафины? Весь замок только об этом и говорит!

— Мира, мы же договаривались не злорадствовать, — сказала я строго, но глаза у меня тоже смеялись.

— Я не злорадствую, я радуюсь.

— Это разные вещи?

— Да, госпожа. Радость чище.

Я расхохоталась. Давно так не смеялась. Смех вышел громкий, живой, совсем не такой, как у моей предшественницы, которая, судя по дневнику, за пять лет не смеялась ни разу.

Мира ушла. Я посидела ещё немного, потом поняла, что опять голодна. Торт был ужасный, а жаркое холодное. В животе пусто, а в голове идея.

Кухня Эйрвена в полночь выглядела совсем не так, как днём. Огромное помещение с закопчёнными стенами, длинными столами, вереницей медных котлов. В углу тлели угли в большой печи. Рядом на лавке спал толстый кухонный кот.

Я включила, то есть зажгла, одну свечу, закатала рукава и огляделась. Мука, масло, яйца, сахар, мёд. Корица в мешочке. Немного сухофруктов. Орехи.

— Ладно, — сказала я коту. — Что приготовим на ночь глядя?

Кот приоткрыл один глаз и зевнул.

— Согласна. Что-нибудь простое.

Я выбрала булочки с корицей и орехами. Тесто по привычке замесила быстро, руки сами всё помнили. Мука здесь была грубее, чем в моём мире, но подходила. Дрожжей не нашлось, зато нашлась закваска в глиняном горшке, оставленная поваром на утро. Я осторожно взяла ложку и добавила в тесто.

Пока оно подходило, я присела на лавку рядом с котом. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают угли.

Я думала о дневнике. О «Т.». О том, кто мог быть этим таинственным помощником Элианы. Не отец, не Серафина, потому что Серафина, судя по записям, подозревала саму Элиану. Тогда кто? Кто в замке мог знать про яд и желать смерти Каррада?

Мысли путались. Я задремала.

Меня разбудил звук.

Тяжёлый, глухой, будто что-то упало в коридоре. Потом тихое сдавленное проклятие. Кот поднял голову и навострил уши.

Я встала и, взяв со стола тяжёлую скалку, осторожно выглянула в коридор.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, в расстёгнутом камзоле, с растрёпанными волосами. Лицо его было серым, на лбу блестел пот. Одной рукой он держался за горло, другой упирался в камни, как будто боялся, что пол уйдёт из-под него.

— Милорд? — выдохнула я.

Золотые глаза метнулись ко мне. В них мелькнуло что-то, чего я никогда не видела: не гнев, не презрение, а чистый, неприкрытый страх. Страх быть увиденным.

— Уйди, — хрипло сказал он.

— Вам плохо.

— Я приказал. Уйди.

— Вы едва можете стоять.

— Элиана. — Голос его дрогнул. — Если ты скажешь кому-нибудь…

— Не скажу.

Он замолчал и посмотрел на меня. Дыхание у него было тяжёлое, рваное.

Я отложила скалку и подошла ближе. Присела на корточки рядом. Теперь я видела всё: бледную кожу, дрожащие пальцы, тёмные тени под глазами. Он выглядел человеком, который слишком долго держался из последних сил.

— Что это? — тихо спросила я. — Приступ?

Он отвернулся.

— Не твоё дело.

— Мое, — сказала я. — Если вы здесь упадёте, и вас найдут, подумают на меня.

На его лице мелькнула горькая усмешка.

— Верно. Подумают.

Я встала, протянула ему руку. Он посмотрел на неё, как на что-то непонятное.

— Вставайте. Пойдёмте на кухню. Там тепло, и у меня есть чай.

— Я не…

— Милорд, — сказала я твёрдо, — вы можете сидеть здесь и умирать гордо. А можете пойти со мной, выпить горячего и посидеть пять минут, пока вам не станет лучше. Выбор ваш. Но, пожалуйста, без споров. Я слишком устала для споров.

Он молчал. Потом, очень медленно, взялся за мою руку.

Рука у него была огромная, горячая и дрожащая. Я потянула, он поднялся тяжело, опираясь на стену, и мы пошли. Шаг за шагом. Он оказался тяжелее, чем я думала, и мне пришлось подставить плечо. Он молчал, стиснув зубы.

На кухне я усадила его на лавку у печи, подложила под спину свёрнутый фартук, налила в кружку горячего чая с мёдом. Поставила перед ним.

— Пейте.

Он смотрел на кружку, потом на меня.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо.

— Потому что вам плохо.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Он взял кружку обеими руками, будто боялся уронить. Сделал глоток. Закрыл глаза.

Я отвернулась и занялась булочками. Тесто уже подошло, пышное, тёплое. Я быстро раскатала его, посыпала корицей и сахаром, свернула в рулет, нарезала. Выложила на противень, смазала желтком. Поставила в печь.

В кухне стало тихо. Только трещали угли и дышал кот.

— Ты изменилась, — сказал Каррад.

Я не обернулась.

— Вы уже говорили.

— Тогда я не верил.

— А сейчас?

— Сейчас… не знаю.

Я помолчала, глядя на огонь в печи.

— Милорд, — сказала я осторожно, — можно вопрос? Только не сердитесь.

— Спрашивай.

— Что с вами? Я вижу, что вы больны. Это связано со мной?

Тишина. Долгая.

— Да, — сказал он наконец. — С тобой. С той, какой ты была.

Я медленно повернулась. Он смотрел на кружку, и лицо у него стало каменным.

— Пять лет, — тихо сказал он. — Пять лет я не знал, почему мой огонь слабеет. Лекари разводили руками. Целители говорили, что это старость, хотя мне тридцать четыре. Потом нашёл яд в собственной крови. Выяснил, что подмешивали регулярно. Узнал, что флаконы из твоих покоев. — Он поднял на меня золотые глаза. — Скажи мне, Элиана. Ты вправду не помнишь?

У меня пересохло во рту.

Вот он, момент. Можно рассказать всё. Сказать, что я не она. Что я из другого мира. Что в её дневнике нашла записи про отца и таинственного «Т.». Что я пытаюсь понять, кто настоящий враг.

Он не поверит. Решит, что я морочу ему голову.

— Я помню не всё, — осторожно сказала я. — После падения многое… стёрлось. Но я знаю, что случилось. Я видела. И я…

Голос подвёл меня.

— Мне очень жаль, — прошептала я.

Он смотрел на меня так долго, что я почувствовала себя мухой под стеклом.

— Это что, раскаяние? — спросил он почти без интонации.

— Не знаю, как называется. Но это правда.

Он снова опустил взгляд. Пальцы его сжали кружку.

— Раньше ты никогда не извинялась.

— Раньше я была другой.

— Нет, — тихо сказал он. — Не другой. Я не верю, что люди меняются из-за одного падения с лестницы. Я думаю, ты что-то задумала.

— Думайте что хотите. Но сейчас вы больны, и я не хочу, чтобы вы умерли у меня на кухне.

В печи тихонько потрескивало. Запах корицы заполнил помещение.

Я достала противень, золотые булочки блестели в свете свечи. Положила одну на тарелку, поставила перед ним.

— Ешьте.

Он взял. Откусил. На лице его что-то дрогнуло, словно на мгновение прорвалась трещина в камне.

Он ел медленно, молча, с каким-то странным сосредоточенным вниманием, будто боялся, что вкус исчезнет. Когда доел, откинулся к стене и закрыл глаза.

— Спасибо, — сказал он тихо, почти неслышно.

Я так удивилась, что чуть не уронила противень.

— Простите, что?

— Ты слышала.

Он открыл глаза. Золотые зрачки блеснули в полумраке.

— Это не меняет ничего. Ты по-прежнему моя пленница. Развода не будет. Ты не выйдешь из башни без моего разрешения. И если я узнаю, что ты играешь в какую-то игру…

— Я знаю, — сказала я. — Сожжёте.

— Сожгу.

— Принято.

Он поднялся. Вставал медленнее, чем нужно, и я видела, как ему тяжело. Но он выпрямился, поправил камзол, одним движением вернув себе вид холодного герцога. Теперь только бледность выдавала недавнюю слабость.

— Если ты кому-то скажешь, что видела меня таким, — произнёс он ровно, — это будет последнее, что ты скажешь.

— Милорд, — сказала я устало, — если бы я хотела вас убить, у меня было десять минут, скалка и вы на полу. Но я предпочла напоить вас чаем. Подумайте об этом.

Что-то мелькнуло на его лице: не улыбка, но тень. Он кивнул и вышел.

Я осталась одна. Села на лавку. Кот запрыгнул ко мне на колени и громко замурлыкал.

— Да уж, — сказала я ему. — Влипла я.

За окном начинало светлеть. Первый рассвет в чужом мире. Я смотрела на окно и думала, что где-то в этом замке, в одной из башен, сидит человек, у которого пять лет отнимали силу по капле. И что вместо ненависти я почувствовала только одно: желание, чтобы ему стало лучше.

Это было плохо. Очень плохо.

А ещё я не заметила, что в дверях кухни, в тени коридора, давно уже стояла Серафина. Она прикрывала рот ладонью, в зелёных глазах застыло потрясение.

Она видела всё. Видела, как герцог Вейрен, гроза драконьего совета, сидел на кухонной лавке и ел булочку из рук своей ненавистной жены.

Серафина тихо отступила и растворилась в темноте. Но на её губах, впервые за всё время, не было улыбки. Только холодная, расчётливая решимость.

Глава 7. Чай с советником

Наутро меня разбудила не Мира, а тишина. Слишком плотная и слишком выжидательная для замка, где даже мыши ходят на цыпочках.

Я открыла глаза и увидела на подушке записку. Плотная кремовая бумага, печать с чёрным драконом, почерк острый и ровный, как лезвие. «Герцогиня Вейрен приглашена на чай в Зимний сад в четыре часа пополудни. Присутствие обязательно. К.В.»

Я перечитала записку трижды. «Присутствие обязательно» после вчерашней ночи, когда этот человек пил у меня на кухне чай с мёдом и говорил «спасибо», выглядело как плевок в лицо. Или как попытка вернуть всё на привычные места: он дракон, я пленница, и ничего не было.

Что ж, я тоже умею делать вид, что ничего не было. Двенадцать лет в общепите, и не такое переживёшь.

— Он прислал это в шесть утра, — сообщила Мира, когда я вышла к завтраку. Она стояла у камина с подносом и выглядела так, будто всю ночь не спала. — Лакей сказал, что приглашение подписано лично лордом. Госпожа, вы не представляете, что творится в замке.

— Расскажи.

— Все шепчутся, что лорд ночью ушёл из своих покоев и вернулся только к рассвету. Горничная леди Серафины клянётся, что видела его в коридоре у кухни. А кухарка нашла на лавке крошки и кружку, и теперь говорит, что в замке завёлся домовой с хорошим вкусом.

Я подавилась чаем.

— А Серафина?

— Серафина с утра уехала в город. В карете. С Тибором Вельдом.

Я осторожно поставила чашку.

— Кто такой Тибор Вельд?

Мира посмотрела на меня удивлённо:

— Госпожа, вы же его знаете. Советник Совета, давний друг вашей семьи. Он приезжает в Эйрвен почти каждое лето и всегда привозит вам подарки. В прошлом году привёз жемчужное колье.

— Я забыла, — призналась я. — Помнишь, я упала с лестницы? Голова.

— Да, госпожа. Конечно.

Тибор. «Т.» из дневника. Я поставила чашку и почувствовала, как внутри что-то холодеет.

— Опиши мне его, — попросила я.

— Он красивый, госпожа, — задумчиво сказала Мира. — Высокий, светловолосый, всегда улыбается. Очень вежливый. Дамы от него без ума. Говорят, ему сорок, но выглядит на тридцать. И он единственный в Совете, кто всегда здоровается со слугами.