Ты не получишь развод, моя ледяная жена

Эл Фрей

Ты не получишь развод, моя ледяная жена

Глава 1. Чужое лицо

Последнее, что я помнила из своей жизни, это сорок три коробки с «Прагой» и стеклянная витрина, которая вдруг поплыла у меня перед глазами. Был конец смены, пятница, ноябрь, и я думала только о том, что завтра выходной и можно не вставать до обеда.

Теперь я не вставала вообще. Лежала на кровати размером с мою прежнюю кухню и разглядывала балдахин из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой.

«Так, спокойно, Алина, — сказала я себе. — Ты в больнице. Просто больница очень дорогая».

Я подняла руку, чтобы потереть глаза. Рука была не моя. Тонкие длинные пальцы, ногти розоватые, ухоженные, на безымянном тяжёлое кольцо с чёрным камнем. У меня за двенадцать лет в кондитерке ногти были острижены коротко, а на пальцах навсегда остались следы от ожогов.

Я села и поняла, что тело тоже чужое. Слишком лёгкое, слишком хрупкое, и голова кружится так, словно я упала с высоты.

На туалетном столике в серебряной раме стояло зеркало. Я дошла до него, держась за мебель, и посмотрела.

На меня смотрела женщина лет двадцати пяти. Волосы платиновые, до пояса, глаза светло-голубые, как ледяная вода. Красивая, холодной, злой красотой, от которой хочется надеть шубу. Губы тонкие, поджатые, и даже во сне, судя по складке между бровей, она на кого-то злилась.

— Ага, — сказала я своему отражению. — Приехали.

Дверь открылась без стука.

В комнату вошла девушка в сером платье и белом переднике, с подносом. Увидела меня на ногах, вскрикнула и уронила поднос. Чашка разбилась, по ковру потекла что-то бурое.

— Госпожа! Госпожа, вам нельзя вставать, лекарь сказал…

— Тише, — попросила я. — Я не кусаюсь. Наверное. Как тебя зовут?

Девушка замерла. Рот у неё приоткрылся.

— Вы… вы спрашиваете, как меня зовут?

— Да.

— Мира, госпожа. Меня зовут Мира. Я при вас уже три года.

По её лицу было видно, что за три года хозяйка не спросила её имени ни разу.

— Прекрасно, Мира. А теперь расскажи мне, пожалуйста, где я и что со мной случилось. Я немного… плохо помню.

Мира опасливо оглянулась на дверь и зашептала:

— Вы упали с большой лестницы, госпожа. Вчера, на приёме у лорда. Все видели. Лекарь сказал, что вы лишь ушиблись, но лорд велел… Он велел передать, что, если вы очнётесь, он желает вас видеть. Как только вы сможете стоять.

— Лорд?

— Лорд Вейрен, госпожа. Ваш муж.

Муж. Я стояла в чужом теле, в чужом мире, с чужим кольцом на пальце, и у меня, оказывается, был муж. Прекрасный день.

— И какой он, мой муж? — осторожно спросила я.

Мира побледнела так, что я испугалась за неё.

— Он… дракон, госпожа.

— В смысле, характером?

— В смысле, настоящий дракон.

Я села обратно на кровать.

Меня одели. Мира справлялась с корсетом, пока я пыталась понять, как жила женщина, которая по утрам затягивалась во все это. К слову, потом выяснилось, что носила она не корсет, а «поддерживающий жилет», но я всё равно ненавидела его заранее.

Пока меня шнуровали, я узнала немного. Моего мужа зовут Каррад Вейрен, он герцог и глава Драконьего совета. Меня, то есть мою предшественницу, звали Элиана ди Ларен. Замок называется Эйрвен. В империи Аэрдан драконов боятся, уважают и не ссорятся с ними, потому что они сжигают города.

— А я? — спросила я. — Меня любят?

Мира замялась.

— Вас… боятся, госпожа.

— Это не ответ.

— Это самый вежливый ответ, который у меня есть.

Я невольно улыбнулась. Мира ахнула: прежняя Элиана, видимо, никогда не улыбалась тем, кто ей служил.

Кабинет мужа находился в северной башне. Я пришла туда одна, потому что Мира проводила меня до лестницы и дальше не пошла. Мне показалось, что ей стыдно за то, что она так боится.

Высокая дверь из чёрного дерева. Я постучала.

— Войди.

Голос был глубокий и ровный, как лёд над большой глубиной.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на двор. Высокий, с широкими плечами, в тёмном камзоле, чёрные волосы связаны на затылке. Когда он обернулся, у меня на секунду перехватило дыхание.

Лицо было красивое, резкое, будто его вырезали из камня. Но главное были глаза. Золотые, с вертикальными зрачками, как у хищника. Они разглядывали меня так, как разглядывают пятно на скатерти.

— Ты жива, — сказал он. — К сожалению.

Я моргнула.

— Простите?

— Я сказал, что ты жива. Лекарь утверждает, что ты ушиблась. Я был бы признателен, если бы ты в следующий раз выбирала для своих спектаклей более высокую лестницу.

Меня обдало жаром. Он решил, что я упала нарочно!

— Я не…

— Молчи, — спокойно сказал он, и я действительно замолчала, потому что в этом слове было что-то древнее, давящее. — Ты устроила представление при гостях. Мне пришлось извиняться перед Драконьим советом за поведение своей жены. Мне пришлось целый вечер объяснять, что у герцогини Вейрен просто слабое здоровье.

— Но ведь так и есть, — тихо сказала я. — Я упала.

Он подошёл ближе. Теперь я чувствовала запах: холодный дым и что-то горькое, как полынь.

— Послушай меня внимательно, Элиана, — сказал он почти ласково, и от этого стало страшнее. — Я знаю, что ты умеешь делать. Знаю лучше, чем ты думаешь. И знаю, чего стоят твои слёзы, обмороки и красивые падения. Поэтому не пытайся. Ни со мной, ни при мне.

Он наклонился так, что его лицо оказалось совсем близко к моему.

— Ты не выйдешь отсюда, пока я не разрешу. Ты не получишь развод, хотя просила о нём трижды. Ты моя жена до последнего вздоха. Моего или твоего, это уж как получится.

Он выпрямился.

— Можешь идти.

Я вышла из кабинета на негнущихся ногах, прислонилась к стене и очень тихо, очень вежливо спросила пустой коридор:

— Простите, а в этой книге точно нет другого героя?

Пустой коридор не ответил. Зато из-за поворота донеслись лёгкие шаги и женский смех.

Глава 2. Лишняя за собственным столом

Шаги приближались. Я быстро выпрямилась и сделала вид, что просто задумалась о судьбах империи.

Из-за поворота вышла женщина. Высокая, рыжеватая, в алом платье, которое никак не подходило для утра в замке. Волосы убраны в сложную причёску, глаза зелёные, губы насмешливые. Она шла так, будто весь коридор принадлежал ей.

— Элиана, — протянула она. — Ты уже на ногах! А мы так за тебя волновались.

В её «мы» слышалось такое наслаждение, что можно было варить варенье.

— Благодарю, — осторожно сказала я. — А вы…

— Серафина Дорн. — Она склонила голову с лёгкой улыбкой. — Ты ведь не забыла меня после падения? Хранительница архива лорда Вейрена. Его… близкий друг.

Она произнесла «близкий друг» так, что у меня не осталось сомнений в характере этой дружбы. Мира была права, все знали. Все знали, и теперь Серафина смотрела на меня и ждала, что я, как раньше, закричу, брошу в неё вазой или разрыдаюсь.

Я вспомнила свою начальницу в кондитерской, Лидию Павловну, которая ненавидела меня с первого дня. Против неё лучше всего работала вежливая улыбка и абсолютное спокойствие.

— Очень приятно, Серафина, — сказала я. — Надеюсь, вам в замке удобно.

Улыбка на её лице дрогнула.

— Что?

— Говорю, надеюсь, что вам удобно. Если нужно что-то, обращайтесь к Мире. Хотя, наверное, вы и так знаете, где что лежит.

Я пошла дальше по коридору, чувствуя на спине её взгляд. Пока мы не скрылись друг у друга из виду, я не выдохнула.

К завтраку я спустилась только потому, что хотела есть. У прежней Элианы, судя по ощущениям, были проблемы с аппетитом, но у меня в желудке образовалась бездонная яма.

В столовой стоял длинный стол, накрытый на троих. Во главе сидел Каррад. Справа от него, на месте, которое по традиции принадлежит хозяйке дома, сидела Серафина.

Я остановилась в дверях.

— Это моё место, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Серафина невинно округлила глаза. Каррад не поднял головы от тарелки.

— Теперь нет, — сказал он. — Ты будешь завтракать у себя.

В столовой стало тихо. Лакеи у стен стали похожи на мебель, а мебель на очень испуганных лакеев.

Я вдохнула и выдохнула.

Вот тут мне надо было заплакать, закричать, уйти хлопнув дверью. Прежняя Элиана наверняка сделала бы именно это, и все остались бы довольны.

— Хорошо, — сказала я.

Каррад наконец поднял взгляд.

— Хорошо?

— Да. Я буду завтракать у себя. Только прошу прислать мне нормальную еду. Не ту кашу, которую вы, судя по запаху, подали в качестве наказания. Мне нужны яйца, хлеб, сыр и что-нибудь сладкое. И чай. Если у вас в замке есть чай.

Серафина ахнула. Лакей у двери закашлялся, пытаясь скрыть смешок.

Каррад смотрел на меня долго и очень внимательно. Золотые глаза чуть сузились.

— Ты делаешь это нарочно, — сказал он.

— Что именно?

— Притворяешься другой.

— Милорд, — сказала я самым мягким голосом, — я просто хочу позавтракать. Если для этого мне нужно уйти из столовой, я уйду. Приятного аппетита.

Я развернулась и пошла к выходу. В спину мне донеслось тихое, злое:

— Элиана.

Я не обернулась.

Через двадцать минут Мира принесла поднос с яйцами, хлебом, сыром, мёдом и чайником, от которого шёл волшебный запах чёрного чая. Она стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу.

— Госпожа, — тихо сказала она. — Вы сегодня… другая.

— Хорошая другая или плохая другая?

Мира подумала.

— Страшная другая, — наконец сказала она. — Но мне нравится.

Я рассмеялась. Впервые за этот безумный день.

Мы сидели вместе, и она, осмелев, рассказала мне многое. Что Серафина живёт в замке уже пять лет, с самого начала брака. Что лорд никогда не говорит с женой за столом, кроме как о приличиях. Что прежняя Элиана устраивала скандалы, била посуду, однажды выбросила в окно платья Серафины, а лорд в ответ на неделю запер её в восточной башне.

— А почему она не уехала? — спросила я. — Если муж такой.

— Потому что драконий брак нельзя расторгнуть без согласия мужа, госпожа. Вы сами просили лорда трижды. Он отказал трижды. Говорят, что… — Мира замолчала.

— Что?

— Что он держит вас не из любви, госпожа. А потому что вы ему что-то должны.

Я медленно опустила чашку.

— Что именно?

— Этого никто не знает, — шёпотом сказала Мира. — Но говорят, лорд очень болен последние годы. И что вы с этим как-то связаны.

За окном каркнула ворона.

Я смотрела на свои чужие руки, лежащие на скатерти, и вдруг поняла одну очень неприятную вещь. Я не просто попала в тело жены дракона. Я попала в тело женщины, которую этот дракон, возможно, имел все основания ненавидеть.

— Мира, — сказала я. — Расскажи мне всё. Начиная с самого начала.

Она рассказывала почти час.

Когда она вышла, я ещё долго сидела у окна и смотрела на двор, где Каррад Вейрен, не замечая меня, отдавал приказы страже. Он стоял прямо, в расправленных плечах была власть, но один раз, когда он отвернулся, я заметила, как его рука дрогнула и он на секунду вцепился в перила.

Всего на секунду. Потом выпрямился снова.

«Что с тобой?» — подумала я и тут же рассердилась на себя. Жалеть его нельзя. Он унижает меня, держит взаперти, живёт с любовницей под одной крышей.

Но почему-то я не могла отвести глаз.

В дверь постучали. Вошёл лакей, невозмутимый и аккуратный.

— Госпожа, лорд Вейрен велел передать, что с сегодняшнего дня вы не покидаете восточную башню без его разрешения. Обед и ужин вам доставят.

Я улыбнулась.

— Передайте милорду мою глубокую благодарность, — сказала я. — Скажите, что я с радостью воспользуюсь свободным временем.

Лакей посмотрел на меня как на сумасшедшую и поспешно вышел.

Восточная башня так восточная башня. Если уж мне суждено сидеть взаперти, то хотя бы выясню, где здесь кухня.

Глава 3. Запах корицы (глава Каррада)

Каррад Вейрен ненавидел три вещи: ложь, слабость и запах цветов в своей спальне. Последние несколько лет к этому списку добавилась четвёртая: собственная жена.

Он сидел в кабинете, глядя на бумаги, но не видел ни строчки. Рука под столом по-прежнему подрагивала, и он сжал её в кулак.

Огонь внутри, обычно горячий и послушный, будто стал водой. Раньше он мог одним дыханием согреть весь замок. Теперь с трудом поддерживал пламя в камине. Лекарь говорил, что яд почти выведен, но «последствия необратимы». Каррад сказал лекарю, куда ему идти, и больше о последствиях не слышал.

— Ты опять не спал, — раздалось от двери.

Ренар Мэйс, друг и главный советник, вошёл без стука. Рыжий, ленивый на вид, с вечной усмешкой и привычкой смотреть так, будто знает что-то смешное про всех. На деле он знал почти всё, и не только смешное.

— Не твоё дело, — сказал Каррад.

— Моё. Ты герцог, а я должен следить, чтобы ты не упал замертво посреди заседания совета. — Ренар сел в кресло напротив. — Слышал, твоя жена сегодня не устроила сцену.

— Слышал уже?

— В замке только об этом и говорят. Она отказалась от места за столом и попросила приличный завтрак. Серафина потом час ходила по коридорам с таким лицом, будто проглотила лимон.

Каррад невольно хмыкнул, потом нахмурился.

— Элиана что-то задумала.

— Возможно. А возможно, после падения у неё просто мозги встали на место.

— Мозги Элианы на место не встают. Только на новую жертву.

Ренар посмотрел на него внимательно.

— Каррад, — сказал он серьёзно. — Ты сам сказал мне, что будешь её держать, пока не выяснишь, кто стоял за ядом. А теперь ты на неё срываешься по любому поводу. Тебе не кажется, что ты немного слишком?

— Мне не кажется.

— Кажется. Просто ты не хочешь признать.

Каррад встал и подошёл к окну. Во дворе уже темнело, в башнях зажигали огни. В восточной башне светилось одно окно, на втором этаже, где жила Элиана.

— Она посмотрела на меня сегодня, — сказал он вдруг, сам не зная зачем. — В кабинете. Я говорил с ней, как обычно, чтобы она побледнела и замолчала. Она побледнела. Но не отвела глаз. И в них не было злобы. Только… растерянность. И что-то вроде обиды. Как у ребёнка, которого незаслуженно наказали.

— Может, и правда незаслуженно?

— Ренар.

— Молчу.

Позже вечером, когда замок затих, Каррад пошёл к Серафине. Она ждала его в своей комнате, в тонком шёлковом халате, с бокалом вина. Всё было привычно и предсказуемо: улыбка, прикосновение к руке, тёплый шёпот.

— Ты сегодня такой напряжённый, — сказала она. — Эта женщина совсем тебя извела?

Он смотрел на неё и вдруг понял, что ему скучно. Пустота, как будто ему показывали красивую картину и просили восхищаться.

— Мне нужно идти, — сказал он.

— Куда? Уже?

— Устал.

Он вышел, не дожидаясь ответа. В коридоре стоял холод, и шаги гулко отдавались по камню. Ноги сами понесли его не к спальне, а в сторону восточной башни.

Он не собирался туда идти. Просто проверить, закрыта ли дверь. Убедиться, что жена на месте. Так он сказал себе.

Дверь была заперта. Но из-под неё тянуло чем-то странным. Не сыростью и не холодом. Каррад замер, прислушиваясь.

Запах. Тёплый, сладкий, густой. Что-то знакомое из очень далёкого детства.

Он спустился вниз, к кухне. Там свет не горел, но в приоткрытую дверь он увидел её.

Элиана стояла у стола, закатав рукава до локтей, с мукой на щеке и в волосах. Волосы она завязала в небрежный узел, и несколько светлых прядей выбились на шею. Она что-то вымешивала, напевая под нос незнакомую мелодию. Лицо у неё было сосредоточенное и спокойное, такое, какого он не видел у неё никогда.

Он должен был войти и прекратить это. Сказать, что она нарушила приказ. Забрать, запереть, наказать.

Вместо этого он стоял и смотрел.

Она открыла печь, вытащила противень с ровными золотистыми кружками и, склонившись, понюхала. Лицо её озарилось такой радостью, что он невольно сжал косяк двери.

— Получилось, — прошептала она сама себе. — Надо же, и мука здесь нормальная.

Она взяла одно печенье, подула на него и откусила. Закрыла глаза от удовольствия.

Каррад давно перестал различать вкус. С тех пор как яд впервые прошёл через кровь, еда казалась ему пеплом, вино водой, а всё остальное картоном. Он ел по необходимости, как топят печь.

Но сейчас, стоя в темноте и вдыхая запах корицы, он вдруг ощутил, как во рту собирается слюна.

— Я знаю, что вы там, милорд, — сказала Элиана, не оборачиваясь.

Он вздрогнул.

Она повернулась. На щеке мука, в глазах спокойствие, без капли страха.

— Если хотите отчитать меня за нарушение приказа, пожалуйста, но сначала возьмите печенье. Оно горячее.

Она протянула ему маленькое золотое кружочек на ладони.

Он хотел отказаться. Хотел сказать что-нибудь резкое. Но рука сама потянулась и взяла печенье.

Он откусил.

Сладость растеклась по языку, как тёплый мёд. Корица, масло, сахар. Настоящий, живой вкус, которого он не чувствовал годами. Каррад замер, не в силах пошевелиться.

— Ну как? — спросила Элиана. — Съедобно?

Он медленно проглотил, чувствуя, как в горле встаёт странный ком.

— Это… — голос сел. Он прокашлялся. — Терпимо.

Она улыбнулась, и на секунду ему показалось, что на кухне стало светлее.

— Рада слышать. Хотя это самая вежливая похвала, которую я слышала в этом мире.

— Возвращайся в свою башню, — сказал он резко, потому что иначе не смог бы сказать ничего. — И больше не нарушай мои приказы.

— Конечно, милорд. Только позвольте убрать за собой.

Он ушёл. Шёл быстро, почти бежал по тёмным коридорам, сжимая в кулаке остаток печенья.

У себя в спальне он сел на край кровати и посмотрел на крошки на ладони. Потом закрыл глаза.

«Что ты сделала со мной, Элиана?» — подумал он.

И впервые за много лет не нашёл в этой мысли ни капли ненависти.

Глава 4. Дневник, которого не должно было быть

Восточная башня оказалась не тюрьмой, а скорее очень дорогой клеткой для птицы, которую хотят сохранить красивой и тихой. Три комнаты друг над другом: спальня внизу, гостиная с камином в середине, а наверху небольшой кабинет с круглым окном, из которого был виден весь южный двор и кусочек далёкого моря.

Я обошла всё это хозяйство с таким видом, будто принимала у застройщика квартиру. Проверила шкафы, заглянула под кровать, постучала по стенам. Привычка из прежней жизни: когда въезжаешь на новое место, надо знать, где что лежит и что может сломаться.

Мира давно ушла спать. Она приходила трижды: принесла ужин, помогла раздеться и в последний раз проверила, не нужно ли мне чего. Я сказала, что не нужно, и она с явным облегчением исчезла за дверью. Слуги в этом замке, как я успела заметить, привыкли уходить от хозяйки побыстрее.

А вот мне не спалось.

Я лежала на огромной кровати и слушала, как за окном воет ветер. В голове крутилась одна и та же мысль, как заевшая пластинка: «Ты упала с лестницы. Это не ты упала. Кто-то другой упал, а ты проснулась вместо неё».

В какой-то момент я не выдержала, встала, накинула на плечи тяжёлый бархатный халат и вышла в кабинет. Зажгла свечу. Сухой воск пах мёдом, и я подумала, что хотя бы свечи в этом мире делают не хуже, чем у нас.

В кабинете стоял резной письменный стол из тёмного дерева. Я выдвигала ящики один за другим. Бумага, перья, сургуч, несколько пустых флаконов из зелёного стекла. В третьем ящике нашлась пачка писем, перевязанная лентой. Письма были от какого-то лорда ди Ларена. Почерк у него был такой же острый и злой, как у моей предшественницы, судя по подписям на счетах. Отец, догадалась я.

Я читала по диагонали. «Не забывай, что ты должна сделать». «Твоя мать была слабой, не повторяй её судьбу». «Каррад Вейрен не должен занимать место в Совете ещё один срок». «Время работает против нас».

Мне стало неуютно. Я положила письма обратно и уже собиралась закрыть ящик, когда заметила странность. Дно ящика было чуть выше, чем должно быть. Снаружи он казался глубже, чем внутри.

Я вынула всё содержимое, провела пальцем по дну и нащупала тонкую щель у самого края. Подцепила ногтем. Доска легко поднялась, как крышка.

В потайном отделении лежали две вещи: маленький кожаный блокнот с серебряным замочком и деревянная шкатулка, обёрнутая в чёрный бархат.

Первой я открыла шкатулку, потому что замочек на блокноте оказался заперт, а бархат подозрительно пах чем-то горьким. Внутри на красной подкладке стояли шесть крошечных флаконов с тёмной жидкостью. На каждом бирка, написанная тем же острым почерком: «Слабость крови. Три капли на кубок. Не чаще раза в неделю».

У меня похолодели руки.

Я захлопнула шкатулку и села, глядя на неё как на змею. Потом заставила себя дышать ровно. Раз, два, три. Раз, два, три.

«Слабость крови». Я не знала, что это, но название говорило само за себя. И три капли на кубок. Для кого? Чей кубок?

Ответ я уже знала.

Блокнот поддался булавкой для волос. Замок был детский, видимо, прежняя Элиана не слишком боялась воров. Страницы были исписаны мелким нервным почерком. Я устроилась в кресле, придвинула свечу поближе и начала читать.

Первая запись датировалась пятью годами назад.

«Сегодня меня выдали замуж. Отец сказал, что это мой долг перед семьёй. Дракон. Каррад Вейрен. Он смотрел на меня на церемонии так, будто покупал лошадь. Ни улыбки, ни слова. Мне двадцать лет, а я уже мертва».

Следующие страницы были полны жалоб. Муж не приходит. Муж не говорит. Муж равнодушен. Муж держит при себе женщину, которую называют «хранительницей архива». Ни слова любви, ни жеста. Элиана писала, что ненавидит замок, ненавидит слуг, ненавидит мужа.

Я читала и поймала себя на том, что где-то на пятой странице ей почти сочувствую. Это длилось ровно до записи от второго года брака.

«Отец приехал. Привёз новое средство. Говорит, оно ослабит дракона, сделает его податливым. Через год-два он потеряет силу огня и не сможет удержать место в Совете. Тогда отец займёт его кресло, а я получу свободу. Он обещал, что я вернусь домой. Я сделаю это. Я не хочу больше здесь быть».

Дальше пошли записи, от которых у меня по спине побежали мурашки.

«Первая доза. Он ничего не заметил».

«Третья неделя. Кажется, он стал бледнее».

«Он пропустил заседание Совета, говорят, болел. Отец доволен».

«Сегодня он впервые не смог зажечь камин. Я смотрела, как он стоит перед очагом, и мне стало страшно. Но я продолжу».

Я перевернула страницу.

«Ренар Мэйс что-то подозревает. Он смотрит на меня странно. Надо быть осторожнее».

«Серафина узнала про флаконы? Она слишком часто заходит в мои покои. Надо проверить, не пропало ли что-то».

«Лекарь сказал мужу, что это яд. Он знает. Он не говорит, но знает. Теперь он смотрит на меня как на падаль».

«Он не отпускает меня. Я просила развод. Он отказал. Он сказал, что я останусь здесь, пока он не поймёт, кто стоит за этим».

На последней записанной странице почерк стал совсем неровным, строчки разбегались.

«Если он узнает, что приказ идёт от отца, меня убьют. Сегодня на приёме подмешаю последнюю дозу. Если не выйдет, придётся бежать. Т. обещал помочь. Он сказал, что завтра всё изменится».

Больше ничего.

Я сидела в кресле, а свеча догорала. В комнате стало очень тихо. Даже ветер за окном затих, словно прислушивался.